"ТОЛЬКО НЕ УХОДИ"

      Токио за окном пентхауса мерцал морем огней. Высокие здания, словно каменные стражи, возвышались над тëмным небом, усеянными редкими звëздами. Рекламные щиты переливались калейдоскопом цветов. Вечерний бриз, проникавший через открытую дверь балкона, приносил шëпот города, его бесконечную пульсацию жизни.       Но на одном из этажей в роскошной квартире в тëмной спальне тишину нарушало лишь прерывистое, тяжëлое дыхание. Голубоволосая девушка чувствовала, как еë рассудок медленно тонет в вязком мареве течки. Каждый вдох давался с трудом, а простыни казались обжигающе холодными и чужими. Стены пентхауса, казалось, сжимались, вибрируя в такт еë участившемуся пульсу. Токио за окном казался холодным цифровым лесом, а она — раненым зверьком, покинутым своим защитником.       Она изо всех сил вцепилась пальцами в шёлковую простыню, но та только сильнее обжигало разгорячённую кожу. Сегодня течка накрыла её с сокрушительной силой, превращая уютную квартиру в золочёную клетку. Еë инстинкты омеги требовали не просто покоя — им был необходим Альфа.       Леви. Её суровый, вечно занятый Леви Аккерман, генеральный директор «Ackerman Corp.», был известен в деловых кругах Токио как человек из стали. В свои тридцать с небольшим он железной хваткой держал рынок кибербезопасности, а его рабочий график был расписан на месяцы вперëд. В мире высоких технологий он казался идеальным механизмом: холодным, расчëтливым и невероятно эффективным. Именно он сейчас решал судьбы рынков, пока она медленно сходила с ума от одиночества.       Течка, которую она пыталась сдерживать препаратами, вырвалась наружу именно в ту неделю, когда он пропадал на бесконечных сделках. И она не могла на него злиться. Девушка понимала: он строит эту империю для них, ради их будущего в этом беспощадном мегаполисе. Но сейчас рациональные мысли вытеснялись первобытной жаждой. Ей не нужны были акции, чистая прибыль или квантовые протоколы защиты. Ей был нужен его запах чëрного чая, аромат рубашки, пропитанной кондиционером, и едва уловимая нотка мускуса — запах, который означал «безопасность».       Её тело пылало, а в голове пульсировала только одна мысль: «Мало. Его слишком мало».       С трудом оторвав голову от подушки, Тоши сползла с кровати. Ноги дрожали, а зрение было размытым, превращая очертания мебели в размытые пятна. Направляемая лишь обонянием, она, словно в тумане, добрела до его гардеробной. Стоило тяжёлым дверям отъехать в сторону, как на неё обрушился густой аромат Леви. Девушка всхлипнула, чувствуя, как колени окончательно подкашиваются, и рухнула на мягкий ковëр прямо среди рядов его идеально выглаженных костюмов.       Лихорадочно дрожащими руками она начала вытаскивать вещи с нижних полок. Белоснежные рубашки, которые он ещë не успел надеть, тяжелое кашемировое пальто, в котором он возвращался домой холодными январскими вечерами, и его уютные домашние худи. С маниакальной нежностью, характерной омегам в период течки, Тоши аккуратно сложила эту охапку одежды на кровать.       Она выкладывала их плотным, защитным кругом, создавая своеобразную крепость — «гнездо». В самый центр положила его любимую чëрную рубашку, который всё ещё хранил тепло его кожи. Забравшись внутрь этого хаотичного, но родного сооружения, уткнулась лицом в воротник его рубашки. Жадно вдохнула остатки его парфюма, и наконец замерла, свернувшись калачиком.       — Приди... пожалуйста... — сорвалось с её губ едва слышным стоном, прежде чем она провалилась в тяжëлое, лихорадочное забытье.

***

      Зайдя в лифт, Леви облокотился затылком об стенку лифта и устало выдохнул. Его некогда выглаженная белая рубашка была вся измята и расстëгнута на три пуговицы, галстук ослаблен, волосы, зачëсанные назад с утра уже были растрëпаны из причëски.       Цифры на панели лифта мелькали, отсчитывая этажи пентхауса. Мужчина закрыл глаза, чувствуя, как пульсируют виски от бесконечного гула совещаний и графиков. Сегодня он выложился на полную, закрыв сделку, которая обеспечит «Ackerman Corp.» лидерство на рынке.       Но как только двери лифта бесшумно открылись на нужном этаже, директор ощутил, что его самообладание дало трещину.       Воздух в коридоре был не просто тëплым — он был пропитан густым, сводящим с ума ароматом спелой вишни. Запах Тоши, обычно нежный и ненавязчивый, сейчас казался тяжëлым, тревожным и пронзительно одиноким. Леви замер на мгновение, его внутренний альфа мгновенно пробудился, почуяв зов своей пары.       Открывая ключом дверь квартиры, Леви замер на пороге, с трудом сдерживая рык, рвущийся из самой глубины груди. Этот запах — концентрированный, отчаянный, пропитанный лихорадочным жаром — ударил по его чувствам сильнее, чем любая усталость. Никакие блокаторы не могли приглушить этот зов. Его омега была на пределе.       Он вошëл, не заботясь о том, чтобы аккуратно повесить пальто или поставить обувь. В гостиной царила темнота, лишь огни за окном освещали силуэты мебели. Но настоящий источник тепла находился дальше.       Отшвырнул мешающий портфель с пальтом и быстрым, хищным шагом направился в сторону спальни. С каждым шагом аромат вишни становился всё плотнее, осязаемым.       Толкнув дверь, Аккерман застыл на пороге комнаты.       В полумраке комнаты, освещëнной холодным неоновым светом Токио, на их огромной кровати возвышалось нечто странное и до боли трогательное сооружение.       Тоши собрала здесь всё, что нашла в его гардеробе. Строгие рубашки, кашемировое пальто, домашние худи и даже несколько шëлковых галстуков создавали вокруг неë защитное кольцо. В самом центре этого хаоса, зарывшись головой в его любимую чëрную рубашку, лежала она. Из-под груды вещей виднелась лишь прядь голубых волос и тонкая кисть, судорожно сжимающая воротник его одежды.       Мужчина почувствовал, как в груди что-то болезненно сжалось. Вся его выдержка генерального директора, вся сталь характера, закалëнная в корпоративных войнах рассыпалась в прах. Его омега, его маленькая Тоши, пыталась выжить в этом лихорадочном жаре, цепляясь за призраки его присутствия, пока он решал судьбы рынков.       Она не просто спала — она находилась в тяжëлом, изматывающем забытьи. Из глубины этого мягкого кокона доносился тихий, надрывный всхлип, который полоснул Леви по сердцу острее любого ножа. Даже во сне она продолжала звать его, ища спасения в запахе чëрного чая и мускуса, который ещë хранили эти вещи.       — Тоши… — хрипло позвал он. Его голос, обычно сухой и властный, сейчас дрожал от вины и нежности.       Она вздрогнула. С трудом подняла голову, словно не веря своим ощущениям. Её затуманенные глаза, влажные от слëз, с трудом сфокусировались на тëмном силуэте в дверях. На мгновение ей показалось, что это очередная галлюцинация, вызванная жаждой, но когда он шагнул вперëд, и воздух в комнате наполнился его живым ароматом, реальность обрушилась на неё волной облегчения.       — Леви...       Тоши бросилась к нему, буквально вылетая из своего укрытия, и крепко обняла его за шею. Она жадно прильнула к нему, вдыхая запах чëрного чая и кондиционера который не мог заменить ни какой аромат. Из еë груди вырвался надрывный облегчения вздох — полувсхлип, полустон.       Леви, мгновенно среагировав, схватил девушку, одной рукой за талию, другой — под колени, и крепко прижал к себе, чтобы она не упала.       Он уткнулся в шею девушки в районе сонной артерии, начиная глубоко вдыхать еë аромат — концентрированную спелую вишню, смешанную с жаром еë кожи. Этот запах окончательно одурманил его. Мужчина чувствовал, как Тоши мелко дрожит в его руках, и это лихорадочное биение еë сердца отдавалось в его собственной груди. Его внутренний альфа, обычно скованный цепями железного самоконтроля, сейчас торжествующе рычал: его омега была рядом, нуждалась в нëм. Он больше не позволит ей страдать от одиночества.       — Глупая... какая же ты глупая, Тоши, — хрипло прошептал он ей в самую кожу, обжигая еë своим дыханием. — Зачем ты так истязала себя?       Тоши не могла ответить. Она крепче прижалась к нему, еë пальцы до боли впились в его рубашку. Теперь, когда он был рядом, его запах — настоящий, густой, мощный — заполнил еë легкие, и мучительная пустота внутри начала затягиваться. Она жадно ловила каждое его движение, каждое прикосновение, боясь, что это мгновение исчезнет.       Леви, не разрывая этого отчаянного контакта, медленно опустился вместе с ней в самый центр её гнезда. Он сел на ворох своих же рубашек и пальто, продолжая покачивать Тоши на коленях, словно хрупкую фарфоровую куклу. Кольцо из вещей, которое она так тщательно возводила, наконец замкнулось на главном элементе — на нём самом.       — Всё, тише... Я никуда не уйду, — он начал медленно поглаживать её по спине, пытаясь успокоить дрожь.       Тоши издала тонкий, вибрирующий звук, похожий на мурлыканье, еë голос дрожал от слëз. Она ощущала, как его феромоны — терпкие, насыщенные, с запахом ночного Токио и дорогого чая — обволакивали её, усмиряя внутренний пожар течки. Это было невероятное облегчение, такое сильноее, что она почти теряла сознание от удовольствия.       Леви осторожно отстранил её от своей шеи, чтобы заглянуть в глаза. В полумраке, освещаемом лишь холодным сиянием Токио за окном, её глаза казались огромными и бесконечно печальными.       — Посмотри на меня, Тоши, — он говорил тихо, но в его голосе звучала сдерживаемая страсть. — Завтра я отключу все телефоны. Никаких звонков, никаких совещаний. Только ты и я. В этом доме.       Он обхватил её лицо ладонями, и его большие пальцы мягко очертили линию её губ. Тоши наклонилась к нему, ища тепла.       Леви накрыл её губы поцелуем — сначала осторожным, почти извиняющимся за долгие часы отсутствия. Но через секунду он стал глубоким и властным. Тоши ответила ему с отчаянной страстью, зарываясь пальцами в его волосы и стремясь стать ещë ближе, если это было возможно. Теперь, когда тепло его тела вытеснило холод ткани рубашек, мир вокруг окончательно перестал существовать.       — Ты создала целую крепость, — прошептал он ей на ухо, когда они на мгновение отстранились друг от друга, чтобы вдохнуть воздух. — Но теперь тебе не нужно прятаться в моих вещах. У тебя есть я.       Он бережно уложил её на спину. Она лежала в центре хаоса из кашемира и хлопка, который сама же и создала. Леви навис над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы. В полумраке его глаза сверкали тëмным, опасным огнëм, присущим альфе, когда его омега оказывалась в таком состоянии.       В этот вечер его не будут волновать ни котировки акций, ни системы кибербезопасности «Ackerman Corp.». Единственным, что имело значение, была эта голубоволосая девушка под ним, нуждающаяся в его защите и внимании.       Тоши потянула его за воротник расстëгнутой рубашки, увлекая за собой, заставляя его всем телом прижаться к ней. Еë слова, сказанные горячим выдохом сорвались с губ:       — Не уходи больше... Пожалуйста       — Никуда, — отрезал он, и это было самое твëрдое обещание, которое он когда-либо давал.       Леви начал покрывать шею свой омеги мокрыми поцелуями, особенно место в районе сонной артерии и почувствовал как еë пальцы сильнее сжали его крепкие плечи и услышал стон, что невероятно его завело. Идя дальше, он начал целовать еë ключицы, спустился к еë открытому плечу, обнажëнному белой майкой, и зарылся лицом в изгиб между плечом и шеей, впитывая еë запах. Зубы мужчины осторожно, на грани дозволенного, прикусили чувствительную кожу на плече, вызвав у Тоши вскрик и сильный прогиб в его руках.       — Сладкая... — выдохнул он, касаясь еë кожи низким, вибрирующим голосом, от которого еë тело дрогнуло.       Леви чуть отстранился, чтобы увидеть, как неоновый свет Токио мягко ложится на её лицо, подчёркивая каждую черту. Еë щëки горели от течки и смущения, дыхание было быстрым, а губы, покрасневшие от поцелуев, мило причмокивали.       Он застыл, очарованный этой сценой. В мире жестких графиков и холодного металла корпорации «Ackerman Corp.», где всё подчинялось логике, эта живая, нежная омега была его единственной реальностью. Сегодня он окончательно осознал, что готов сжечь все свои контракты ради одного взгляда еë затуманенных глаз.       Его рука медленно скользнула вверх с матраса, очерчивая линию её бедра и останавливаясь на талии. Он притянул девушку ещë ближе к своему крепкому телу.       — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь...— прохрипел он. В его голосе прорезался собственнический рык альфы, который он так долго сдерживал.       Тоши приоткрыла губы, пытаясь вдохнуть, и еë дрожащая ладонь поднялась к его лицу. Она коснулась его щеки, обводя пальцем линию челюсти, словно проверяя — настоящий ли он? Не исчезнет ли он вместе с неоновыми бликами, когда взойдëт солнце над Токио?       — Леви... — выдохнула она, и в этом звуке было столько любви, что его сердце пропустило удар.       Леви не выдержал. Его губы снова слились с ней, но на этот раз в поцелуе не осталось ни капли сдержанности. Это было глубокое, первобытное заявление прав: «Моя». Его язык властно исследовал её рот, а рука на талии крепче прижала хрупкое тело омеги к своему стальному торсу.       Тоши всхлипнула в поцелуй, её пальцы запутались в его волосах, другая рука нежно гладила выбритый затылок, отчаянно притягивая его лицо ещё ближе. Она чувствовала, как присутствие Леви выжигает из её сознания остатки боли и одиночества. Жар её тела больше не был мучительным, в его руках он превратился в сладкую, тягучую негу.       Остранившись от девушки, Леви встал на колени и быстро начал расстëгивать свою белую рубашку, которая в данный момент ему мешала. Справившись с пуговицами, мужчина отбросил еë в неизвестном направлении.       Тоши, затаив дыхание, следила за каждым его движением. В свете неоновых огней, пробивающизся сквозь панорамные окна, торс Леви выглядел словно высеченным из мрамора. Его рельефные мышцы перекатывались под кожей, а мускулистые руки подхватили еë ноги под коленями и развели в разные стороны. Мужчина опустился между девичьих бëдер и его горячее тело прильнуло к ней.       Он навис над ней, упираясь мощными предплечьями в матрас по обе стороны от её головы. В полумраке спальни, освещаемая светом из панорамных окон, его кожа казалась почти серебряной. Тоши чувствовала исходящий от него жар — тяжëлый, властный, пропитанный ароматом чëрного чая и мускуса. Теперь, без рубашки, этот запах стал просто невыносимо концентрированным.       Омега, смущëнная такой позой, положила по обе стороны от своей головы руки на рубашку Леви, служившую ей подушкой, и отвела взгляд. Слишком много запахов... омежьих и альфы... Голова кружилась от всего этого. Но она не хочела, чтобы это прекращалось ни на секунду...       Леви заметил это едва уловимое движение. Несмотря на бушующее внутри пламя и собственнический инстинкт, который в этот момент достигал своего пика, он оставался Аккерманом — внимательным к каждой мелочи.       Он медленно перенëс вес на одну руку и осторожно коснулся пальцами еë подбородка, заставив Тоши снова взглянуть на него. В его глазах не было холода генерального директора. Только густая, тëмная, как ночное городское небо, страсть, перемешанная с бесконечной нежностью.       — Не прячь глаза, Тоши, — его низкий, вибрирующий голос проникал до самых костей. — Смотри на меня. Я хочу видеть, как ты чувствуешь каждое мое прикосновение.       Он наклонился, едва касаясь еë щеки кончиком носа, и вдохнул аромат спелой вишни. Этот запах, смешиваясь с теплом их тел, стал почти осязаемым. Его обнаженная грудь обжигало еë кожу, и Тоши невольно выдохнула, ощущая его близость.       — Ты свила это гнездо из моих вещей, потому что тебе было мало меня в последнее время, — прошептал он ей на ухо. — Теперь я здесь. Весь. И я не позволю тебе забыть, чей запах ты так отчаянно искала.       Он взял еë ладонь, лежащую на рубашке, и переплëл их пальцы. Прижав еë руку к "подушке", он фиксировал еë, и Тоши почувствовала себя абсолютно защищëнной.       Поцеловав еë пылающую щëчку, он перешëл к раковине еë ушка, прикусил мочку и мокро лизнул место укуса. Леви почувствовал, как она задрожала всем телом и сжимает ножки вокруг его крепких бëдер, пытаясь унять приятный спазм внизу живота.       Леви застыл на миг, чувствуя, как его пульс резонирует с её участившимся сердцебиением. Токио превратился в город цифровых технологий, но то, что происходило между ними сейчас, было древнее самой письменности. Доверчивая дрожь и отчаянное стремление быть ближе — еë тело реагировало так, что у него пробудился защитный инстинкт.       — Тише... я чувствую тебя, — произнëс он, не отпуская их переплетëнных пальцев.       Он продолжил целовать еë, спускаясь к чувствительной линии челюсти, намеренно медля, наслаждаясь каждым её вздохом. Его свободная рука скользнула по её боку, очерчивая изгибы, которые он знал наизусть, но которые сегодня казались совершенно иными — более горячими, более желанными.       Тоши подалась вперëд, ища его губы. Её зрачки расширились настолько, что почти полностью скрывали радужку. В этом взгляде были и истома, и всё её признание.       — Леви... мне мало... — едва слышно прошептала она.       Мужчина издал низкий, почти животный рык, который отозвался вибрацией в его груди и проник в еë сердце, заставляя его сжаться. Затем он жадно накрыл еë губы.       Оторвавшись от неë, Леви медленно поднял еë майку, открывая перед собой еë нежную кожу, плоский животик и грудь с напрягшимися сосками. Его движения были уверенными и наполненными нежностью, которая одновременно пугала и притягивала. Тоши выгнулась навстречу его прикосновениям, издав тихий, гортанный стон, от которого кровь Леви вспыхнула.       Сняв наконец майку и отбросив еë в темноту, он снова прошëлся взглядом по телу девушки. Как она прикрыла свою голую грудь своей рукой и как подняла на него свои глаза, похожие на спокойное море. Он давно утонул в их глубине.       — Не прячься от меня, — хрипло сказал он, мягко, но настойчиво перехватив её запястье и отведя руку от груди. — В этой квартире нет ничего прекраснее тебя.       Их пальцы переплелись вновь, он прижимал её руку к матрасу над головой. Тоши оказалась полностью открыта его взору. Гнездо из дорогих тканями шуршало, впитывая тяжелый аромат их смешавшихся феромонов — терпкого чая, мускуса и пьянящей вишни.       Леви медленно расцеловал каждую грудь, затем взял один сосок в свой горячий рот и начал кружить над ним.       Громкий, надрывный стон Тоши эхом отразился от панорамных окон, за которыми мерцал равнодушный Токио. Мужчина почувствовал, как её свободная рука судорожно вцепилась в его плечо, ногти слегка царапнули кожу, но это лишь раззадорило его внутреннего альфу.       — Да, Тоши... пой для меня, — прохрипел он, не прерывая своей пытки, лишь на секунду оторвавшись, чтобы взглянуть в её затуманенные глаза.       Его пытка продолжалась. Леви чередовал влажные мазки языка с лëгкими, дразнящими укусамм, от которых Тоши теряла связь с реальностью.       Его рука, до этого прижимавшая её ладонь к матрасу, медленно скользнула вниз по внутренней стороне предплечья, заставляя Тоши мелко дрожать. Он чувствовал, как её тело отзывается на каждое его движение — она была словно натянутая струна, готовая лопнуть от переизбытка чувств и долгого ожидания.       Оторвавшись от еë груди, Леви начал спускаться ниже. Его поцелуи стали более настойчивыми, перемещаясь с груди на подтянутый живот, заставляя Тоши судорожно втягивать воздух. Каждое новое прикосновение его губ к нежной коже вызывало у неё новый всплеск неконтролируемой дрожи.       Мужчина не стал долго задерживаться на животе девушки, зная, что самое сладкое ждëт его впереди. Он зацепил пальцами резинку еë тонких хлопчатых шортиков и, дразняще медленно стянул их с ног девушки. Отбросив их в сторону, он нежно схватил еë тонкие ноги под коленями и начал покрывать их поцелуями. Дойдя до внутренней стороны бедра, он поцеловал сквозь мокрую ткань трусиков еë особо сладкое место, чувствуя, как еë ноги задрожали и всë девичье тело выгнулось навстречу его губам.       На мгновение Леви замер, ощущая жар исходящий от неё. Аромат вишни в этой точке был настолько сильным, что у него заложило уши от прилива крови.       — Ты такая сладкая, Тоши... — его голос превратился в глухой рокот, вибрирующий в самой груди.       Поднявшись на колени, он подцепил ткань уже мокрых от еë возбуждения трусиков пальцами и быстро стянув их оставляя еë полностью обнажённой перед ним. Отбросив их, он опустился на неë всём телом, ощущая каждой клеточкой своего тела, еë мягкость, податливость и тепло.       — Ах.... Л-леви — положив руки ему на плечи, она с силой притянула его к себе и начала жадно целовать. Он не уступая ей тоже начал отвечать с такой же страстью, нежно прикасаясь пальцем к еë центру между ног и лаская его.       Девушка тихо застонала в поцелуе и, оторвавшись от губ мужчины, выгнула голову на подушку, начиная с силой царапать его плечи своими коготками от переполняющих чувств, которые ей дарил Леви. Он зарылся лицом в изгиб её шеи, наслаждаясь этим звуком, который был для него слаще музыки. Сегодня его не волновали графики и отчеты — только эта горячая, дрожащая в его руках девушка.       Войдя двумя пальцами в еë киску, он почувствовал, как она начала плавиться под его ласками. Её стоны становились громче, эхом отражаясь от панорамных окон, за которыми мерцал Токио. Леви крепко обхватил еë бедро, заставляя шире раскрыться.       — Больше никакого ожидания...— прохрипел он ей в самую кожу, обжигая горячим дыханием. Его пальцы уверенно двигались, доводя омегу до той грани, где реальность рассыпается на искры. Тоши выгибалась, пальцы судорожно впивались в его мускулистые плечи, а по еë телу сотрясались волны неконтролируемой дрожи.       Леви приподнялся, глядя в её затуманенные глаза. Он видел в них отражение неоновых огней Токио и ту дикую, первобытную жажду, которую мог утолить только он.       — Смотри на меня, — приказал он тихим, властным голосом. — Я хочу, чтобы ты знала, кто сейчас даëт тебе это.       Тоши с трудом сфокусировала взгляд, её губы были припухшими и алыми. Она взглянула в его тëмные от возбуждения глаза.       — Леви... — выдохнула она, и в этом звуке было столько любви, что мужчина почувствовал, как его собственное сердце пропускает удар.       Она не просто смотрела — она впитывала его образ, запечатлевая в памяти каждую чëрточку его лица, освещëнного холодным неоном Токио. В этот момент он был для неë всем: еë воздухом, еë спасением, еë богом.       Леви не выдержал еë взгляда. Он вытащил пальцы, заставив еë разочарованно всхлипнуть, но лишь для того, чтобы в следующую секунду притянуть еë к себе за талию, усаживая на свои бëдра. Теперь, когда они были лицом к лицу, их тела окутало ароматом вишни и терпкого чая, превращая его в одурманивающий коктейль.       — Я больше не позволю тебе быть одной... — прорычал он, быстро расправившись с молнией. Опустив брюки вместе с боксëрами, он вытащил свой уже готовый к действию член из захвата тесной ткани, и на мгновение почувствовал облегчение, но не надолго. Проведя рукой по головке собирая капли аэякулята, он размазал капли по всей длине. Его руки собственнически скользнули по еë ягодицам, приподнимая еë и направляя девушку на свой колом стоявший член.       Тоши вскрикнула и запрокинула голову, когда он вошëл в неë одним мощным, уверенным толчком. Это было не просто физическое единение — это было момент завершение пазла, воссоединение двух половинок, слишком долго разлученных в холодном цифровом Токио. Гнездо под ними шуршало, впитывая их общие стоны, а кашемир и шелк были свидетелями того, как альфа полностью сдался на милость своей омеги.       Леви на мгновение замер, давая её телу привыкнуть к своей полноте, чувствуя, как горячие и тесные стенки омеги судорожно сжимаются вокруг него. Город за окном жил в ритме искусственного интеллекта и стерильных офисов, но здесь, в этом «гнезде», время откатилось к самому началу времен, к первобытной связи истинных.       Мужчина обхватил её лицо ладонями, заставляя опустить голову и посмотреть ему в глаза. Его зрачки были расширены до предела, а в глубине серых глаз полыхало признание, которое невозможно было выразить словами.       — Смотри на меня, Тоши. Не закрывай глаза, — прохрипел он.       Он начал двигаться — медленно, почти мучительно, чтобы она могла прочувствовать каждый его толчок. Тоши обхватила его мускулистые плечи, её ногти оставляли алые следы на его спине, но Леви лишь сильнее сжимал её бедра, задавая нарастающий темп.       Мужчина двигался мощно и ритмично, каждым толчком выбивая из Тоши прерывистые, сладкие стоны. Она уткнулась носом в его шею, оставляяя на ней лëгкие поцелуи и укусы. Еë дыхание становилось частным, когда Леви делал особо резкие толчки, заставляя еë обмякнуть в его обътиях.       Леви издал низкий, вибрирующий рокот ей в ухо, когда почувствовал остроту её зубов на своей шее. Эта смесь боли и запредельного наслаждения, смешались окончательно лишив в нËм остатки самообладания.       — Чëрт, Тоши... — выдохнул он, и его руки, сжимавшие её бедра, напряглись так, что костяшки побелели.       И тут мужчина перешëл к глубоким, сокрушительным толчкаи, полностью отдаваясь инстинктам. Токио за окном пентхауса мерцал миллионами неоновых огней, но здесь, в коконе из его кашемировых свитеров и рубашек, пульсировала жизнь — дикая, необузданная и абсолютно настоящая.       Тоши запрокинула голову, обнажая шею, к которой Леви сразу прильнул, начиная оставлять свои следы. Она чувствовала каждое движение его мышц, каждую каплю пота, срывающуюся с его лба на её пылающую кожу. Гул города казался далёким эхом по сравнению с тем громом, что бушевал сейчас в её собственной груди.       — Ещë... Леви, пожалуйста... — сорвалось с её искусанных губ.       Он притянул её к себе, вжимаясь грудью в её грудь, чтобы чувствовать бешеный ритм двух сердец, бьющихся как одно. Воздух в комнате стал плотным, пропитанным запахом чая, мускуса и вишни, создавая их новый, никому неизвестный запах. Мужчина зарылся лицом в еë грудь, чувствуя, как его тело приближается к пределу. Его дыхание было наполнено еë ароматом, а движения Тоши — ответом на его близость.       — Моя... — повторял он, как мантру, вжимаясь лбом в еë грудь, прижимая сильнее к себе, хотя казалось куда ещë ближе. — Только моя.       — Твоя... только твоя... — шептала Тоши. Её голос утонул в очередном глубоком стоне, когда Леви резко сменил угол, проникая так глубоко, что она на мгновение забыла, как дышать.       Напряжение в спальне достигло своего апогея, становясь почти осязаемым. Леви чувствовал, как последние барьеры его самоконтроля рушатся, погребая под собой генерального директора и оставляя лишь альфу, ведомого первобытным инстинктом. Сейчас время для них двоих схлопнулось в одну единственную точку — центр их гнезда.       — Больше... никакой пустоты... — прорычал он, и его движения стали предельно резкими, сокрушительными, выбивающими из Тоши громкие, прерывистые стоны.       Она выгнулась дугой, её пальцы судорожно впились в его напряжëнные предплечья, оставляя на коже глубокие отметины. Тоши чувствовала, как внутри неё разрастается сверхновая звезда, готовая вот-вот взорваться. Весь мир за окном — неоновые башни Токио, гул беспилотников, цифровые интерфейсы — всё это исчезло, оставив только жар тела Леви и его запах, который стал для неё единственным кислородом.       Леви ощутил, как мышцы Тоши судорожно сжались вокруг него, увлекая в бездну. Последний барьер рухнул. Он сделал несколько последних, мощных толчков, вкладывая в них всю свою страсть и накопившуюся вину за дни разлуки. Девушка вскрикнула, и её тело содрогнулось в мощном, затяжном спазме. В ту же секунду Леви, издав хриплый выдох, вжался в неё всем своим весом, заполняя её до самого края и отдавая всего себя без остатка. Он впился зубами в место, где должна была находится метка, и излился глубоко в еë киску, наполняя всë еë естество своей спермой.       Леви замер, тяжело дыша ей в шею и крепко обнимая за талию. Он чувствовал, как под его зубами пульсирует её жизнь, а внутри неё он чувствовал собственное продолжение. В этот момент стальной директор «Ackerman Corp.» перестал существовать. Остался только альфа, который наконец-то клеймил то, что принадлежало ему по праву крови и души.       Тоши всхлипнула, но это был всхлип высшего блаженства. Она чувствовала его горячее излияние, заполняющее ту невыносимую пустоту, которая мучила её все эти дни. Боль от укуса растворилась в дурманящем чувстве завершенности. Метка жгла кожу, закрепляя их связь на биологическом уровне.       — Моя… — прохрипел Леви, не разжимая челюстей, пока вкус её кожи окончательно не запечатлелся в его сознании.       Он медленно отстранился от её шеи, оставляя на бледной коже яркий, багровый след от своих зубов — символ того, что ни один альфа в этом мегаполисе больше не посмеет даже взглянуть в её сторону. Его глаза, обычно холодные как сталь, теперь были полны пеленой нежности.       Тоши обмякла в его руках, чувствуя, как её ноги всё еще слабо подрагивали, обхватывая его бёдра. Она ощущала себя наполненной, защищëнной и бесконечно любимой. Гнездо, которое она строила в лихорадочном бреду, теперь было пропитано их общим запахом, окончательно закрепляя статус их союза.       Леви осторожно уложил девушку на кровать бочком, не разрывая объятий, и накрыл их обоих пледом, создавая кокон, в который не мог проникнуть ни холод январской ночи, ни шум просыпающегося города.       Тоши прижалась к нему спиной, чувствуя кожей каждое движение его груди. Она была физически истощена, что её тело казалось невесомым, но при этом она впервые за эти мучительные три дня ощущала себя по-настоящему живой. Леви был её якорем.       Его рука, которая лежала на её животе, собственнически сжалась, а подбородок уткнулся в её макушку. Леви чувствовал, как внутри него затихает рык альфы, удовлетворëнный тем, что омега наконец-то находится под его полной защитой, помеченная и согретая.       — Завтра... — начал он хрипло, но, взглянув на светлеющее небо над Токио, поправился, — то есть уже сегодня, я никуда не уйду. Весь день. Весь вечер. Столько, сколько тебе будет нужно.       Тоши тихо мурлыкнула и накрыла его ладонь своей маленькой ладошкой.       — Останься в гнезде...— прошептала она, засыпая.       — Останусь... — пообещал он, закрывая глаза.       Его ладонь, горячая и тяжëлая, мерно поглаживала её живот, словно успокоивая даже её внутренние органы после пережитого шторма. Лихорадочный туман течки окончательно рассеялся, оставляя после себя лишь чистое, кристальное ощущение принадлежности.       Леви приоткрыв глаза, наблюдал, как её длинные ресницы замирают, а дыхание становится ровным. Сегодня и последующие дни он позволит себе быть просто мужчиной, просто альфой для своей омеги.       Он осторожно притянул её спиной к своей груди, устраиваясь поудобнее в этом хаотичном, но самом дорогом в мире гнезде. Кашемир его свитеров и шелк рубашек, пропитанные их смешавшимися ароматами, создавали вокруг них непреодолимый барьер.       За окном пентхауса Токио начинал просыпаться. Первые лучи зимнего солнца начали золотить верхушки небоскребов, и рекламные голограммы медленно бледнели в свете наступающего дня. Город просыпался, готовясь к новому витку технологической гонки, но здесь, на высоте птичьего полета, время словно остановилось.       Леви закрыл глаза, вдыхая запах вишни, исходящий от её кожи. В первый раз за долгое время его разум, обычно занятый бесконечными расчетами и стратегиями безопасности, был абсолютно пуст и спокоен. Он знал, что через несколько часов его телефон взорвëтся от уведомлений, но это не беспокоило его.       Гнездо было полным. Метка на её шее горела невидимым для мира, но священным для них двоих символом. Он нашëл свой дом в самом сердце безумного мегаполиса, и теперь ни одна сила в мире не заставит его покинуть это место раньше, чем его омега откроет глаза и снова улыбнëтся ему.