На коленях не сосу.

***

Утро пятницы пахло мокрым асфальтом и липким страхом перед неизведонастью. Рома плелся в школу, намеренно наступая в не глубокие лужи, словно это могло оттянуть момент от звонка. в голове набартом стучала одна мысль физика этот предмет ворвался в его рассписание в седьмом классе вместе с новым учителем и кучей непонятных формул. Всеволод Владиславович был воплощением идеально альфы-сдержанный, безупречно одетый с голосом который мог заставить атомы двигаться быстрее. Но для Ромы он стал катастрофой: первая же четверть пригрозилась закрыться жирной двойкой хуже всего было что Рома чуствовал себя «неправельным» омегой. в то время как у его сверстников уже во всю пробивались ароматы ванили, хвои или спелых ягод, Рома не пах не чем. Абсолютный ноль, .Пустота это добавляло неуверенности делая его серым пятном на фоне ярких сверстников.

***

Зайдя в класс, Рома сел за вторую парту и уткнулся в учебник, стараясь не поднимать глаз. На физике сегодня было не привычно тихо. -Роман, — раздался саркастический голос учителя над самым ухом.- опять путаешь Fтяж. и Fтрен.? Рома вздрогнул. Он не заметил, как Всеволод Владиславович подошел к нему со спины. Учитель наклонился оперевгись одной рукой о край парты а другой указывая на исчерканную тетрадь. расстояние между ними сократилось до минимума рома замер, боясь даже вздохнуть. И в этот момент сердце предательски пустилось в скачь, ударяя по ребрам, так сильно, что, казалось, этот стук слышен на задних партах. Внутри что то щелкнуло, словно платину прорвало. Всеволод Владиславович осёкся. Его рука замершая над тетрадью, едва земтно дрогнула Он повел носом втягивая воздух, и его взгляд обычно холодные и саркастичный вдруг потяжелел. В воздухе который мгновение назад был стерильно чистым разлилась едва уловимая, но ошеломляющая сладость. это был запах персика в меду-нежный, едва проснувшийся, но отчаянно манящий Рома затаил дыхание видя как расширились зрачки учителя. в классе все еще решали задачи, скрипел мел, кто то шептался, но здесь в радиусе одного метра физика внезапно перестала быть наукой о неодушевлённых телах Она стала химией Всеволод Владиславович выпрямился так резко, что стул Ромы чуть не опрокинулся назад. Он отступил на шаг, его лицо было непроницаемым, но Рома видел, как напрягся каждый мускул его тела. Учитель прочистил горло, его голос стал на несколько тонов ниже, чем обычно, и хриплым: — Э-э… Верно. Путаешь. Подойдешь после звонка, объясню еще раз. Он отвернулся от ошеломленного Ромы и направился обратно к доске, его шаги были неестественно быстрыми и отрывистыми. Спина его была прямой, как струна, выдавая внутреннее напряжение, которое он так тщательно пытался скрыть. Рома вжался в спинку стула, его сердце все еще бешено колотилось. Запах персика в меду — его собственный, только что прорезавшийся, долгожданный и в то же время пугающий аромат — казалось, заполнил собой все пространство вокруг него. Он чувствовал его на своей одежде, в своих волосах, и, что самое главное, он видел реакцию на него. Весь остаток урока прошел для Ромы как в тумане. Он не слышал ни скрипа мела, ни шепота одноклассников, ни даже голоса Всеволода Владиславовича. Его мысли вращались вокруг двух вещей: он больше не был «неправильным» омегой, и его запах каким-то образом был связан с учителем физики.

***

Когда прозвенел звонок, класс наполнился шумом и возней, все вскочили со своих мест, собирая учебники и тетради. Рома остался сидеть, его взгляд был прикован к доске, на которой все еще красовались формулы Fтяж и Fтрен. — Роман, я жду, — раздался голос Всеволода Владиславовича со стороны учительского стола. Он уже сидел, склонившись над классным журналом, его лицо было скрыто от Ромы. Рома медленно поднялся, его ноги казались ватными. Он подошел к столу учителя, чувствуя, как его ладони потеют. Рома встал напротив, не зная куда деть руки. Всеволод Владиславович наконец поднял голову, и их взгляды встретились. В его глазах Рома прочел бурю эмоций: удивление, замешательство, и что-то еще, что ученик не смог определить — что-то темное и притягивающее одновременно. — Присаживайся, — сухо произнес учитель, указывая на стул рядом со своим столом. Рома сел, стараясь не смотреть на Всеволода вместо этого уставившись на журнал. Тишина между ними была тяжелой, пропитанной невысказанными словами и ароматом персика, который, казалось, становился только сильнее в замкнутом пространстве. — Значит… физика, — начал Всеволод Владиславович, его голос снова был хриплым. — В чем конкретно у тебя трудности? Рома поднял на него глаза, и на мгновение ему показалось, что он видит дрожь в руках учителя, который держал ручку. — В расчётах… — тихо выдавил Рома, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Я понимаю теорию, но как только доходит до формул, всё будто превращается в шум. Всеволод Владиславович медленно придвинулся ближе. Теперь их разделяло лишь несколько десятков сантиметров, и Рома почувствовал, как от учителя исходит волна жара. Его собственный аромат — горьковатый запах дорогого табака и старой кожи — смешивался с этим новым, внезапным персиковым шлейфом, создавая невозможный, кружащий голову коктейль. — Шум — это тоже физическое явление, — произнёс учитель, и его голос прозвучал почти над самым ухом Ромы. — Но чтобы понять его природу, нужно уметь выделять главное из хаоса. Он взял ручку и на чистом листе бумаги быстро начертал формулу. Его длинные пальцы едва заметно подрагивали, а костяшки побелели от напряжения. Рома не мог оторвать взгляда от его рук. В классе было прохладно, но парню казалось, что воздух вокруг них плавится. — Посмотри сюда, — Всеволод коснулся бумаги, и в этот момент его мизинец случайно (или нет?) задел тыльную сторону ладони Ромы. Ученика будто ударило током. Он резко втянул воздух, и в этот момент «пустота» внутри него окончательно рухнула. Аромат персика, до этого едва уловимый, взорвался сочной, спелой сладостью. Он заполнил собой всё пространство, вытесняя запах мела и пыли. Всеволод Владиславович замер. Он медленно отложил ручку, и Рома увидел, как зрачки учителя расширились, практически поглотив серую радужку глаз. — Рома, — выдохнул он, и в этом коротком слове было столько первобытной силы, что у парня подкосились ноги, даже несмотря на то, что он сидел. — Ты сказал, что не чувствуешь формулы. Но ты чувствуешь… это? Учитель подался вперёд, и теперь Рома отчетливо видел, как на шее альфы запульсировала жилка. Сдержанный и безупречный Всеволод Владиславович исчезал, уступая место кому-то другому, чьи инстинкты сейчас кричали громче любых законов физики. — Что со мной? — прошептал Рома, дрожа всем телом. — Почему так пахнет? — Ты больше не «ноль», — голос Всеволода стал низким, рокочущим. — Ты только что проснулся. И, кажется, у нас обоих теперь очень большие проблемы с самообладанием.