Дотянуться до тебя

      Уилл улыбнулся так, что в груди Майка что-то щёлкнуло, заставив его задержать дыхание и улыбнуться в ответ. Это было так… необычно, так неопознанно, что…       Уилл развернулся, чтобы уйти, уехать в солнечную Ленору, оставив позади Хоукинс, партию и его. Только сейчас острое осознание прочно осело в голове.       И это странное чувство, завязывающееся в желание остановить, прикоснуться, сжав в ладони мальчишескую руку. У Майка закружилась голова, он сделал нетвёрдый шаг вперёд, намереваясь остановить Уилла, но тот уже сорвался с места, оставив Уиллера наедине со своими чувствами.       Очень пугающими чувствами.       Можно ведь всё списать на разлуку, на такой быстрый отъезд и последующую за ним пустоту? Можно ведь улыбнуться Оди — привычно, легко, — и позвать её на Рождество, конечно, вместе с Уиллом, но это только по той причине, что они теперь вынужденная семья. Можно ведь сделать вид, что ты забыл о своём поспешном признании в любви, смутиться, ведь ты неопытный подросток и, впервые, никак не отреагировать на поцелуй.       А потом разрыдаться, как мальчишка в объятиях матери, как в тот день, когда тело Уилла вытащили из воды. А ещё лучше закрыться в шкафу, чтобы никто в душу не лез, чтобы никто не узнал, что ему, кажется, нравится лучший друг, и что это, кажется, неправильно.

***

      Следом были долгие дни в попытке убедить себя, что ему показалось, что ничего не было. Длинные письма для Оди, полные воды и попыток уверовать их, что они всё ещё вместе, что они всё ещё нормальная пара. Были звонки Уиллу — сначала частые, нервные до горящих ладоней и прикусанных губ, были долгие гудки без ответа с металлическим привкусом крови на языке. Было парочку писем — скупых и очень пустых, таких, чтобы между строчек нельзя было прочесть, узнать, что он так сильно скучает, что отъезд лучшего друга, волнует сильнее, чем отъезд Оди.       Ведь они всю жизнь были вместе.       Уилл и Майк.       Майк и Уилл.       Как попугаи-неразлучники, связанные навсегда. А теперь он остался один. Гуляет по улицам Хоукинса, гоняя пыль по асфальту, ищет в редких прохожих знакомые черты лица, останавливается возле давно проданного дома и в тихую заглядывает в окна. В бывшей спальне Уилла горит свет, угадываются черты мельтешащего за шторами человека. Майк сглатывает, сжимая ладонями деревянный подоконник с облезлой краской. Ему хочется, как раньше забраться внутрь тайком, обязательно так, чтобы напугать Уилла, а после крепко обнять его, успокаивая.       — Это всего лишь я.       Майк не думает о том, что его могут заметить, не думает о том, как это выглядит со стороны. Он думает лишь о том, что это всё неправильно, нереально.       Ноги ведут его к замку Байерса, вернее к тому, что от него осталось — горстка руин, развалины детства. Уилл так и не признался, почему сломал его, но глубоко в душе Майк знал. Это всё его вина.

***

      Перед отъездом в Ленору Майк получает письмо от Оди, в котором она рассказывает о своих успехах в учёбе, о своих новых подружках и об Уилле. Когда глаза доходят до строк о лучшем друге, руки начинают дрожать от злости и обиды.       «Уилл целыми днями рисует картину, но мне не показывает, наверное, это для девушки, которая ему нравится».       Какая к чёрту девушка?       Майк чуть не подпрыгивает на кровати, взъерошенный и почти обезумевший до чёртиков. Он, как выброшенная на берег рыба, открывает и закрывает рот. Негодование скребётся в животе. Почему Уилл рисует картину для какой-то неизвестной девушки, ведь раньше он рисовал исключительно для него одного. Почему Уиллу вообще понравилась какая-то девушка?       Потому что он — нормальный.       Ласково шепчет внутренний голос.       И Майк замирает, точно.       У него ведь самого есть девушка, он дорожит ей и скучает по ней. Он искренне пытается быть хорошим парнем, он, правда, старается. Особенно он старается закрыть глаза на те чувства, что вспыхивают в венах, стоит ему вспомнить Уилла, представить его удивительные орехово-зелёные глаза, мягкую, всегда такую робкую улыбку, адресованную ему одному.       Уилл нормальный, ему нравятся девушки.       А Майк Уиллер, спятивший идиот.

***

      В Калифорнии ужасно жарко, настолько, что Майку кажется, будто его кожа способна сгореть за пару минут. А это он ещё не вышел из аэропорта. В руках у него подвядший букет цветов для Оди, на лице заготовленная и отрепетированная улыбка для Улла. Улыбка, так и кричащая о том, что они не просто друзья, а лучшие друзья!       Но всё идёт совсем не по плану.       Губы Оди липкие и жирные от блеска для губ, не то, чтобы неприятно, но дискомфортно. Майк дарит ей цветы, ведь хорошие парни так и делают, правильно? А потом он видит Уилла и отрепетированная улыбка трескается, как хрупкий лёд.       Уилл вырос, окреп и стал ещё симпатичнее, чем был. (Куда уж больше.) Наверное, от девчонок у него отбоя нет. Взгляд Майка цепляется за свёрнутую в руках друга картину, и волна ревности обжигает внутренности. Она тоже будет здесь? Уилл признался ей и ему ответили взаимностью? Зачем он притащил эту картину сюда?       О. Майк раздражается, раздражается так сильно, что когда Уилл с сияющим взглядом спешит обнять его, то он просто… похлопывает его по плечу.       — Что это? — Уиллер кивает на картину, а у самого желваки по лицу гуляют.       — Да так, ничего.       Ни-че-го.       — Круто.       Майк готов развернуться и первым же самолётом улететь обратно в Хоукинс, чтобы теперь уж точно залезть в этот проклятый шкаф. Чтобы не видеть вообще ничего, что связано с Уиллом Байерсом. Может тогда его отпустит? Но Джонатан приветствует его следом и представляет своему странному другу Аргайлу.       Майк знает, что ведёт себя, как ребёнок, что его обида не стоит и пальца, но чёрт… Он ничего не может с собой поделать! Оди сияет радостью, обещая незабываемый день. А Уилл следует за ними мрачнее тучи. Майк замечает это, замечает и незаметно выламывает себе пальцы до хруста. У него всегда были проблемы с пониманием своих эмоций, но сегодня эти проблемы грозились достигнуть вселенских масштабов.       День настолько незабываемый, что под конец он срывается и на Оди тоже, наглухо закрывая уши руками.       И только лёжа в кровати, мучаясь от духоты, Майк понимает, что облажался. Он не заметил, что Оди врёт ему, что у неё огромные проблемы и полное отсутствие социализации. Он дерьмовый парень, ведь вместо того, чтобы поддержать её, решил, что вылить на неё тонну яда будет отличной идеей.       И Уилл…       Как он мог обвинить его в том, что Майк забыл о нём? Что за глупости? Как посмел усомниться в этом? На сердце выженный узор из букв — Уилл Байерс — уже очень много-много лет. Майк клянётся, что ещё минута и он вскочит с постели, чтобы пойти в его комнату. Одеяло путается в длинных ногах, простынь сбивается, Уиллер тихо кричит в подушку… и смиряется.       О, да. Сколько раз за этот день он сказал себе, что они просто друзья?       — Мы были лучшими друзьями, — напоминает голос Уилла в голове.       Были, пока кто-то не решил так глупо влюбиться в лучшего друга.       Утром Майк чувствует себя ещё более паршиво. Он пытается поговорить с Оди, пытается найти в ней привычное равновесие и твёрдую почву под ногами, но всё рушится, как карточный домик.       — Почему ты никогда не говоришь, что любишь меня? — её голос дрожит, глаза красные от слёз. Её бы обнять, да утешить, сказать уже эти слова, но…       Майк её не любит: не так, как она хочет и не так, как заслуживает. Поэтому три слова застревают в глотке, царапаются об одно-единственное правило: «друзья не лгут».       А потом её забирают в полицейский участок, вырывают прямо из рук.

***

      Майк не помнит, чтобы хоть раз нервничал перед Уиллом. Его коленки предательски трясутся, а глаза, он уверен, жадно скользят по фигуре лучшего друга. Нет, правда, как можно быть настолько красивым? Майк проводит вспотевшими ладонями по коленям, и честно старается не смотреть на задницу Уилла Байерса.       — Спасибо, кстати.       — За что? — Уилл не смотрит на него, собирая вещи в дорожную сумку.       — За то, что вразумил меня. Я был идиотом и нытиком, — Майк улыбается, он снова чувствует эту крепкую связь, что связала их вместе ещё в далёком детстве.       — Я так не сказал.       — Тебе и не нужно было.       «Потому что ты всегда знал меня слишком хорошо, потому что ты единственный, кто понимал меня с полувздоха. Потому что ты единственный, кто может навести порядок в моей в голове.»       — Да и насчёт последних дней, — Майк набирает в грудь побольше воздуха, он должен извиниться. Но Уилл прерывает его категорическим тоном.       — Тебе не нужно ничего говорить, ведь я вёл себя с Оди по-свински и сам виноват.       — Нет. Нет-нет, ты ни в чём не виноват, — Уилл, наконец, поворачивается и смотрит на него со всей внимательностью. — Если честно, то весь этот год… То есть Макс, Лукас и Дастин… они замечательные, просто Хоукинс без тебя уже не тот.       Майку хочется сказать, что на самом деле это он без своего лучшего друга не тот. Но тогда его чувства станут очевидными, как солнце в жаркий, июльский день.       — И я слишком много переживал из-за Оди и совсем забыл о тебе. Понимаешь меня? Я не представляю, что будет дальше, но… чтобы ни было нам нужно держаться вместе, лучше если мы будем командой, друзьями. Лучшими друзьями.       Майк, правда, старается не смотреть на губы Уилла, правда, пытается говорить правильные вещи о дружбе, но глубоко в душе он надеется, что Уилл поймёт всё то, что он пытается сказать на самом деле. «Мы должны держаться вместе, потому что я всю жизнь защищаю тебя, потому что я боюсь потерять тебя снова. Мне нужно видеть тебя постоянно, ежесекундно, чтобы знать, что с тобой всё в порядке».       — Круто.       — Круто.

***

      Майк чувствует воодушевление и вместе с тем негодование. Слова Уилла подбодрили его, помогли снова поверить в себя, в свою значимость. Но вместе с тем они пригвоздили его к полу, напомнив про Оди, их отношения и тот факт, что она тоже нуждается в Майке-защитнике. Это было трудно. Это было неправильно. Нет, он готов был спасать и защищать Оди, но он не был готов любить её.       Поэтому, когда её жизнь висит на волоске, Майк колеблется. Он не может сказать этого вслух, особенно, когда ладонь Уилла так крепко держит его за плечо.       — Ты — сердце, — говорит он уверенно. И Майк смотрит на него в этот момент, смотрит и верит каждому слову.       — Я люблю тебя, — произносит Майк, зажмуриваясь и лихорадочно сжимая девичью ладонь.       Когда Оди возвращается в реальность и бросается к нему с объятиями, Майк чувствует стыд и вину. Это признание было не для неё. Он так долго прятал эти слова внутри себя, боясь, что о них узнают, осудят… Чёрт, всё должно было быть не так!       Уилл улыбается как-то слишком понимающе, надломленно. Всего на миг, но Майку кажется, что своими словами он ранил чувства друга, что он тоже…       Нет.       Глупое-глупое наваждение.       Глупый-глупый Майк Уиллер.

***

      В Хоукинсе Майк возвращается к своей роли лучшего друга и хорошего парня. Он улыбается сквозь дыру в сердце и делает то, что от него ждут. Он каждый день навещает Оди, заводит пустые разговоры и подбадривает её, уверяя, что она точно сможет победить Векну.       В его доме теперь живёт Уилл, с которым он проводит каждый вечер: они читают комиксы, планируют новую днд кампанию, пересматривают «Назад в будущее» и наблюдают, как военные оккупируют город. Майку хочется запереться с Уиллом в подвале, чтобы время остановилось, чтобы они были лишь вдвоём.       — И я до сих пор не понимаю, почему мы не можем спать в одной комнате, — говорит Майк однажды, развалившись на старом узком диване. — Здесь отстойно и неудобно.       Так и есть, но… ему просто хочется забрать Уилла себе. Он даже готов спать на полу и охранять его сон, как преданная псина.       Уилл тихо посмеивается, не отрываясь от альбома и карандаша. Майк вздыхает и заглядывает за его плечо, едва удерживаясь, чтобы не устроиться на нём подбородком. Хотя и так он переступает все приличия и плюёт на личные границы. От Уилла едва ощутимо пахнет зелёным яблоком и свежим кондиционером для белья. У Майка справедливо кружится голова, ему приходится прикусить губу и перевести взгляд на карандашный набросок.       — Красиво, — говорит он искренне, прячет руки за спиной, ведь обнять Уилла вот так… прижать к своей груди… Он точно скоро сойдёт с ума.       Так проходит почти два года: в жалких попытках обратить внимание Уилла на себя. Прикосновения, коих всегда было много для просто друзей, становится чересчур много. Майку жизненно-необходимо постоянно трогать своего лучшего друга: будь то совершенно-случайно или нагло-намеренно. Положить руку на плечо, прикоснуться коленом, похлопать по спине, спрашивая, всё-ли в порядке? И обязательно задержать жалобно-нежный взгляд на губах…       Он и не скажет, сколько сигналов послал. Осталось гирляндой обвешаться, как ёлка новогодняя, чтобы огоньки морзянкой отбивали: «Я люблю тебя, Уилл Байерс».       Ночами было тяжелее всего. В дни, когда Майку не удавалось затащить Уилла на очередную ночёвку, он долго лежал без сна, представляя, как его чувства перестают быть великой тайной, представляя, что лучший друг всегда питал к нему особую симпатию, также боясь быть отвергнутым. Эти мысли были сладкими, желанными и такими же отчаянно-болезненными.       С Оди он давно расстался, честно признавшись, что любит её, как сестру. Она его поняла, сказав, что они никогда по-настоящему не понимали друг друга.       А потом в его жизни появляется Робин. Вернее, в жизни Уилла, и это наводит на определённые мысли.       Да, она старше.       Да, она немного странная и неуклюжая.       И да.       Она — девчонка.       Майк смотрит на неё косо, совсем не слушая план, по спасению детей. Он видит в ней соперницу, с которой не сможет тягаться, потому что Уиллу нравятся девчонки, потому что Уиллу, кажется, нравится Робин. Ревность скрипит на зубах стеклянными осколками, их не вытащить, ведь руки связаны строго по швам.       План идёт коту под хвост, ведь Майк, желая по-детски выпендриться перед Уиллом, случайно задевает лопатой трубу и устраивает потоп. Он не виноват, просто довольный вид Робин бесит, просто ему не нравится, как они шепчутся вдвоём.

***

      — Мне не нравятся девочки, — признаётся Уилл.       И Майк… Майк перестаёт дышать. Он тяжело сглатывает, вглядываясь в заплаканное лицо Уилла, и не может пошевелиться. Всё это время… всё это время… Мысли лавиной проносятся в голове, останавливаясь на том проклятом дне, когда… Чёрт, Уилл буквально повторяет его слова. Майк хочет подорваться с места, прижать к груди, коснуться губами висками, сказать, что он понимает! Он, чёрт возьми, понимает!       — Я, однажды, даже влюбился в кое-кого, но потом понял, что он всего-лишь моя Тэмми…       Ещё один ржавый гвоздь вбивается в его сердце. Уилл был влюблён, был влюблён в какого-то парня… Майк сжимает кулаки, едва не скулит. С чего он вообще решил, что Уилл влюбится в него? На трясущихся ногах он подходит к нему последним, слабыми руками, присоединясь к объятиям. Ему, конечно, ещё нужно переварить новую информацию и, желательно, без самоунижения.       Ну, а пока он будет играть очередную роль и быть тем, в ком Уилл сейчас нуждается больше всего.       А именно — лучшим другом.

***

      Майку требуется полгода, чтобы справиться со скорбью по Оди и принять новую реальность. Первые месяцы были самыми трудными: ночные кошмары, панические атаки в разгар ужина, тихие слёзы. Оди была его другом, его первой влюблённостью и одним из самых важных людей в его жизни. Без неё было пусто. Закрывшись в своей комнате, Майк сидел в обнимку с рацией, как раньше, пытаясь услышать её голос. Ему хотелось верить, что она успела сбежать, что случившееся не было правдой. Хотелось, но не получалось.       Принятие было долгое и болезненное.       Уилл навещал его так часто, как только мог. Вдвоём они сидели в полной тишине, прижавшись спинами к бортику кровати, им не нужны были слова, их связь позволяла чувствовать друг на друга на странном интуитивном уровне.       К маю Майк нашёл в себе силы двигаться дальше, понимая, что жизнь продолжается, что Оди не хотела бы, чтобы он закрылся от целого мира. Первыми шажками стали долгие прогулки по вечерним улицам Хоукинса, где тёплый ветер так ласково щекотал его кудри. Вторым шагом было приглашение Уилла в кино, конечно, по-дружески. Поэтому Майк провёл целый час в душе и ещё час возле открытого шкафа. Он немного волновался, хотя с чего бы? Это точно не было свиданием! И да, он оплатил билеты и попкорн.       Уилл выглядел озадаченным, но довольным.       — Я возьму нам колы, — улыбнулся он. — И не спорь со мной.       — Я даже и не думал, — насупился Майк, ведь его маленький план терпел крах. Хотя это и планом назвать было сложно, так… лишь цель завоевать внимание лучшего друга и доказать ему, что он уж точно лучше всяких Тэмми Томпсонов.       Фильм Майк особо не смотрел, всё его внимание было приковано к ладони Уилла, так беззаботно лежащей на подлокотнике. Хотелось взять её, переплести пальцы и никогда-никогда не отпускать. А ещё лучше взять билеты на последний ряд, где можно самозабвенно целоваться. Так, Уиллер, держи себя в руках!       — Чем займёмся дальше? — спросил Уилл, когда они вышли на свежий вечерний воздух.       — Съездим к озеру влюблённых?       — Конечно, почему нет.       Они сели на велики и отправились в путь. Майк понимал, что это уже точно будет выглядеть подозрительно-похожим на свидание, но ему безумно хотелось показать Уиллу яркое ночное небо с миллиардами мигающих звёзд.       От воды веяло прохладой, где-то вдалеке свистели птицы, шуршали листья деревьев. Небо с тонкой полоской ещё огненного заката безграничным полем раскинулось над головой. Они сели прямо на траву, вытянув ноги. Майк чувствовал себя довольным и счастливым, ведь, наконец, они были с Уиллом только вдвоём.       — Я давно хотел у тебя спросить про Тэмми Томпсон, кто это?       Уилл поджал губы, опустив голову, и выдернул несколько травинок.       — Ты можешь ничего не говорить, правда, — заверил его Майк. — Но знай, что ты всегда можешь поговорить со мной.       — Зачем тебе это?       — Затем, что я… волнуюсь о тебе. И я хочу знать, кто это, чтобы понимать, какой дурак не ответил на твои чувства. Типа, ты классный и привлекательный, да, определённо, привлекательный, то есть красивый, ну для парня… — Майк не мог перестать говорить, пытаясь оправдаться, ведь он был на грани раскрытия своих чувств. Его щёки горели стыдливым огнём, а Уилл ошарашенно смотрел на него в ответ. — Боже, я безнадёжен.       Оставалось лишь прикрыть лицо руками и сделать глубокий вдох, а потом пойти и утопиться.       Уилл тихо усмехнулся.       — Это ты, Майк.       Вау.       — Я идиот.       — Немного.       Майк обязательно подумает об этом позже, обязательно постучит головой об стол, коря себя, что был слеп столько времени, а сейчас он поцелует Уилла, нагло повалив его в траву и прижав своим крепким телом. Его губы восхитительно мягкие и сладкие, так нежно и робко отвечающие на голодный поцелуй. Майк терпел так долго, что теперь никак не мог умерить свой пыл, самозабвенно целуя то нижную губу, то верхнюю. Одной рукой он зарылся в волосы Уилла, а другую просунул под его футболку, поглаживая тёплую и мягкую кожу. Это всё было слишком хорошо, слишком правильно. Его сердце так грохотало в груди, ликуя и празднуя, что готово было взорваться фейверками. И Уилл отвечал ему всё смелее и увереннее, приводя его кудри своими пальцами в ещё больший беспорядок.       Майк с трудом остановился и лёг на грудь Уилла, жадно ловя воздух. Голова кружилась и плясала, как же хотелось ещё и ещё, хотелось целовать его всю ночь напролёт.       Но сначала…       — Я люблю тебя с того дня, как ты уехал в Ленору. Я буквально сходил с ума без тебя и не знал, что мне делать. Я думал, что со мной что-то не так, что я ненормальный.       — Майк, остановись, — Уилл мягко коснулся губами его затылка. — Я думал о том же, думал, что это пройдёт.       — Не прошло ведь? — Майк приподнялся, заглядывая в любимые глаза, голос его был жалкий и жаждущий.       — Не прошло.       И тогда он снова поцеловал его, но уже медленно, смакуя и наслаждаясь, изучая. Поцелуй был тягучим, как мёд, горячим и влажным, настолько интимным, что по коже бежали мурашки и прятались где-то внизу живота.       — Останешься сегодня у меня? — Майк спустился к шее, оставляя на ней лёгкие поцелуи. — Не хочу тебя отпускать.       — Останусь.

***

      Майк предвкушал самую лучшую ночёвку в своей жизни, где они будут болтать до самого утра, прерываясь на поцелуи и долгие взгляды, где тишина будет красноречивее любых слов. Чего Уиллер не ожидал, так того, что едва он закроет дверь в свою спальню, как Уилл прижмёт его к стене и горячо поцелует. Боже, это было лучше, чем в его самых сокровенных фантазиях! Воздух в комнате мгновенно стало тяжёлым и наэлектризованным, густым. С каждым вздохом, с каждым касанием языка самообладание таяло, тело дрожало, так отчаянно отзываясь на ласку.       — Майк, — Уилл тихо шептал его имя прямо в губы, беззастенчиво задирая чужую футболку.       И Майк сдался.       В его штанах стало слишком тесно, почти болезненно. Он стянул с себя футболку, бросив её на пол, и рывком поменял их с Уиллом местами. Он жадно поцеловал его, расстёгивая ремень на джинсах и одновременно пытаясь избавиться от футболки. Руки не слушались, хотелось всего и сразу, так сильно хотелось, что Майк готов был поклясться, ещё немного и он кончит себе в штаны.       Уилл оттолкнул его, быстро раздеваясь, и потянул за собой на кровать, уверенно навис сверху и стянул с Майка последнюю одежду. На секунду стало неловко, ведь как быть дальше? Они оба парни и… Байерс быстро прервал поток размышлений новым глубоким поцелуем, его широкая ладонь обхватила член Майка и нежно провела по нему вверх и вниз. Электрическая волна прошла по всему телу, велев издать тихий удивлённый стон.       Майк обхватил его член в ответ, двигая рукой чуть быстрее. Уилл прижался к его плечу лбом, издавая тихие стоны, что звучали подобно музыке. Всё было правильно, всё было желанно. Уилл делал с ним что-то невероятное, заставляя коленки дрожать, а бёдра подскакивать на встречу быстро-движущейся ладони.       И да, это был лучший оргазм в его жизни.       Майк свободной рукой обхватил затылок Уилла, благодарно целуя его и доводя до конца.             — Скажи, что мне это не приснилось.       — Нет, Майк, тебе это не приснилось, — Уилл нежно коснулся его щеки.