Наваждение

Илья Розанов приковывает к себе внимание всего сущего. Разве что растения к нему равнодушны. А возможно парень просто не может услышать их томный шёпот или почувствовать тайное вожделение в тихом шелесте листвы. Зато дворовые коты, едва заслышав его тяжёлые шаги, выстраиваются стройной вереницей и сопровождают до самого подъезда громким мяуканьем, от которого вот-вот окна трещинами пойдут, а вокруг не останется ни одной пташки. Ведь выдержать завывания орды вечно мартовских котов способен отнюдь не каждый. Хуже дела обстоят с собаками. Илья не знает, куда ему податься от кучки жалобно скулящих «кутят», идущих за ним хоть в огонь, хоть в воду и ищущих возможность получить от него хотя бы крупинку ласки. Ну, и не оставляя заманчивую идею пристроиться… Да… Природу не обманешь… Как не пытайся… К счастью, с другими представителями мира животных парень не сталкивается. Только с себе подобными. Для птиц он живёт слишком низко, потому пернатые не гонятся за его вниманием. Да и стыдно небожителям сохнуть по чудищу земному. Братья же меньшие, обитающие под тёплым мшистым покровом тоже берут свои претензии назад, ибо не достойны они мечтать о высших материях. А от остальных желающих Илья и сам успешно прячется. Безусловно, парень хорош собой. Он это знает. И беззастенчиво пользуется людским вниманием, охмуряя всех подряд. Девушки пускают в ход всё своё очарование, чтобы заполучить шанс хотя бы встретиться с ним взглядом. Илья же, вдоволь насладившись их влажными фантазиями, безуспешно скрываемыми ими и ощущаемыми парнем в нервных движениях и путанных словах, и вселив в наивные сердца хрупкую надежду, в один момент теряет к ним всякий интерес и обрывает общение. Оставляя обманутых красоток в мучительных сомнениях касательно своей неотразимости. Мужчины ведут себя более сдержанно. Нередко пытаются взять силой непокорного Розанова, опускаясь до угроз. Этими самцами движет только желание. Никаких чувств. Голая, грубая похоть, разбуженная роковым зовом. Для Ильи «горячие ковбои» — особый вид грязной красоты. Он обожает играть с ними, заставляя нервничать, злиться до чёрной мути в глазах и яростно пытаться перестроить под себя. Некоторым даже внушает уверенность, что им удалось сломить его волю. А потом жестоко карает, одним поцелуем забирая… смысл жить. Теперь самовлюблённые кретины живут обычной жизнью. Но никто к ним не тянется. И они ни в ком не нуждаются, теряясь среди пролетающих часов, дней, лет… Да, Илья Розанов любит играть человеческой страстью. Питается ею, сея в хрупких душах наваждение. Парень зависим от чужой любви. Он — её верный раб. Но всё ещё не находит того, кто достоин быть любимым им. Во всех смыслах. Илья теряет всякую надежду. Разве кто-нибудь когда-нибудь сможет преодолеть его магию и хотя бы постараться увидеть в нём… человека… Он не верит… *** — Готов к поражению, Холландер? — скалится Илья. Хочет разжечь в его сердце гнев. Провоцирует ехидной насмешкой. Но… — Не отвлекайся, Розанов! — спокойно усмехается Шейн, склоняясь ближе и беззвучно добавляя. — Не хочу видеть твои неудачи! — и подмигивает, заставляя сердце Ильи глухо стукнуть, пропустив два удара. Стадион оглушают аплодисменты. Люди ждут жаркую игру. Они жаждут зрелища, которое вынудит их замереть от хладного волнения, а затем взорваться пламенным ликованием, радостно подбадривая победителей. Илья же тонет в тёплых карих глазах, смотрящих на него с твёрдым равнодушием, бросающим в дрожь. Он не отводит пристального взгляда, пытаясь найти хоть малейшую эмоцию на лице своего соперника. Тщетно... Шейн Холландер… особенный. На него не действуют чары Розанова. Любые попытки привлечь внимание воспринимаются им как скучная игра. Не интересны парню ни грубое подчинение, ни фальшивая нежность. Шейн не гонится за Ильёй. Ему плевать... Они кружат на льду. Крики болельщиков. Воинственный клич команд. Всё растворяется в колышущихся тенях капитанов. Кажется, этот матч принадлежит только двоим… Илья скользит по льду с такой злостью, что из-под его ног летят искры. Он яростно уводит шайбу, готовясь сделать решающий бросок. Старается не отвлекаться. Не наблюдать за плавными движениями Шейна, затаив дыхание. Всего один удар… И тут Илья... падает. Он валится на спину, ощущая тихий скрип льда. А ещё тяжесть мощного тела, давящего на грудь так правильно, что Розанов готов задохнуться, лишь бы продлить их с Холландером мимолётное жаркое единение. Над ухом — свист спёртого ударом дыхания. Время замирает… Шейн поднимает голову. Смотрит на Илью колючим взглядом, в котором сквозит удивление и… тонкое, почти незримое, желание. Он упирается в плечи Розанова, вынуждая того охнуть от боли, и шипит прямо в губы, обжигая прерывистыми вздохами: — Прекрати глазеть на меня, Розанов! Илья ухмыляется. Стискивает ладонями лучшую задницу в своей жизни, грубо массируя напряжённые мышцы. И шепчет на покрасневшее ухо, чувствуя дрожь во всём теле парня. — Останови меня, Холландер! Удар. Железный привкус во рту. Розанов остаётся лежать на льду, задушено смеясь и провожая лукавым взором пугливо ускользающего парня. Он ощущает чужое смятение лёгким покалыванием на кончиках пальцев. Видит в нервных движениях неосознанный страх. Ловит всполохи проснувшейся страсти в потемневших глазах… Никто не замечает разыгравшегося на льду сражения. Сражения, итог которого очевиден. Ведь лёд всегда тает под дыханием пламени… Таков закон... *** Илья наслаждается тёплыми струями воды, ласково стекающими по его уставшему телу. Он медленно скользит ладонями по груди, втирая в кожу терпкий аромат цитрусового мыла. Розанов облизывает влажные губы и сильно жмурится от тягучего удовольствия, вспоминая жадные взгляды Шейна и уютную тяжесть его тела на себе снова и снова. Холландер… будоражит своим напускным безразличием. Целых два месяца играет роль неприступной ледяной твердыни, вызывая у Розанова неконтролируемые вспышки ярости. Подогревая крепнущее с каждым днём желание добиться его внимания во что бы то ни стало. И подпитывая не отпускающее ни на миг возбуждение, вынуждая Илью прятаться по углам… Но сегодня… Кафель холодит спину. Илья вминается лопатками в стену, грубо зажатый в ловушке горячих объятий. Смотрит в лихорадочно блестящие глаза Шейна, видя в них пепел душевного спокойствия и туманящую разум звериную похоть. — Кто ты? — шипит Холландер, испепеляя Розанова дикой ненавистью. — Я… Илья греется в лучах слепящего гнева. Он наклоняется непозволительно близко, оставляя какие-то жалкие миллиметры между ними. Улыбается робкому волнению, проглядывающему в искрящей тьме чужих глаз. И мягко говорит сквозь рычащий выдох: — Твоё наваждение, Холландер! — и, наконец, отпускает себя, впиваясь в распахнутые от изумления губы грязным поцелуем. Илья готов получить удар. Захлебнуться в слюнях и крови. Но задыхается в злом поцелуе, от которого подгибаются колени. Их губы сталкиваются в неистовой борьбе. Движутся хаотично, отбирая друг у друга инициативу. Цепляются жёстко, целуют глубоко, жалят нещадно стонущий рот. Боятся утратить дрожащий жар, не успев насытиться мягкостью кожи и пьянящим вкусом чистого желания. Горят, сияют трепещущей зарёй от укусов, но жаждут больше прикосновений. Больше огня... Больше жаркого единения... Шейн отстраняется первым, пытаясь перевести дух. Облизывает горящие губы, глотая разочарованный стон вместе с каплями воды, по-прежнему обмывающей их сплетённые тела. Его мутный взгляд завороженно замирает на губах Ильи, изогнутых хитрой ухмылкой. Парень тянется к ним, желая запечатлеть мягкий поцелуй. Признавая поражение. Но безумно радуясь победе Розанова. — Ко мне? — предлагает Шейн. Ему не терпится оказаться дома, чтобы спокойно и со вкусом насладиться запретной сладостью, которой так упорно себя лишал. Напрасно… Илья широко лыбится, нежно пощипывая порозовевшие щёчки. На этот раз целует неспешно, плавными мазками размыкая припухшие губы Шейна и лаская его стонущий рот, играя с мечущимся языком в кошки-мышки. Без лишних слов давая понять: — Я в твоём распоряжении, Холландер… *** Мягкий свет ночника разгоняет густой от витающего в воздухе удушливого возбуждения мрак. Он пронизывает своей затаённой нежностью тёмные уголки спальни и лёгким дуновением ночного ветерка убеждает не прятать в тенях обнажённые перед искренней страстью души. Илья судорожно выдыхает. Он снова лежит на спине, ревностно прижатый Шейном к постели. Его запястья скованны цепкими пальцами. Руки подняты над головой. Розанов полностью раскрыт перед Холландером и пугающе беззащитен. И получает жгучее удовольствие от ненавязчивого контроля и безропотного подчинения. Потому что Шейн видит в нём… человека… Со всеми слабостями и сомнениями... — Ты такой чувствительный…, — бормочет он, мило запинаясь. — Твой дар, наверное, приносит тебе много неприятностей…, — в голосе Шейна постепенно нарастает беспокойство. — Не легко быть желанным всем сущим, да? — Ты прав! — впервые Илья говорит с кем-то честно. — Юность была настоящим Адом. Ведь я не умел контролировать свою магию. Со временем обернул проклятие в награду, научившись черпать силы из чужого желания. Но сам никого никогда желал. До тебя…, — беззвучно шепчет он, кротко целуя Шейна в щёку. — То есть…, — парень осекается, пристально глядя в лазурные глаза и будто выискивая в них ответ, который словами невозможно изречь. Илья считывает грызущие Шейна сомнения в нервных глотках и непроизвольных движениях бёдер, что дразнят кожу пульсирующими касаниями затвердевшей плоти. — Я доверяю тебе, Шейн! — проникновенно произносит он в ласковый поцелуй, поселяя в душе парня щемящий трепет. — И прошу тебя позаботиться обо мне… Сейчас Илья Розанов по-настоящему чувствует себя рабом любви. И покоряется без остатка, окончательно теряя голову... Кожа Ильи невероятно чувствительная. Каждое лёгкое прикосновение ощущается им солнечным ожогом. А порхающие поцелуи Шейна — огненными вспышками, растекающимися по телу вяжущими струйками и заставляющими дрожать от тянущей боли. Шейн не оставляет без внимания ни один пылающий лоскут извивающегося под ним тела. Лакающими поцелуями ласкает могучую шею, слегка прикусывая дёргающийся кадык и прихватывая мягким засосом бешено бьющуюся жилку, кончиками губ щупая сбивчивый пульс. Вылизывает литые мышцы груди, слыша громкие стоны Ильи и удивлённо усмехаясь, обдувая жарким выдохом набухшие соски. Парень осторожно обхватывает губами шершавую горошину и мягко посасывает, чувствуя крупную дрожь в ответ. Удерживает выгнувшееся навстречу его изнуряющим ласкам огромное тело, не давая выскользнуть из крепких рук. И продолжает по очереди сосать, тщательно облизывать и шутливо щипать болезненно возбуждённые соски, доводя Илью до исступлённой тряски. В какой-то момент Шейн чувствует на языке странный вкус. Мягкий и… сливочно-сладкий. Он поднимает ошеломлённый взгляд, видя растекающийся по щекам Ильи стыдливый румянец. — Извини… Забыл предупредить… Моя грудь… мммм… живёт своей жизнью…, — смущённо хихикает Розанов, пряча лицо в подушках. — Сколько же в тебе таится нежданных сюрпризов…, — смешливо хмыкает Холландер, нежно целуя прикушенные в волнении губы. — Кстати, вкус твоего наслаждения сносит мне крышу, Розанов! Предупреждаю… Шейн снова сползает вниз, устраиваясь между разведённых ног Ильи. Он ласкает короткими поцелуями внутреннюю сторону дрожащих бёдер, медленно соскальзывая к дёргающемуся в томительном ожидании стволу. Обнимает ртом набухшую головку и жёстко посасывает, издавая пошлые звуки. А потом грубо берёт всю длину, утыкаясь носом в пах. Языком любовно очерчивает вздувшиеся вены, а горлом сжимает пульсирующую плоть, довольно урча. Двигает головой в яростном темпе, заставляя Илью несдержанно кричать. Со смаком вылизывает потяжелевшие яички и теребит кончиком языка краешки трепещущего входа. Чуть приподняв мокрые от пота и слюны бёдра Ильи, Шейн жадно припадает к сладко сжимающейся дырочке, слыша шокированный вскрик. Он аккуратно кружит языком, погружаясь в нежный жар. Ласкает горячие стенки мягкими мазками, дурея от их манящей податливости. Взвинчивается в полыхающее нутро ещё глубже, ощущая, как расслабляется дырочка под его властным натиском. И грубо толкается напряжённым языком, самозабвенно выбивая из Ильи громкие стоны. — Шейн! — Илья мечется по постели в душащей агонии, плавясь, сгорая, тлея. Он зарывается пальцами в смоляные пряди, надавливая на затылок. Желая почувствовать Шейна всем своим существом. Каждой горящей клеткой... Но понимает: языка чертовски мало. А потому Илья находит в себе силы притянуть Шейна для страстного поцелуя и резко перевернуться, подминая ошарашенного парня под себя. Теперь он горделиво восседает на нём, красуясь своей чарующей наготой. Ощущает ладони, ласкающие грудь любующимися касаниями. И наслаждается хищным взглядом, голодно обласкивающим каждый напряжённый дюйм. — Хочешь меня, Холландер? — усмехается Илья, склоняясь к иссушённым желанием губам Шейна. — Ещё одна моя особенность — я всегда готов для тебя, Шейн! Всегда… И с этими словами Илья, изящно подняв бёдра, неторопливыми толчками опускается на член Шейна, крепко держась за его плечи и сцеловывая изумлённый вскрик. Чувствуя, как он безупречно распирает послушные стенки. Запрокидывая голову, подставляя шею для красочных засосов и жалящих укусов. И застывая, переводя сбитое дыхание… Они смотрят друг другу в глаза. Илья видит страстное восхищение. Шейну же видится… любовь. Робкая… Но обжигающая чистым сиянием душу… Холландер ощущает её ласковые язычки, ласкающие его дрогнувшее сердце. И думает, что… пропал навсегда… Первое движение Ильи бережное. Он легко поднимает бёдра, взмывая вверх. И падает вниз пламенной стрелой, разрешая проникнуть так глубоко, что, кажется, можно коснуться запнувшегося на миг сердца. Обвивает руками шею Шейна и прижимается к нему теснее, наслаждаясь звенящим напряжением во всём теле. Ласкает вылизывающими поцелуями пухлые губы, не давая глотнуть воздуха. И с кипящей жадностью подаётся навстречу мощным толчкам, растворяясь в жарком единении. Теперь истинном… Нерушимом… Илья нежно улыбается. Обнимает сотрясающееся в оргазме тело, опутывая всем собой. И шепчет на ухо, мягко прикусив мочку: — Я — твоё наваждение, Холландер!

А ты — моё…