Проща(е)ние

Ты простишь меня? Ты простишь меня, да? За всё. За то, что позапрошлой осенью упал на тебя в автобусе на нашей остановке. Пришлось побегать в тот день. За то, что стырил твою «дурацкую» коричневую шапку со значком восьмиконечной звезды в прошлом году. За то, что однажды едва не попал в глаз, пока мы с тобой дрались из-за очередной хуйни. Прости меня, Баджи. . . . Чифую медленно поднялся, не отряхиваясь. Сырая земля прилипла к его худи, образуя чёрные рыхлые пятна, медленно впитывающиеся в ткань запахом, напоминающим бесконечную усталость и дальний лес. Густые комки слиплись на затылке в русых волосах, но кому не поебать? Он сунул руки в карманы по привычке. Когда он ревел, то прятал дрожащие конечности. Когда-то зелёные глаза с голубоватыми вкраплениями потускнели от невыплаканных слёз. Теперь же, они, болотно-белёсые, скрылись под плотно закрытыми веками, выраженными мелкими морщинками в уголках. Намёк на видимую старость уже стучится в дверь. Прямо как к Казуторе. Но им же обоим всего лишь пятнадцать. А Баджи было шестнадцать. — Чифую. Голос Казуторы казался в тот момент настоящим святотатством. Ханемия стоял без движения за спиной Мацуно с букетом гвоздик. В бледно-жёлтых глазах виднелось расплывчатое отражение Чифую, застывшего в полу обороте к нему. Отражение исчезло. Крепкие костяшки, обтянутые загрубевшей от постоянных повреждений кожей, врезались в челюсть Казуторы. Оба свалились на земь. Тора – плашмя. Мацуно – сверху. Удар прилетал один за другим нескончаемым потоком. Плечи. Горло. Солнечное сплетение. Лицо. Сотрясаемая атаками голова дала сбой. Сознание начало плыть. Боль притупилась. Ханемия старался не терять сознание, но в расфокусированном взгляде фигура Чифую на нём размывалась, теряя контура. Внезапно кулак Мацуно, занесённый для последнего удара, замер в воздухе. Он перевёл взор с окровавленного Казуторы на могильный камень с фотографией. На изображении красовался застывший в том времени Баджи, глядя в объектив. Хитрые карие глаза не по-доброму буравили камеру, отемнённые грозным прищуром. Руки в карманах куртки – откуда Чифую и почерпнул свою привычку. Тогдашний лёгкий ветер явно играл с длинными чёрными волосами Кейске, вздымая волнистые концы локонов. Но главное – в другом. Лицо Баджи озаряла его фирменная ухмылка, оголяющая острые клыки. Так он улыбался на всех боях. И в свой последний. Не отрывая глаз от фотографии, Чифую взял Казутору за воротник кофты, приподняв к себе. Их губы соприкоснулись. — Чи... — Баджи.