Мнемозина [ЗАКРЫТ+НЕ КАНОН]

Дождь в Девятом Секторе никогда не был просто водой. Это была густая, маслянистая взвесь — химический коктейль, стекающий с брюха небесного левиафана, которым были элитные верхние уровни Цитадели. Он падал тяжелыми, ленивыми каплями, каждая из которых несла в себе вкус ржавчины, переработанного машинного масла и чьих-то смытых в канализацию надежд. Он не очищал город, а лакировал его грязью, покрывая тротуары и людей тонкой пленкой бензиновой тоски. Я стоял в очереди к пункту «Мнемо-Обмена 09-4В» уже четвертый час. Мой плащ, сшитый из кусков брезента, украденного со стройки, давно промок насквозь. Холодная влага просачивалась к коже, но я почти не чувствовал этого. Мой разум был занят другим. Я считал. Четыре тысячи двести тринадцать капель. Ровно столько упало на козырек киоска с того момента, как я занял очередь. Двести восемь раз мигнула неоновая вывеска «ЛОМБАРД ПАМЯТИ» на другой стороне улицы. Семнадцать раз судорожно кашлянул старик передо мной. Мой мозг работал как перегретый сервер. Я был проклят помнить каждую деталь, каждую тень. Пока нормальные люди обладали спасительным даром забывания, позволявшим им стирать лица бывших и унижение бедности, я был лишен этой роскоши. Мой нейрочип «Мнемос» имел заводской дефект: у него отсутствовала функция удаления. Я был живым архивом, где файлы только копились, превращая голову в библиотеку, в которой никогда не гаснет свет. Очередь двигалась со скоростью умирающей улитки. Это была единая, пульсирующая масса отчаяния. Здесь пахло сырым войлоком, немытыми телами и озоном — запахом перегоревших нейронов. Передо мной к бронированному окошку подошла женщина. На вид ей было не больше тридцати, но глаза выглядели на все сто — выцветшие, пустые. Она держала за руку маленькую девочку, которая с жадностью сосала пустой тюбик из-под питательной пасты. — Принимаем только категорию B и выше, — донесся из динамика скучающий голос клерка. — Бытовуху не берем. Сентиментальность — по сниженному тарифу. Женщина сглотнула. — У меня... у меня есть «Первый снег», — её голос дрожал. — Настоящий. Семь лет назад, когда система климат-контроля сбоила, там выпал снег. Я видела его. Я чувствовала его на языке. Клерк поправил маску. — Климатические аномалии. Редкость. Качество? — Высокое. Я берегла это воспоминание. — Тридцать кредитов. И паек второго сорта. — Но это раритет! Этого хватит только на три дня койки! — Либо подключайся, либо проваливай. Женщина опустилась на колени. Из её затылка с влажным щелчком выехал штекер. Раздался пронзительный писк загрузки. Тело женщины напряглось, пальцы впились в стойку. Система вгрызалась в её мозг, находя нужный файл — тот самый восторг от белого чуда — и безжалостно вырезала его, оставляя лишь серую дыру. Секунда — и её плечи обмякли. — Транзакция подтверждена. Следующий. Женщина поднялась. Она выглядела растерянной. Посмотрела на небо, откуда падал все тот же грязный дождь. В её глазах больше не было блеска. Она знала факт: «Был снег». Но она больше не чувствовала холода на губах. — Идем, — она резко дернула дочь за руку. Без красоты в памяти в ней стало меньше тепла. — Следующий! — рявкнул динамик. Я шагнул к окну. Внутри сидел «Крыса» — скупщик с бегающими глазками. — Опять ты? — скривился он. — Глитч. Твоя память битая. Вали отсюда. — Я есть хочу, Крыса. Как и все. — Система тебя не читает. Ты ошибка. — Попробуй еще раз, — я прижал ладонь к стеклу. — Я нашел старое воспоминание. Драка в коллекторе пятилетней давности. Адреналин, хруст костей, животный страх. Архивариусы платят за страх двойной тариф. Крыса помедлил, но жадность победила. — Последняя попытка. Я подключился. Ледяной металл штекера коснулся порта. Щелчок. Я нырнул в океан своей памяти. Нашел файл: «Вторник. 14:00. Удар арматурой по ребрам». Я снова почувствовал этот удар, вкус крови, ужас. «Возьми это!» — мысленно закричал я Системе. «Забери эту боль!» Полоска загрузки дернулась. 1%... 2%... И вдруг — вспышка. Красное окно. [КРИТИЧЕСКАЯ ОШИБКА. ОТКАЗ В ДОСТУПЕ.] Меня ударило током. Я отлетел назад, вырывая кабель. Голова взорвалась мигренью. — Пшел вон, урод! — заорал Крыса. — Ты мне чуть терминал не сжег! Толпа сзади загудела: «Вали отсюда, Глитч!». Я натянул капюшон и побрел прочь, сгорая от стыда. В мире, где люди продавали души по кусочкам, я был настолько дефектным, что даже мои страдания ничего не стоили. Вечер я встретил в лапшичной «У Дядюшки Зга», спрятанной в вентиляционной нише. Зг, старый киборг с половиной лица из пожелтевшей керамики, молча поставил передо мной миску с синтетическим бульоном. — Запиши на счет, — буркнул я. — Твой счет длиннее списка грехов Архивариуса, — прохрипел он, но еду не забрал. — Опять ничего? — Ошибка чтения. Я помню всё, Зг. Каждый день. И не могу продать ни байта. — Может, это дар, а не проклятие, парень? — старик протер линзу своего механического глаза. — Память — это опыт. Опыт помогает не наступать на одни и те же грабли. — Опыт не наполнит желудок. Я вернулся в свое убежище — старый бункер на окраине Сектора — ближе к полуночи. Здесь было тихо. Пахло канифолью и безопасностью. Я сел за верстак, пытаясь починить найденный дрон, чтобы успокоить руки. И тогда это случилось. Стены дрогнули. С полок посыпалась пыль. Гул — низкий, вибрирующий — прошел сквозь зубы. Я подскочил к мониторам. Небо горело. Сквозь смог прорывался огненный шар, выбрасывая импульсы тормозных двигателей. БА-БАХ! Удар сотряс землю в районе Свалки. Это был не метеорит. Это было что-то техногенное. И дорогое. Желудок предательски заурчал. — Ну что, Глитч, — сказал я своему отражению. — Либо мы найдем там билет в новую жизнь, либо сдохнем. Свалка встретила меня лабиринтом из ржавых остовов машин. Я бежал к кратеру, зная, что у меня есть от силы десять минут, прежде чем прилетят дроны Корпорации или придут мародеры из банды «Ржавых Крюков». Кратер дымился. В центре, среди оплавленного шлака, лежала белоснежная капсула с логотипом [AETERNITAS] — корпорации, владеющей Цитаделью. Люк был сорван. Я спустился вниз, сжимая монтировку. Внутри была не техника. Внутри была девушка. Она висела на ремнях, безвольно опустив голову. Черные волосы скрывали лицо. Белый комбинезон был разорван, и в прорехе на плече я увидел не кровь, а пульсирующие голубые нити оптоволокна и черный матовый металл скелета. — Киборг? — выдохнул я. Слишком совершенная. Слишком дорогая. Она открыла глаза. В них не было зрачков — только сплошная, глубокая синева, как экран смерти. — Идентификация... — её голос звучал с помехами. — Угроза... минимальна. Она попыталась пошевелиться, но из её раздробленного колена брызнула голубая жидкость. Сверху, с края кратера, послышались грубые голоса и механический лай ищеек. — Вижу капсулу! Эй, парни, тут джекпот! «Крюки». Мародеры. Если я уйду, они разберут её. Вырвут процессор, продадут глаза, а тело пустят на лом. Моя логика орала: «Беги! Это не твое дело!». Я посмотрел на неё. В её синих глазах, лишенных человеческих зрачков, я увидел то, что знал лучше всего. Страх. Она боялась умирать. — Черт бы тебя побрал, — прошипел я. Я шагнул вперед, перерезая ремни ножом. Тело девушки тяжелым грузом упало мне на плечо. — Держись, принцесса. Сегодня мы играем в героев. А завтра я буду жалеть об этом. Я потащил её прочь, в темноту лабиринта, за секунду до того, как лучи фонарей мародеров скрестились на пустой капсуле. Я еще не знал, что в этот момент, под рев сирен и шум дождя, моя старая жизнь закончилась. И началась та, которую я не смогу забыть, даже если бы захотел.