Вниз по течению (книга вторая)

«Меня в последний раз рвало так, что я сдвинула унитаз, сорвала гофру и затопила соседей))) А если без смеха, последний раз спиртное не помогало от слова совсем. Ночью мне казалось, что приходили какие-то жуткие уродливые старухи, сидели у меня около постели, вязали и рассказывали что-то. Страшно было так, что сердце практически останавливалось. То ли от потрясения, то ли ещё почему, через два дня я вышла из этого состояния всего лишь с помощью корвалола и валерьянки». Несколько секунд Натка тупо смотрела на коробку. Та была заметно больше полученной от проверяющего в прошлый раз. — Что это? Клим пожал могучими плечами. — Почём я знаю? Судя по весу — дохрена чего. — С… спасибо, — вежливость далась с трудом, но коробка действительно выглядела тяжёлой, так что Натка пошла на эту жертву. — На здоровьице! — Клим отвесил издевательский поклон, — Кушайте, не обляпайтесь! Вы ж у нас теперь первая леди на деревне. Натка уже округлила губы, готовая огрызнуться, но вместо этого спросила: — Как я выгляжу? Меньше всего ожидавший такой реакции на своё ёрничанье, Клим слегка завис. И, видимо, от растерянности брякнул правду. Без желания обидеть, просто сказал то, что видел: — Хреново ты выглядишь. Истощала совсем, дальше некуда. И рожа серая. В гроб краше кладут. — А знаешь, почему я такая? Клим отступил к двери, даже взялся за ручку, но любопытство взяло верх: — Ну и почему? — Потому что я недавно из лабы. — Знаю, слышал. И чё? — А то, что какая я после этого первая леди?! Меня на тесты увезли в тот же день, когда… когда ты приходил. — Когда Генерал тебя трахал, хочешь сказать? Натка удивила саму себя, но опять осталась спокойна, легко проигнорировав нарочитую грубость. Безразлично кивнула. — Ага. Он не мог не знать, что подошла моя очередь, но ничего не сказал, не предупредил. Клим хмыкнул. — А чё он — дурак что ли, предупреждать? Ты бы ему тогда не дала. — Уж он точно не дурак. Клим потянул было дверь на себя, но снова остался на месте. Спросил через силу: — Выходит, он больше не приезжал? Генерал? И в лабе вы не пересекались? — Не-а. Так что, как видишь, первой леди из меня не вышло. — А ты чего ждала? — тон Клима был странным — незадачливый ухажёр явно колебался между злорадством и сочувствием, — Предложения руки и сердца? Натка закатила глаза. — Вы с Раей сговорились что ли — за дуру меня держать? На кой мне его сердце, а тем более рука? Я не вчера родилась, и в сказки о золушках давно не верю. — Но тогда зачем ты с ним… — Клим осёкся, не желая больше грубить, но, не зная, как сформулировать свой вопрос в рамках приличий. Натка пришла ему на выручку. — Зачем я с ним спала? Да затем, что захотелось! Я — молодая здоровая женщина… на тот момент по крайней мере была здоровая… И мне иногда хочется секса, представляешь? — Но почему с ним?! Почему… — Клим прикусил язык в последний момент, но Натка закончила вопрос за него: — Почему не с тобой? — Да! — казалось, Клим готов затопать ногами, — Да, чёрт бы тебя побрал, почему не со мной, если уж тебе тупо хотелось потрахаться?! Я, как последний алень, два месяца тебя окучивал, а этот… этот… припёрся на всё готовенькое! Натка было набрала в грудь воздуха, чтобы, как и в прошлый раз, указать Климу, чем он далеко не в лучшую сторону отличается от Славы, и это наверняка привело бы к очередной очень некрасивой ссоре, но вдруг почувствовала такую тоску по дурацким своим несбывшимся надеждам, что неожиданно для себя сказала правду. — Потому что мне хотелось не тупо потрахаться. Мне хотелось именно его. Его, а не тебя, понимаешь? Он мне понравился сразу, когда я ещё даже лица его не видела из-за бороды той дурацкой… Помнишь, он посадил меня на колени, когда приезжал Дедом Морозом? Я уже тогда почувствовала как… Натка осеклась, не в силах подобрать слова, а Клим пялился на неё, отвесив челюсть, и какое-то время в избе царила тишина, нарушаемая только гудением огня в печи. — Я ведь не ждала, что он отнесётся ко мне серьёзно, я своё место прекрасно знаю и помню. Но и такого не ожидала. Даже не предупредил… Я там, в лабе, пока ещё могла соображать, представляла, что он придёт. Хоть на минуту, хоть просто в дверное окошко заглянет, посмотреть, жива ли я ещё. Тогда бы я всё выдержала на одной только мысли, что ему не наплевать. — Ты и так всё выдержала, — помолчав, отозвался Клим, — А то, что запала на холёного… так все бабы дуры. И не потому что дуры, а потому что бабы. Натура ваша такая — западать на кого не надо. — Я не запа… — начала Натка, но замолчала, не договорив. К чёрту! Клим всё равно уже считает её дурой, так какой смысл отпираться? — Запала-запала! И выглядишь теперь, как жопа из кустов, не от тестов, а потому что тебя так кинули. Бабы — они от любви расцветают, а от предательства вянут вмиг. Но это ничего… Клим сделал несколько шагов вперёд, приблизился к Натке, неловко погладил её по плечу. — Это ничего, всё пройдёт, отогреешься. Ты прости, что тогда наговорил тебе всякого. Я думал, у тебя шкурный интерес, что просто хочешь к халатам поближе быть, как наш поп. Если бы знал, что это обычная бабья слабость, не сказал бы такого… Натка смотрела на него во все глаза и не могла поверить в то, что действительно видит на этом грубом лице выражение искреннего сочувствия, зеркальное отражение её боли и обиды. Но как такое возможно, откуда Клим может знать, каково ей сейчас? Если только… если он не чувствовал то же самое, когда услышал, что она ночевала со Славой. — Я ничего тебе не обещала, — сказала Натка, не то извиняясь, не то оправдываясь, — Я никогда не давала повода… тебе не на что злиться. Клим пожал широкими плечами, отвернулся. — Если так рассуждать, то и тебе Генерал ничего не обещал, разве нет? Почему же ты злишься? На это она не нашла возражения и понурилась. Взгляд упёрся в стоящую на полу коробку. Коробка… Кто и зачем передаёт ей гостинцы из лабы, если она безразлична Славе? — Помочь распаковать? — Клим тоже посмотрел вниз, — Или не хочешь, чтобы я видел, что там? — Да я и сама не знаю, что там. В прошлый раз проверяющий подогнал продукты… больше, чем обычно. И лучше. Я подумала, что так и должно быть, вроде как сразу после лабы усиленное питание полагается для скорейшего восстановления, но Рая сказала, что нет — другим такого не передавали. Тебе передавали? — Да щас, передадут они! Догонят и ещё передадут. Обычно после лабы в избу притащат и бросят — поправляйся как хочешь или подыхай. Тут что-то другое… — Я даже подумала, что это от Славы… ну, от Генерала. Но он бы тогда наверно хоть записку написал. Мол, держись, я с тобой, или ещё что-нибудь, чтобы я поняла, откуда ништяки свалились. — Так вдруг в этот раз и написал? Не хочешь посмотреть? Или мне уйти сначала? — Не надо уходить, — Натке и правда не хотелось, чтобы Клим уходил — она радовалась их примирению. С Климом было просто и весело, проще даже, чем с усталой и часто грустной Раей, или с резкой насмешливой Мариной. Они вскрыли кухонным ножом плотно замотанную скотчем посылку. Точнее, Клим вскрывал, а Натка нетерпеливо вытягивала шею, в глубине души всё-таки надеясь получить весточку от Славы. А может (чем чёрт не шутит?) и просьбу о прощении. — Оп-па! — Клим отложил нож и рывком открыл отчаянно затрещавшую коробку. Внутрь они с Наткой сунулись одновременно. На этот раз «гуманитарной помощью» оказались не только продукты. Они, конечно, тоже были: шоколад, сгущёнка, консервы, мёд, сыр и что-то ещё, пока находящееся в плотной упаковке и поэтому неопознанное. Но помимо недоступного для местных жителей городского провианта, в посылке обнаружились и перевязанные бечёвкой мягкие свёртки. — Одежда? — предположил Клим, ткнув один такой свёрток пальцем. — Не знаю, — Натку куда больше интересовало наличие весточки от Славы, и ей не терпелось распотрошить посылку, — Давай посмотрим. Клим снова вооружился ножом. Упаковочная бумага, целлофан, обрывки бечёвки полетели в разные стороны, и скоро на всех имеющихся в избе свободных поверхностях были разложены щедрые дары неизвестного доброжелателя. — Да-а-а, мать, — протянул Клим, восторженно покрутив головой, — Разбогатела ты в одночасье! Упаковалась по полной! Аж завидно. Натка не ответила, в полной растерянности обводя глазами внезапно свалившуюся ей на голову роскошь. Тут было и новое постельное бельё, и плюшевый плед, и шерстяные носки с узором из оленьих упряжек, и такой же расцветки рукавицы, и шарф, и зимняя шапка с пушистым помпоном, и… — А вот такого я здесь ещё не видел! — Клим бережно взял в руки и встряхнул ярко-голубой приталенный комбинезон с отороченным мехом капюшоном. Протянул его Натке, — В тему, да? Это ж лыжный комбез! Кто-то в курсе, что ты покататься любишь. Она взяла плотную, без всякого сомнения очень тёплую, но одновременно почти невесомую вещицу, прижала к лицу, вдохнула запах чистой ткани и зажмурилась. Слава! Вот она — весточка от него! Не записка, которую мог прочитать кто-то посторонний, а напоминание об их второй встрече, когда Натка мчалась на лыжах по замёрзшему речному руслу, а он догнал её на снегоходе и отвёз в деревню, спасая от надвигающейся пурги. Разумеется, Генерал знал, что она ещё встанет на лыжи, вот и позаботился о её удобстве, одновременно давая понять, что всё помнит! — Раньше времени-то не радуйся, — хмуро сказал Клим, который, оказывается, внимательно наблюдал за меняющимся выражением Наткиного лица, — Это ещё ничего не значит. Точнее, может значить совсем не то, о чём ты подумала. — Откуда тебе знать, о чём я подумала? — огрызнулась Натка и принялась бережно складывать комбинезон, уже прикидывая в уме, хватит ли ей здоровья завтра же использовать обновку по назначению и выйти в лес на лыжах? — Да не вчера родился, — Клим сморщился, будто собираясь плюнуть, но вместо этого лишь повторил, — Не радуйся раньше времени. Натка решила не развивать эту тему во избежание новой ссоры, вместо этого водрузила чайник на печь и радостно сообщила нежданному гостю, что сейчас они, раз уж пошла такая пьянка, будут объедаться халявной вкуснятиной. От халявной вкуснятины тот не отказался, но его лицо оставалось тревожным и сосредоточенным, даже когда челюсти хищно перемалывали шоколад. А Натка не замечала этого — её душа пела. Слава всё помнит! Да, он ни разу не навестил её в лабе, но разве это было бы правильно? Что бы подумали о нём подчинённые? Как бы он объяснил персоналу свой особый интерес к одной из подопытных? Наверняка куда разумнее скрывать их отношения, да и в любом случае ему сверху виднее. — Как поживают твои подруги? — Клим решил первым нарушить чинную тишину чаепития, — Маринке-то поди скоро уж рожать? — Не очень скоро ещё. В апреле ждут. — Видел тут её недавно — живот аж на нос лезет, думал, что вот-вот уже. — Наверно ребёнок крупный. Да и сама она худенькая, вот и заметно так сильно живот. Клим снова о чём-то задумался, даже жевать перестал. — А она уже знает, кто будет? Пацан, девка? — Не, не знает. В лабе УЗИ беременным почему-то не делают. — Странно это. Мало ли там плод как-то неправильно развивается? — Здесь многое странно, — ответила Натка, и это вернуло её с небес на землю. От мыслей о Славе, который вновь замаячил на горизонте ослепительным божеством — к делам более насущным и куда менее приятным. Лаба. Тесты. Зловещая капсула сенсорной депривации, способная превратить абстяжный кошмар в реальность. — Э… Клим? Ты когда последний раз в лабе был? Тот взялся за подбородок. — Так это… дай бог памяти… недели за две до твоего появления здесь. Как раз времени оклематься хватило. А чего? — Что с тобой там делали? Клим уставился на Натку, как баран на новые ворота, и она поняла, что её догадки были верны — в деревне не принято о таком спрашивать. Запретная тема. Табу. И, боясь, что её прервут, торопливо заговорила: — Мне нужно понять! Там со мной случилась очень странная вещь… и страшная. Мне было бы легче, если бы я знала, что не только со мной! Ты можешь не рассказывать, что именно видел, если это личное, просто скажи, становилось ли это… оно… настоящим? Клим долго молчал. Его лицо закаменело, глаза уставились в пустоту, и в них, в этих широко открытых глазах, плескался откровенный страх. За окном, где уже сгущались ранние северные сумерки, снова начала насвистывать позёмка. — Не стоит, наверно, говорить об этом на ночь, — наконец медленно ответил он, отставляя в сторону недопитую чашку чая. — Так сейчас почти всегда ночь! — Натку обуяло уже привычное раздражение, — Я ещё понимаю, когда Рая боится собственной тени, но ты-то чего зассал? Разговоров? — Не звезди о чём не знаешь! — Клим резко поднялся из-за стола, прошёл к окну, выглянул в него настороженно, словно ожидая, что их кто-то может подслушивать, — Это не просто разговоры. — Ну а откуда мне что-то там знать, если вы все молчите? — Натка тоже вскочила, шагнула к нему, требовательно потянула за рукав, — Хоть ты объясни уже… Внезапный и яростный порыв ветра снаружи швырнул в окна сыпучий снег со звуком неожиданного града. Изба содрогнулась, на чердаке отчётливо прозвучал короткий вой. Клим отпрянул от подоконника, повернулся к Натке, и она безотчётно тоже подалась ему навстречу, схватила за локти. Огонь в печи затрещал как-то по-особенному отчётливо и громко, а затем всё стихло, вернув окружающему миру тишину заснеженного зимнего вечера. Какое-то время они ещё стояли вплотную друг к другу, потом медленно отступили в разные стороны, застеснявшись не то своего испуга, не то неожиданной близости. — Зажгу свечи, — Натка засновала по избе, стараясь как можно скорее разогнать быстро сгущающуюся вокруг тьму. Ей расхотелось обсуждать с Климом случившееся в лабе, словно налетевший из ниоткуда порыв ветра был предупреждением, чем-то вроде погрозившего из заснеженной пустоты призрачного пальца (распухшего обваренного пальца с отслаивающимся ногтем), а страх друзей перед такими разговорами больше не казался глупым. Но Клим вдруг заговорил сам: — Можешь смеяться, но не только Рая тут всего боится. Рая этого просто не скрывает. Остальные храбрятся как могут, но на самом деле боятся все. И я. И Маринка. И её Боря. И даже Никодим. Только он-то сам не знает, чего боится. Не успел на тестах побывать, вовремя подсуетился, нужность свою халатам показал. Хотя… может, кое-что они ему и продемонстрировали, для внушения так сказать. Чтобы проникся серьёзностью общего дела. И Клим нервно усмехнулся. Натка зажгла три свечи, что было весьма расточительно — обычно она довольствовалась одной, но сейчас ей остро не хватало света. Негромко возразила Климу: — Марина не боится. Боря может быть, но не она. — Так Маринка на тестах не была, поэтому боится меньше остальных. Но она хоть и стерва, но не дура — ей тоже страшно. Она не может ничего не чувствовать… тем более сейчас. У беременных баб интуиция обостряется в край, они почти ведьмами делаются. Так что и Маринка прекрасно знает, в каком месте мы находимся, и какие тёмные делишки тут мутятся. Уже не так уверенно, но Натка продолжила спор. Почему-то мысль о том, что её дерзкой подруге тоже может быть страшно, совершенно выбивала из колеи, это хотелось опровергнуть. — Марина говорит, что просто Никодим всех запугивает, чтобы убегать боялись. Рассказывает байки про зло в лесах, про конец света. И что глупо вестись на эту чертовщину. — Глупо вестись на чертовщину? — переспросил Клим, недобро ухмыльнувшись, — Да неужели? И ты веришь, что она действительно так думает? Запойная девица? Она до белочки допивалась хоть раз? Натка неопределённо двинула плечом, но Клим и не ждал ответа. — Если даже не допивалась, то отходняки по-любому ловила жёсткие. Сама как думаешь — можно после этого не вестись на чертовщину? — Можно, — ответила Натка, стараясь убедить в этом скорее себя, чем Клима, — Научно все эти глюки и страхи давно объяснены. Общее отравление организма… распад алкоголя в крови… отёк мозга… Клим снова приблизился к ней, вкрадчиво заглянул в глаза. — То, что ты видела в лабе, в том ящике с солёной водой, было отёком мозга или отравлением организма? — Я… — Натка невольно отступила, ухватилась рукой за стол, словно ища поддержки, — Я так и не поняла, что это было. Может… может быть, халаты нас там какой-нибудь наркотой кормят? — Ты знаешь, что не кормят, — Клим подошёл ещё ближе, — Зачем нужны наркотики, если у тебя и так по венам чистая алкашка вместо крови струится? Нет, милая, не прячь голову в песок, не поможет. Теперь они стояли совсем рядом, похожие не то на заговорщиков, не то на испуганных, жмущихся друг к другу детей. — Но ты же сам голову в песок прячешь! Даже говорить об этом боишься. — Я не боюсь… я скажу. Я вот, что скажу, Ната. Моё предложение в силе. Выходи за меня замуж? Ребёнка сделаем, тебя халаты в покое оставят. Дальше ведь будет только хуже. Первый раз — он самый лёгкий. Это тебя пока просто на прочность проверили. И в этот ящик грёбаный, в водичку солёную, совсем ненадолго положили. Да и вытащили, едва только ты задёргалась, да? Потом так сразу вытаскивать уже не станут. — Капсула сенсорной депривации, — шёпотом отозвалась Натка, намеренно пропустив мимо ушей новое предложение руки и сердца, — Боря сказал, что она так называется. — Насрать, как называется эта дьявольская штуковина! — грубо отозвался Клим, взяв Натку за подбородок и заставляя поднять голову, — Ты слышала, что я сказал? Дальше будет хуже! Но ты можешь спастись. Выходи за меня замуж? Генерала я тебе припоминать не стану — сам не ангел. — Я слышала, что ты сказал, — Натка осторожно высвободилась, отошла в сторону, — А ты уже слышал, что на это отвечала я. И не раз. На лице мужчины на миг отразилась неподдельная боль, он резко отвернулся. Снова подошёл к окну, опёрся руками о подоконник, спросил, глядя сквозь стекло в снежные сумерки: — Неужели я тебе так противен? Неужели даже в лабе лучше, чем со мной?! — Да нет же! Но… как ты не понимаешь?! Я не могу… не имею права рожать детей здесь! Здесь! Что их ждёт?! Они же растут! И что потом? Так и будут дикими мауглями по тайге бегать?! И это в лучшем случае, мы ведь ещё не знаем, зачем они халатам так нужны! — Да не нужны они халатам! — Клим оторвался от окна и принялся мерять избу нервными шагами, — Ты же видишь, что у других дети есть, и никто их не трогает! — Так может просто время ещё не пришло? Нельзя так рисковать, нельзя надеяться на авось — это же дети! — Да брось, люди в войну рожали и не жаловались! Проблемы нужно решать по мере их поступления! Придёт время, и мы придумаем, как защитить наших детей. А пока нужно защищать себя! — Я справлюсь. На самом деле Натка совсем не была уверена, что справится, она трусливо гнала от себя любые мысли о возвращении в лабу, и именно поэтому не хотела сейчас отвечать Климу. Не важно, сказала бы она на его предложение «да» или «нет», это всё равно означало признать проблему, встать с ней лицом к лицу, перестать, как правильно выразился Клим, прятать голову в песок. А Натка ещё не была к этому готова. Она ещё не поправилась после произошедшего, не выздоровела, не обрела душевного равновесия и не осознала в полной мере всё то, что случилось с ней в тёмном замкнутом пространстве капсулы сенсорной депривации. Но Клим понял всё иначе. — Это опять из-за него, да? Всё-таки думаешь, что Генерал про тебя помнит и ему не похрен? — он сорвал со стула аккуратно сложенный лыжный комбинезон, злобно затряс им в воздухе, — Думаешь, заботится о тебе, да? Шмотки прислал, чтобы ты задницу не отморозила, а харчи — чтобы задница не похудела? Натка шагнула к нему, мягко отобрала комбинезон. От Славы это подарок или нет, но вещь слишком хороша для того, чтобы пасть жертвой выяснения отношений. — Думаешь, это он тебе подгоны шлёт? — не унимался Клим, — Вот не хотел я говорить, не хотел тебя пугать, но видимо, придётся! — Чего не хотел говорить? — А того, что ты здесь не единственная, кому щедрые посылочки из лабы приходили! Натка закатила глаза. — Ой, не трудись! Рая мне уже рассказывала про бывших баб Генерала. — Да забудь ты уже про Генерала, дура! — Сам дурак! И вообще, может, тебе лучше домой пойти? — Сейчас и пойду! Только сначала скажу то, чего тебе Рая не скажет. Последний раз такими щедрыми посылками знаешь кого одаривали? Шатуна! Как раз перед тем, как у него кукуха съехала!