Импринтинг
18 января 2026 г., 18:05
Импри́нтинг (от англ. imprint — оставлять след, запечатлевать, отмечать) — специфическая форма обучения; закрепление в памяти признаков объектов при формировании или коррекции врождённых поведенческих актов. Объектами могут являться родительские особи (выступающие и как носители типичных признаков вида), братья и сёстры (детёныши одного помёта), половые партнёры, пищевые объекты (в том числе животные-жертвы), Запечатление осуществляется в строго определённом периоде жизни (обычно в детском и подростковом возрасте), и его последствия чаще всего необратимы.
— Мы не можем растить их в изоляции, Том! Им нужно общаться и с другими детьми, понимаешь? Не только друг с другом. — Они общаются с нами, — отрезал Волдеморт, которому порядком надоела эта глупая ссора. — Пойдут в Хогвартс — найдут себе компанию. — С нами? И какой пример мы им показываем? — возмутился Гарри. — Кого ты хочешь из них вырастить, маниакальных психопатов? — Правителей. — А вырастут изгои, Том. Я понимаю, ты в детстве плохо ладил с другими, да и я, еще до Хогвартса, тоже, но с Дианой и Фебом всё будет по-другому. У них есть, кому защитить. Не лишай их детства, пожалуйста. — Хорошо, радость, — смягчился Волдеморт. — Я что-нибудь придумаю.***
— Скорпи, ты еще не одет? — в комнату влетела мать, и Скорпиус Малфой, вздохнув, отложил томик «Сказок Барда Бидля». — Мерлин, милый, не эта мантия, а та, сливочного цвета — я же специально оставила её на вешалке! — Мойра! — позвала она старую эльфийку, та тут же появилась с громким хлопком, самого виноватого вида. — Я же ясно сказала… — Молодой господин наотрез отказался… — оправдывалась Мойра, утирая трясущиеся руки о старую наволочку. — Не ругай её, мама, — попросил Скорпиус. Он знал, что так кричать на прислугу вовсе не в характере его матери, просто с самого утра в Малфой-Мэноре всё идёт кувырком. — Мне эта мантия правда не нравится, почему я не могу пойти в обычной черной? Мать всплеснула руками, будто он сказал несусветную глупость: — Ты не во дворе идешь погулять, Скорпи! Там могут быть журналисты, я не хочу, чтобы люди подумали, что сын Астории Малфой ходит в тряпье из прошлогодней коллекции! Кроме того, сливочный цвет так хорошо подчеркивает твои глаза… — Я не думаю, что там будут журналисты, Астория, — в комнату вошёл папа. Бледный, с бокалом огневиски. — И я всё ещё думаю — давай не будем брать Скорпиуса с собой, скажем, что он заболел… — Глупости! — фыркнула мать. — Верховный министр особенно подчеркнул, что на рождественский ужин ждёт нас с сыном. А тебе бы, — она многозначительно посмотрела на бокал, — не стоило надираться средь бела дня. Мама всегда так расстраивалась, когда папа пил, а сейчас Скорпиус каким-то шестым чувством подозревал, что недовольство папы связано именно с ним, сыном. С того момента, как к ним прилетел филин лорда Волдеморта, папа становился всё несчастнее и несчастнее. Дедушка, напротив, надулся от гордости как пузырь. А Скорпиусу — ах, ему было просто нестерпимо любопытно. Побывать в поместье Сейров! Познакомиться с наследниками! Алисия Нотт просто от зависти лопнет! — Я надену мантию, мам, — поспешно согласился он. — Она действительно очень красивая.***
Портключ привёл их к дверям поместья — пожалуй, еще большего, чем Малфой-Мэнор, грандиозного и роскошного. Двери гостеприимно распахнулись, они оказались в просторном, богато украшенном к Рождеству холле. Скорпиус, конечно, сразу узнал лорда Волдеморта — высокого, статного, смерившего всю семью внимательным взором ледяных глаз. Лорда Сейра он уже тоже видел, хоть и мельком, но такое не забывается. Хоть и ужасно хотелось получше рассмотреть переливающееся марево под капюшоном, но Скорпиус был воспитанным мальчиком. Кроме того, ходили слухи, что если долго смотреть на Главного Невыразимца, можно ослепнуть — или спятить. Дедушка поклонился первым — глубоко и привычно. Разогнулся, тяжело опираясь на трость. Он изрядно сдал после скоропостижной смерти бабушки, но был чрезвычайно воодушевлён приглашением. — Мой лорд. — Добро пожаловать, Люциус, — лорд Волдеморт растянул губы в улыбке, но глаза его оставались всё такими же холодными. — Астория, вы как всегда обворожительны, — мама сделала изящный реверанс. — Драко, — лёгкий кивок головой в ответ на чуть менее глубокий, чем у деда, поклон отца. — А вы, маленький сэр, должно быть, Скорпиус? Скорпиус шаркнул ножкой, как учили. — Очаровательно, — благодушно констатировал лорд Волдеморт. — Скоро подадут ужин, а пока предлагаю расположиться в гостиной и пропустить по стаканчику хереса. Лорд Сейр, доселе хранивший молчание, отступил в сторону, и стало ясно, кто мельтешил за его спиной — парочка малышей. Мальчик в бархатном костюмчике и девочка, чьё пышное платье он сразу узнал — видел у мамы эскиз, она очень гордилась, что одевает семью Верховного министра. — Ди, Феб, это Скорпиус Малфой, — он чуть подтолкнул недоверчиво глядящих на гостей детей. — Он сын папиных… — Друзей, — подсказал лорд Волдеморт. — Покажите ему дом, пока взрослые болтают. — Иди, Скорпи, не бойся. Поиграй с малышами, — отец ободряюще похлопал Скорпиуса по плечу. Когда взрослые удалились вслед за хозяевами дома, Скорпиус остался стоять на месте, с любопытством рассматривая явно дичившуюся его парочку. На несколько лет младше, дети показались ему неподходящими товарищами для игр, но родители строго-настрого велели ему быть милым и дружелюбным с высочайшими наследниками. Кроме того, о них ходило столько слухов… Алисия Нотт говорила, что они безликие, как и лорд Сейр, да и вообще созданы в лаборатории невыразимцев — иначе где их мать? Двойняшки держались за руки, похожие как близнецы, отличающиеся только цветом глаз. У дочки — изумрудные, у сына — синие, как у Лорда. Вроде обычные дети, разве что немного странно смотрят на него, будто никогда людей не видели. — Тебя зовут Ди, верно? — нарушив тишину, Скорпиус спросил у девочки. — А как полностью? — Ты — наша новая кукла? — вопросом на вопрос ответила Ди. — Не бывает таких кукол, глупая, — рассмеялся Феб. — Папа же сказал, он сын мистера Малфоя. Девочка обиженно поджала губки. — Сам ты глупый. Посмотри, у него волосы как у моей Бетси. Белые-белые, у людей таких не бывает. Папа же обещал мне новую куклу. — Твой брат прав, — вмешался Скорпиус, забавляясь. — Я не кукла, я настоящий, как вы. Чем займёмся? У вас такой большой дом, я хочу увидеть здесь всё-всё! Ди, разжав руку брата, смело подошла к нему и тыкнула в щеку маленьким пальчиком. — Тёплый, — констатировала она. — Ты правда настоящий? А сколько тебе лет? Скорпиус улыбнулся. Белоснежная, с длинными чёрными косами, Ди куда больше него была похожа на большую куклу. Смешная девочка, хоть и немного странная. — Мне почти девять, — важно сказал он, прикинув, что двойняшкам не больше семи. — Ты такой большой, ты уже умеешь летать? — воодушевился Феб, тоже подбегая к гостю и хватая его за руку. — Пойдём, я покажу тебе свой новый настольный квиддич! — Нет, вначале мой зоопарк! — заспорила Диана, хватая Скорпиуса за другую руку. — Он интереснее! — Я первый предложил! — А я старше! — Подумаешь, всего на минуту! — На две! Двойняшки тянули его в разные стороны, похожие на разъярённых котят, готовых подраться за игрушку, так что Скорпиус предложил примирительным тоном: — Давайте так, — сказал он. — Сначала зоопарк, а потом квиддич. Я всё равно хочу увидеть всё. Ди сразу просияла, будто именно этого ответа и ждала. — Видишь! — торжествующе заявила она брату. — Он выбрал меня. Феб нахмурился, но лишь на секунду. — Ладно, — буркнул он. — Но потом квиддич. Папа разрешил мне самому запускать фигурки. — Обещаю, — кивнул Скорпиус так серьёзно, словно речь шла о магическом контракте. Ди снова схватила его за руку — теперь уже уверенно, как собственность, — и потянула за собой.***
— Я скоро пойду в Хогвартс, — увлечённо рассказывал Скорпиус. — Всего через два года. Не могу дождаться. Папа и мама говорят, что там просто чудесно. Они шли по длинным, запутанным коридорам поместья. Двойняшки внимательно слушали, шагая по обе стороны от него. — Мы тоже пойдем в Хогвартс, правда через целых четыре года, — расстроенно сказала Диана. — Если папа не передумает. — Не передумает, — засмеялся Скорпиус. — Все волшебники ходят в Хогвартс. Ну, или в другую школу. Мама хотела отправить меня в Шармбатон, но мы с папой уговорили её остаться в Англии. — Папа Том вначале тоже был против Хогвартса, — Феб скорчил рожицу. — Но папа Гарри его уговорил. Жалко, что мы с тобой будем учиться на разных курсах. — Ничего страшного, мы всё равно сможем дружить, — улыбнулся Скорпиус. Феб — дружелюбный, смешливый, ему сразу понравился. Он всегда хотел братика или сестрёнку, но родители объяснили, что в некоторых семьях суждено родиться только одному ребёнку, поэтому немного завидовал двойняшкам — всегда есть, с кем поиграть. Впрочем, подумал он, такую сестру как Диана (таким, как выяснилось, было полное имя Ди) он, пожалуй, бы не хотел. Красивая девочка пугала его недетским, внимательным взглядом. — Но ты выпустишься раньше нас, — возразила Ди. — Я хочу, чтобы мы учились вместе. Ты можешь поехать в Хогвартс позже, вместе с нами. Или мы поступим раньше. — Нет, Ди, так нельзя. В школу поступают в одиннадцать, не раньше и не позже. — Кто сказал? — Таковы правила школы, — пожал плечами Скорпиус. — Глупые правила, — надулась Диана. — Я попрошу папу Тома их отменить. Желая перевести тему, он рискнул задать вопрос, который ни в коем случае не одобрили бы ни родители, ни дедушка. — А почему… Почему у вашего отца нет лица? Я имею в виду лорда Сейра. Спросил — и сам испугался. Двойняшки синхронно рассмеялись. — У него есть лицо, глупый, — объяснил Феб. — Ты просто его не видишь. — Он очень красивый и молодой, куда моложе твоего папы, — добавила Диана. — И глаза как у меня, зелёные. Скорпиус вспомнил размытое золотистое сияние в обрамлении тёмного капюшона и попытался вообразить под ним молодого красавца. Впрочем, Верховный министр пугал его не меньше, несмотря на наличие лица. Его холодные голубые глаза, казалось, пронизывают насквозь. Дедушка постоянно говорит, что милорд может быть как очень милосердным, так и очень жестоким. Он много что ещё говорит — и про лорда Сейра в том числе, но папа на него шикает, мол, не забивай голову ребёнку. Не желая больше вдаваться в опасную тему, он задумчиво вытащил из кармана мантии предусмотрительно засунутую туда (хорошо, что мама не видела!) упаковку драже «Берти Боттс», положил в рот одну и поморщился — горчица. Протянул двойняшкам: — Хотите? — О, — воскликнул Феб, с опаской беря горошинку малинового цвета. — Нам раньше тоже иногда такие покупали, пока Ди не попалась с тухлым яйцом, её потом час тошнило, — он скривился. — Папа сказал, что есть несъедобную еду — глупо. — А ты тогда перечных чертиков обожрался и поджёг шторы! — обиделась Диана. — Ха-ха, — рассмеялся Скорпиус. — Я один раз тоже таких съел, а потом мы с мамой зашли к «Твилфитт и Таттинг», и я поджёг мантию на манекене. Мама вначале ругалась, потом смеялась, а потом купила мне самое огромное мороженое в кафе у Пэтти, чтобы перестал огнём дышать. Вы пробовали новое, Взрывтыквенное? Там семечки, они во рту лопаются и из них шоколад вытекает, очень вкусно! — «У Пэтти»? — хором переспросили двойняшки. — Ну да. В Косом переулке, справа от «Дырявого котла», — пояснил он, глядя в недоумевающие лица. — Вы никогда там не были?.. — Мы не выходим из поместья, — пожал плечами Феб. —Никогда не выходим. Скорпиус растерялся. Им же лет по семь, или около того. Сам он уже кучу раз был и в Косом, и в Хогсмиде, и даже в Министерстве, а прошлым летом они всей семьёй ездили во Францию к родственникам дедушки. — Мама — дизайнер и часто покупает ткани у миссис Твилфитт, вот и берёт меня, — осторожно сказал он. — А вас родители не берут с собой по делам? — Папа Том говорит, что нам ещё рано ходить по таким местам, а папа Гарри сам редко куда-то выходит. Они часто из-за этого ругаются, — расстроился Феб. Диана пихнула его локтем в бок. — Нам и здесь не скучно. У нас куча развлечений, животных и игрушек, своё озеро и квиддичная площадка — там папа Гарри летает, а иногда с мистером Прюэттом… — А меня пока не берут, — горестно сказал Феб. — Разве что над самой землёй полетать. — Мы надеялись, что сегодня приедут мистер и миссис Прюэтт, — продолжала рассказывать Диана, — но папа Том был против, а папа Гарри сказал, что «Ноги их здесь не будет, пока в доме малфоевские хорьки». А мы надеялись наконец-то познакомиться с их дочкой, Рози… А ты малфоевский хорёк? — спросила она, заставив Скорпиуса подавиться драже. — Ну… — он откашлялся. — Не знаю, что лорд Сейр имел в виду… Ди оценивающе посмотрела на него. — Нет, ты не хорёк. Скорее единорожек. У них тоже белые-белые гривы. Дашь потрогать свои волосы? — Диана давно просит пап купить единорога. Она на них помешана, — добавил Феб, получив пинок от сестры. — Кстати, мы пришли.***
Они остановились у тяжёлой на вид двери, вокруг круглой ручки украшение в виде серебряной змейки. Двойняшки застыли, будто ожидая от гостя каких-то действий, и Скорпиус потянул ручку на себя. Отшатнулся, когда змея ожила и зашипела на него, острые клыки чуть не сомкнулись на кисти. Ди и Феб захихикали, и Скорпиус надулся — что за глупые шутки. И тут Диана издала странный шипящий звук, змейка прислушалась и юркнула в замочную скважину, раздался щелчок. — Надо быть змееустом, чтобы открыть эту дверь, — важно сказал Феб. — И ещё много дверей в поместье. Скорпиус что-то слышал о змееустах… Редкий наследный дар, по слухам им владеет Верховный министр. Ох, вот удивится Алисия! — И вы оба умеете говорить со змеями? — Конечно, как и папы, — похвасталась Диана. — Ну же, пойдём. За дверью оказалось что-то вроде зимнего сада, просторный атриум под куполом, сквозь который свободно проходили лучи солнца. Которого, как осознал Скорпиус, сейчас, декабрьским вечером, быть никак не может. Атриум наполняла буйная растительность, а посередине даже блестело небольшое озерцо. По периметру, в толще стен, располагались вольеры. Не клетки в привычном смысле — скорее глубокие загоны, каждый уходит внутрь поместья, отделённый от атриума изящной, но очевидно прочной решёткой. Металл был разным: где-то тёмный и матовый, где-то светлый, с узорами, а местами — словно живой, медленно меняющий оттенок. Каждый вольер жил в своём климате. За одной решёткой лежал снег, и оттуда тянуло морозом, так что растения у самой границы покрывались инеем. За другой лил тропический дождь, а когда Скорпиус заглянул сквозь прутья решётки в третий вольер, то увидел только залитую лунным светом, уходящую вдаль поляну. Невероятно, будто бы каждая дверь скрывала за собой новый мир. — Мерлин… — протянул Скорпиус. — Как тут красиво! Диана зарделась, довольная. — В пруду — маленькие нингены, — стала перечислять она. — Когда они вырастут, то отправятся в озеро во дворе, к остальным. В саду живут пушишки — сейчас они попрятались, там, — она махнула рукой на один из вольеров. — Демимаски и пикси, в другом — гиппогриф, его вчера привезли… — Они же опасные! — удивился Скорпиус. — Когда папа учился в школе, ему один чуть руку не оторвал! — Нет, они же все зачарованы, — объяснил Феб. — Никто нас не тронет, хоть что с ними делай. Хочешь покататься на гиппогрифе? Скорпиус вспомнил рассказы папы о несносном звере, которого натравил на него некий «говнюк Поттер» (он часто упоминал этого Поттера, когда выпьет, а потом уходил в кабинет и возвращался с красными глазами), и покачал головой: — Нет, в другой раз. — Тру-сиииш-ка, — пропела Диана, и Скорпиус густо покраснел. Выглядеть пугливым дурачком перед высочайшими наследниками не хотелось. — Не боюсь я, — буркнул он. — Просто нас, поди, уже ждут к ужину, не хочу провонять гиппогрифьим навозом. Двойняшки вдруг переглянулись, обменялись короткими шипящими звуками — чисто маленькие змейки. — Но у нас есть кое-кто… — сказал один. — Кого ты точно захочешь увидеть, — продолжила вторая.***
— Я… Я всё ещё сомневаюсь, что это хорошая затея, ребята, — неуверенно сказал Скорпиус. В отличие от остальных вольеров, дверь в этот была плотной и тяжёлой, маленькое окошко не давало никакой картины того, что его ждёт внутри. Он любил зверей; дома, в саду, жили павлины и пушишки, а ещё привезённые из Франции лошади, но в книжках он читал о таких магических тварях, которых точно не хотел бы повстречать лицом к… морде. Тем не менее, он вошёл. Внутри было темно и влажно, не полянка и не лес, а, скорее, подземелье. Где-то капала вода, стоял тяжёлый, сырой запах, дополняемый прелым ароматом раскиданного под ногами сена. — Эй… — неуверенно сказал Скорпиус. — Тут же ничего не видно. — Иди дальше! — хором крикнули Ди и Феб. Он сделал несколько шагов вперёд, оглядываясь на них, вовсе не спешащих последовать за ним. Дверь за его спиной закрылась, мягко щёлкнув замком. Скорпиус резко обернулся. — Эй… — неуверенно позвал он. — Феб? Ди? Дети с любопытством смотрели на него сквозь единственное маленькое окошко. — Мы забыли сказать, — произнёс Феб буднично, будто только что вспомнил об этом. — Тут живёт василиск, — и захлопнул окошко, оставляя его в непроглядной темноте. — Что? — глупо переспросил Скорпиус. Когда до него дошёл смысл слов — в панике зажмурился и вжался спиной в стену. Сердце колотилось так, что заглушало все остальные звуки. Рядом что-то шевельнулось — или ему так показалось. — ВЫ С УМА СОШЛИ?! — выкрикнул он. — Выпустите меня! Немедленно! — Он ещё маленький, — успокоил его приглушённый дверью голос Феба. — И папа Том сказал, что он безопасный. — Для нас, — добавила Диана. — У него в детстве был свой собственный василиск, хороший и послушный. Нашим пра-пра-прадедушкой был сам Слизин, поэтому… — Слизерин, — важно поправил её брат. — Поэтому мы можем говорить со змеями. Скорпиус не слушал их, задыхаясь от нахлынувшей паники. — Василиски убивают взглядом… — прошептал он. — Я же не змееуст… я… Он съехал вниз по стенке и сжался в комок, надеясь, что сейчас проснётся и окажется дома, в кровати. Мама скажет, что у него поднялась высокая температура и даст сладковатое противопростудное зелье. Мерлин, неужели что-то коснулось его ноги?! С губ сорвался непроизвольный всхлип — как в детстве, когда он без разрешения спустился в подвал и увидел там настоящую тюремную камеру, с цепями и всяким таким. Папа сказал, что их мэнор такой старый, что камера там ещё с древних времён, но Скорпиусу всё равно стало очень страшно и грустно — особенно, когда он увидел нацарапанный на стене маленький снитч, а рядом облачка и солнце. Тот, кто сидел в камере, любил квиддич, возможно и сам играл, а потом сидел в этой сырости и темноте и не знал, выберется ли наружу живым… Совсем как сам Скорпи сейчас. Ему стало так жалко и безымянного пленника Малфой-Мэнора, и себя самого, что он окончательно расклеился. — Он что, разревелся? — Дай я посмотрю! Ха, глупенький. Скорпи! — позвала его Диана. — Мы же пошутили! Скорпиус не спешил открывать глаза, но повернул голову на скрип вновь открывшегося окошка. — Мы пошутили, правда, — в голосе Феба проскочили нотки беспокойства. — Это просто пустая кладовая для сена. Теперь, чуть успокоившись и получив источник света, Скорпиус смог нормально рассмотреть свою импровизированную камеру — она действительно была куда меньше, чем показалась изначально, — просто небольшой каменный мешок, в котором точно не нашлось бы места василиску. Он встал и чуть пошатнулся — колени от страха ослабли. Ему стало очень обидно, что его провела какая-то малышня. — Мой… мой отец об этом узнает! — выпалил он слишком высоким, срывающимся голосом. — И вас накажут! В окошке показалось насмешливое лицо Дианы, она показала ему длинный, острый язычок. — За то, что ты трусишка? Может, тогда и не выпускать тебя отсюда? Будешь моим единорожкой. И твой отец тебя никогда-никогда не найдёт. А если и найдёт, — она фыркнула, — он и сам тот ещё трусишка — папа Гарри говорит, что всегда был таким, я слышала. Скорпиусу стало невыносимо обидно — и за себя, и за отца. Страх начал замещаться гневом. Он кинулся к двери, оказался лицом к лицу с противной девчонкой. Её изумрудные глаза странно блестели. — Я не трус! — крикнул он, ударив кулаком по двери. — Вы меня обманули! Вы… вы гадкие! Откройте дверь! — Ди, хватит, — раздался голос Феба. Он отодвинул сестру и сам заглянул внутрь. На его лице читалось беспокойство и даже немного вины. — Мы пошутили. Отпустим его. Папы, верно, уже нас ищут. — Он наш гость, — парировала Диана, снова вытесняя брата. — Мы с ним играем. Разве он не хотел увидеть всё-всё? Да и ты сам согласился его напугать! — Но ему не весело, а я хотел, чтобы ему было весело! — возразил Феб. — А вдруг он обидится и больше никогда не придёт к нам в гости? Между двойняшками повисло напряжённое молчание. Скорпиус видел, как Диана сверлит брата взглядом, а тот не отводит глаз. Щёлкнул замок, и дверь открылась. Скорпиус буквально вылетел обратно в тёплый, светлый атриум. Он пытался выровнять дыхание, избегая встречаться взглядами со своими недавними тюремщиками, которые, тем не менее, больше были заняты спором друг с другом. — Не понимаю, зачем нам подарили игрушку, с которой нельзя играть так, как хочется! — расстроенно сказала Диана, машинально расправляя складки на пышном платье. — Он же не расплакался по-настоящему. Просто чуть похныкал. Надо было его оставить ещё на минуточку, посмотреть, будет ли он злиться по-настоящему или просто ныть. Интересно же. Феб нахмурился, и в его детском лице на мгновение промелькнула непреклонность. — Это неправильно. И папа Гарри расстроится. Он же просил быть гостеприимными. В школе будет очень-очень много других детей, и нам надо научиться с ними общаться, чтобы завести друзей. Скорпиус хотел сказать, что запирать людей в кладовке — не лучший способ завести друзей, но тактично промолчал. Теперь, при свете дня, шалость двойняшек уже не казалась такой жестокой шуткой. В конце концов, они ещё маленькие и ничего не понимают, живут в этом огромном и странном доме и даже на Косой аллее никогда не были. Как можно всерьёз на них злиться? — А мы не справились, да? Он теперь уйдёт и больше не придёт, и что, мы так и будем снова одни? — зелёные глаза Дианы наполнились влагой, и Скорпиус не выдержал. — Приду, — мягко сказал он, коснувшись её плечика. — Но обещайте больше не шутить так. Ди посмотрела на него своими огромными, кукольными глазищами, в которых от слёз уже и следа не осталось: — Ты теперь наш друг? — Да. Малышня, скорее всего, забудет его, как только он выйдет за порог, так что сейчас главное — их успокоить. — Клянёшься? — не отставала она, и в глазах снова вспыхнула та маниакальная настойчивость, с которой она отказывалась выпустить его из клетки. — Да, — повторил Скорпиус, чувствуя, как под этим взглядом по спине пробегают мурашки. Его уступчивость была тактическим отступлением, способом выйти из ситуации с миром, но Диана, кажется, воспринимала её всерьёз. — Ты должен поклясться по-настоящему, — сказала она, и её голос стал тихим, упав почти до шёпота. — Как в сказках. Клятва волшебников, — она взяла его руку в свою прохладную маленькую лапку, провела острым ноготком по ладони. — Клятва на крови. Скорпиус посмотрел на Феба в надежде, что тот подскажет, что хочет его сестра, но тот смотрел на них нахмурившись, но не пытаясь вмешаться. — Дети, — раздался холодный низкий голос. — Вот вы где. Втроём они синхронно повернулись к выходу, где стояла высокая фигура Верховного министра. За ним блеснула золотом маска лорда Сейра. — Ужин подан, мы ждём только вас, — министр мягким жестом поманил детей, и двойняшки кинулись к нему. — Надеюсь, вы хорошо провели время. Скорпиус поплёлся следом, чувствуя себя чрезвычайно странно и неуютно. Ему показалось, что хозяин поместья моментально увидел все - и его глупый страх, и испачканную сливочного цвета мантию, и все еще горящую от прикосновения Дианы ладонь. Он намеренно отстал на пару шагов, рискуя потеряться в бесконечных коридорах. На его плечо легла рука, и Скорпиус вздрогнул от неожиданности. — Всё хорошо, Скорпиус? — голос у лорда Сейра действительно был очень юным и неожиданно ласковым. Тёплый, полный искреннего участия, он совсем не сочетался с его внешностью. На мгновение захотелось рассказать ему всё — то, какими очаровательными двойняшки показались вначале и как напугали потом. Как ему хочется домой и никогда больше не появляться в этом странном доме. Как он совсем-совсем ничего не понимает, но ему кажется, что произошло что-то неправильное, непоправимо неправильное. — Я… я в порядке, сэр, — выдавил Скорпиус, не зная, куда смотреть. На маску? Это было бесполезно и жутко. Мимо? Невежливо. Рука на его плече слегка сжалась — ободряюще, почти по-отечески. — Я рад. Диана и Феб — очень хорошие, просто… они редко видят новых людей и могут вести себя… непривычно. Дай им шанс, пожалуйста. Ты не знаешь… — он слегка замялся, будто не знал, стоит ли говорить это вслух. — Но твой отец когда-то был первым сверстником из волшебного мира, которого я встретил. Забавно, что его сын сыграл ту же роль для моих детей. Теперь Скорпиус совсем ничего не понимал. Его отец и лорд Сейр знакомы с детства? Как странно. — Гарри, — Верховный министр обернулся, цепким взглядом посмотрел на мужа. — Не отставайте. Наши гости уже и так чрезвычайно взволнованы участью своего наследника, мы ведь обещали вернуть его целым и невредимым. Лорд Сейр совсем по-ребячески фыркнул, и Скорпиус чуть-чуть расслабился. Диана и Феб, тем временем, оторвались от отца и подскочили к нему, взяли за руки каждый со своей стороны. — Что ты любишь на десерт, Скорпи? — затараторили они в два голоса. — Наш кухонный эльф, Мисти, готовит невероятный имбирный пудинг, мы попросили непременно подать его сегодня, для тебя! А ты видел рыцарские доспехи у главной двери? Их привезли из Хогвартса, ровно в девять они запоют «Зелёные рукава» — ужасно фальшиво! А ещё тебе нужно непременно увидеть наших нингенов, приезжай весной — попросим у Мисти побольше сырой рыбы и… Скорпиус улыбнулся. Пожалуй, хочешь не хочешь, но у него всё-таки появились младшие братик и сестричка.
