Рыцарь

      

Нет цены слишком высокой.

Нет разума чтобы думать.

Нет воли чтобы её сломить.

Нет голоса, чтобы кричать от боли.

Рождённый Богом и Пустотой.

Ты запечатаешь тот свет чумной, что наводнил их грёзы.

Ты есть Сосуд.

Ты – Полый Рыцарь.

      

***

      Каждую ночь, под звенящей тишиной звёздного неба Король кошмара, баюкая своё дитя, напевал древние легенды. Их корни уходили в далёкие земли, куда их бродячая труппа держала путь через тёмные леса и пустынные равнины. В тех краях, овеянных мраком, некогда правил безумный король, чьё сердце застыло от жажды власти. Он использовал своих детей как сосуды, чтобы запечатать чуму, что подобно чёрному ветру опустошала всё вокруг. Но его замысел обернулся трагедией: земли те усеяны могилами мёртвых принцев, чьи души оказались слишком хрупкими для жестокого мира, не выдержав бремени отцовского безумия. Чума та давно угасла, растворившись в десятилетиях. Лишь седые старцы да полубессмертные жуки, чьи хитиновые спины хранили память о прошлом, могли поведать об ужасе тех дней, когда тьма пожирала всё живое. В воздухе всё ещё витал призрак страха, словно эхо далёкого кошмара, а ветер в пустошах шептал о былом.       Дитя слушал отца, и в его глазах отражались вопросы. Как могли принцы так легко шагать навстречу смерти? Разве не мечтали они о жизни, о странствиях, о свободе? Король кошмара, поглаживая тёмные волосы ребёнка, отвечал с печальной усмешкой.       – Те принцы, – говорил он, – были лишь тенями своего отца. У них не было воли, чтобы бросить вызов его приказам; разума, чтобы понять, насколько опасна их участь; и голоса, чтобы крикнуть о своём желании жить. Пустые оболочки, созданные для его безумной цели.       Легенда, рассказанная Королём кошмара, глубоко укоренилась в душе юного дитя, сопровождая его через годы странствий. Когда молодой юноша, уже не ребёнок, но всё ещё «дитя» в тени отца, вместе с труппой достиг пустынных земель, так и не исцелившихся от былых ран, его сердце сжалось от жалости. Эти земли, покрытые серой пылью и треснувшими камнями, хранили эхо минувших трагедий. По пути к верхнему королевству он видел развалины — остовы некогда гордых башен, ныне задушенные плющом, и редкие фигуры местных жителей, чьи лица омрачали воспоминания. Городки старцев, чьи вздохи о потерянной молодости смешивались с ветром, казались застывшими в вечной скорби.       На поверхности мрак сгущался ещё сильнее. Труппа остановилась у края королевства, близ пустынной деревушки, что чудом избежала разрушений чумы, опустошившей подземные города. Дома стояли нетронутыми, но улицы зияли пустотой, а староста, дрожащий от страха, держался в стороне, не решаясь приблизиться. Юноша, скрывая лёгкую усмешку при виде его испуга, всё же ощутил укол любопытства. Отец, однако, велел быть сдержаннее, призывая к гостеприимству и терпению, словно предвидел нечто важное. Его поведение было странным — Король кошмара, обычно непроницаемый, будто ждал кого-то, и его взгляд то и дело устремлялся к горизонту. К ночи в их большом шатре, где тени от факелов танцевали на полотняных стенах, появился гость — юный жук, чьи хитиновые крылья слабо поблёскивали в свете огня увлекая взгляд. Дитя замер от удивления: он был уверен, что в этом королевстве нет ровесников, лишь древние создания, хранящие память о прошлом. Но перед ним стоял юноша его возраста, чьи тёмные глаза скрывали тайну. Король кошмара вёл с ним беседу, а затем, повернувшись к сыну, протянул руку, призывая того выйти вперёд и показаться гостю. В воздухе повисла тишина, нарушаемая лишь гудением факелов.       – Ты должен покинуть мой шатёр на время, – произнёс отец, его голос был твёрд, но с ноткой заботы. – Юному принцу нужна наша сила, сын мой. Это путешествие укрепит тебя.       Юноша смотрел на отца с удивлением, но его воля была сильнее сомнений. Он повиновался, хотя слово «принц», брошенное отцом в сторону загадочного жука, зажгло в его сердце искры интереса. Легенды, что напевал Король в детстве, ожили в его мыслях, подталкивая следовать за молчаливым гостем. Жук, чьи хитиновые крылья слабо подрагивали от каждого шага, вёл его всё глубже, прочь от шатра отца, в мрачные города под землёй, где тени хранили отголоски чумы. Опасности подстерегали их на каждом шагу, но пара справлялась с ними с лёгкостью, словно невидимая сила связывала их. Принц, не обращая внимания на спутника, часто склонялся над потрёпанной картой, вычерчивая путь сквозь лабиринты руин, планируя их дальнейший путь, ведя в неизвестность. Сначала дитя считал, что его попросту игнорируют, но со временем заметил, что принц и правда лишён голоса. Когда жители подземных селений просили помощи или задавали вопросы, тот отвечал лишь жестами — слабым кивком или покачиванием головы, его тёмные глаза оставались непроницаемыми. Дитя вспоминал легенды: король тех земель и его дети погибли давным — давно, унеся с собой чуму. Но почему тогда перед ним юный жук, так похожий на тех принцев? Если бы он был выжившим, то стал бы слабым старцем или полубессмертным взрослым, чьи крылья покрылись бы пылью годов. Однако этот жук был молод, и его загадка терзала разум юноши, пока они пробирались через тёмные коридоры, спасая друг друга от напастей. То были безумцы, чьи глаза горели безнадёжностью, то бандиты, алчущие добычи, то жуки, яростно защищающие свои территории.       Спустя несколько дней пути, под сводами пещер, где капли воды эхом падали в темноте, молчаливый принц впервые взглянул на дитя иначе. Он остановился, и, словно решившись, медленно вырисовал пальцем на ладони юноши своё имя. Рыцарь. Это слово, простое и древнее, вызвало в сердце дитя волну восторга, не отпускавшую его весь день. Мрачное дитя, чьё существование было опутано тенями отца, теперь шагал за юным Рыцарем с новой решимостью. Тот, поглощённый своей картой, не смотрел под ноги, но юноша не беспокоился — он был готов прикрыть его. Алая магия, что текла в его венах, вспыхивала в ладонях, готовая сокрушить любую агрессивную тварь, посмевшую угрожать их пути. Подземный ветер нёс запах сырости и забвения, а в сердце дитя росло предчувствие, что их путешествие приведёт к разгадке, связывающей его с этим загадочным принцем.       Но Дитя не ожидал ничего подобного — ни малейшего намёка на то, что развернулось перед ним. Шок, подобно холодному туману, окутывал его разум, но сквозь этот морок пробивалось иное чувство, яркое и необъяснимое — возбуждение, что заставляло сердце биться быстрее. Юноша пытался осмыслить, как всё дошло до этого мига, перебирая в памяти дни, проведённые с Рыцарем в тёмных лабиринтах подземных городов. Он ясно помнил их путь: спасение друг друга от безумцев, шёпот ветра в пещерах, недавно выполненная просьба жучихи, их веселье. Но отдельные моменты ускользали, словно тени, растворяясь в дымке. Пыль и сырость подземелья смешивались с запахом мха, а слабый свет от далёкого факела отбрасывал длинные тени, танцующие на неровных стенах. Как он оказался на холодной земле? Как Рыцарь, молчаливый и загадочный оказался на его бедрах, так четко нажимающий своим пахом на пах дитя? А что самое ужасное, так это реакция на слишком плотный контакт. Мрачное дитя готов под землю провалиться, лишь бы не позориться сейчас перед Рыцарем, что почему-то не спешит с него подниматься. Наоборот, принц опускает свои черные глаза вниз и не столь уверенно касается бугорка, вызывая неожиданный вздох от юноши снизу. Как бы сейчас дитю не было стыдно, он был шокирован таким действиям принца. Тот уже беспардонно засунул руку под одежду и накрыл вставший член своей рукой, вызвав громкий стон. Сопротивляться даже как-то не приходило в голову Жука. Он смотрел склонившемуся над ним Рыцарю прямо в глаза, пока тот дрочил ему, поглаживая большим пальцем головку, заставляя сотрясаться под ним. Но долго это не продлилось.       В сердце дитя принцы всегда были чем-то возвышенным, почти сказочным — героями, чьи жизни искрились захватывающими приключениями. Он представлял их в сияющих доспехах, с мечами, что блистали под звёздами, где честь и благородство вели их через тьму. Но в тенях этих земель, о которых пел Король кошмара, принцы представали иными — несчастными мучениками, чьи судьбы были раздавлены безумной волей их отца.       Но то, что он видел перед собой, даже вообразить никогда не мог. Принц, оголив себя снизу, сел обратно на его бедра. Член Мрачного дитя был тут же схвачен вновь, как на головку что-то начало надавливаться. Дитя успел прерывисто вздохнуть, как он резко забыл, что такое воздух, закинув голову назад.       Медленно насаживаясь на член, Рыцарь издал очень тихий, но уловимый вздох. Член проникал в его нутро очень глубоко, даже глубже, чем можно было подумать.       Вновь тяжело вздохнув, когда получилось вобрать в себя чужую плоть до упора, Рыцарь окинул взглядом своё творение. Лежащий под ним жук тяжело дышал. Его руки упали на бедра Рыцаря и сжали с такой силой, что скорее всего, останутся синяки. Он не смотрел на него, жмуря глаза, а лицо было румяным, по крайней мере, так казалось из-за тусклых факелов вокруг. Склонившись, чтобы упереться о камни по обе стороны от головы дитя, Рыцарь приподнял свои бедра и тут же опустился на член. Ощущения пьянили, поэтому юноша повторил это движение, потом ещё раз и ещё, наращивая темп, от которого Мрачное дитя стонал не переставая, перекладывая руки с его бедер то выше, то ниже, почти касаясь мягких ягодиц, помогая принцу насаживаться на него, придерживая один темп, не давая Рыцарю сбиться.       Ощущение чего-то нарастало внизу живота. Рыцарь двигался не переставая, и дитя не мог перестать теряться в приятных ощущениях, когда член обволакивает горячая узкая плоть, стимулируя его. Спустя какое-то время неожиданно Рыцарь упал на его бедра, застыв, его голова резко опрокинулась назад, а его руки схватили руки дитя, что придерживали бедра принца. Его тело затряслось и из его члена потекло семя, попав на живот обоих парней. От оргазма внутри принца было невыносимо узко. Тряска весьма стимулировала дитя, что был на грани. Ему не хватало совсем чуть-чуть до пики, поэтому он сам подбросил бедра вверх, вызвав тяжелые вздохи у Рыцаря, что продолжал цеплялся за его руки, стараясь не упасть с бедер. Еще немного, всего каких-то пару тройку толчков и следом оргазм накрывает дитя, что изливается в Рыцаря, издавая низкое мычание, сильнее сдавив бедра, ощущая тазовую кость под пальцами.       Принц дрожал, когда хватка дитя ослабла, и его тело, всё ещё трепещущее от напряжения, медленно опустилось на него. Тяжёлый вздох Рыцаря смешался с прохладным воздухом пещеры, где эхо далёких капель отражалось от каменных сводов. Их сердца бились в унисон, словно два барабана в ночи, перестукиваясь в ритме, который ещё не успел утихнуть. Мгновения текли медленно, пока Рыцарь, наконец, не поднялся, оставляя тепло своего присутствия, и направился к небольшому водопаду, чьи воды искрились в тусклом свете подземных кристаллов. Его шаги были лёгкими, почти бесшумными, а тени на стенах дрожали, словно следуя за ним.       У кромки воды Рыцарь остановился, и, сбросив остатки одежды, шагнул под струи водопада. Вода обняла его, стекая по изящным линиям тела, а хитиновые крылья, намокшие и блестящие, переливались, будто сотканные из звёздного света. Мрачное дитя, приподнявшись с холодных камней, сел, не отрывая взгляда от принца. Его сердце забилось чаще, подхваченное воспоминаниями о первой встрече, когда эти крылья, мерцающие в полумраке, заворожили его. Дитя поднялся, стряхнув с себя одежду, и, ведомый порывом, шагнул в ледяную воду, следуя за Рыцарем. Прохлада обожгла кожу, но не могла остудить жар, что горел в его груди. Под водопадом, где струи падали с мягким гулом, он приблизился к принцу, и их взгляды встретились — в глазах Рыцаря мелькнула тень улыбки, скрытая его молчанием. Дитя знал, что приключения ждут их впереди, полные опасностей и тайн, но в этот миг всё, чего он желал — это утонуть в нежных объятиях под рокот воды, рядом с жуком из его детских легенд.