Стена дождя

Подготовка к поездке в коттедж была основательной. Еще за неделю Илья предупредил всех, кто мог бы его побеспокоить, что какое-то время его телефон может быть недоступен. Так, чтобы никто ничего не заподозрил, легенду пришлось выдумать наиболее приближенную к реальности — для всех, он уехал, чтобы отдохнуть и перезагрузиться в горы, потому что все заебало и вообще, ему остро необходим отпуск. Для всех, кто был знаком с Розановым достаточно хорошо, было очевидно, что поехал он не один. Слухи о его загадочной пассии ходили разные, Илья не подтверждал, но и не опровергал их, веселясь и поражаясь человеческой способности выдумывать целое дохуя из нихуя и какой-то невменяемой тяге лезть в чужую жизнь. Он не мог подставить Холландера, для которого путь в спорте и так был тернистым и сложным. Нет-нет, да находились камикадзе, желающие попробовать капитана-омегу на зуб. Илья раз за разом поражался, как Шейн выкручивался, отстаивал свое право быть в команде и пахал наравне с остальными ее членами. Омеги в хоккее были редкостью. Если мышцы, ловкость и выносливость можно было развить при должном упорстве, то от насмешек, подначек и домогательств это все равно не спасало. Розанов знал, что Шейна никто не трогал. Парень сумел заслужить авторитет и уважение. Стать своим в команде. Илья еще с самого начала их знакомства признавал, что играет Холландер лучше всех. В его повадках даже на секунду не проскальзывало, что он не альфа, в его прямых взглядах, чуть исподлобья, никогда не читалось страха или неуверенности, лишь готовность идти до конца, переть напролом. Илья уважал его за навыки и талант, за несгибаемость. За то, как Холландер шел к своей цели. И любил, в том числе, тоже за это. И еще за множество вещей. За то, каким он был целиком, его Шейн. Илья просто не мог его подвести. Поэтому готовил свое окружение к отъезду заранее, осторожно отшучивался на расспросы и следил, чтобы эта часть их жизни не стала всеобщим достоянием. По крайней мере, пока они оба не будут готовы. Садясь в машину, где Шейн уже ждал его, Розанов с восторгом думал о предстоящих беззаботных днях. Только вдвоем, там, где можно не скрываться, не бояться быть теми, кто они есть. Отпустить себя, наконец, вдохнув полной грудью. А еще, именно в эти дни у Холландера должна была начаться течка. Они специально запланировали так, чтобы все совпало, хотя из-за блокаторов, на которых постоянно сидел Шейн, это было и нелегко. Никто никогда не слышал его запах. Розанову доводилось уловить лишь отдаленное его присутствие в их особо жаркие ночи. Но этого было чертовски мало, он дышал им, плотно уткнувшись в шею омеги, и никогда не мог насытиться. А хотелось полностью быть помеченным его запахом. Чтобы все вокруг знали, кому он принадлежит целиком и полностью. Чтобы знали, что у него есть омега, заявивший на него свои права. Самому пометить его, утопить в своем феромоне, чтобы даже близко подойти боялись, учуяв на нем запах сильного альфы. Илья не мог просто взять и остановить поток мыслей. Они были столь же приятными, сколько и мучительными. Потому что метки не будет, и не будет публичного признания их как пары. Это было давней взаимной договоренностью — что на первом месте семья и карьера, потом все остальное. Их обоих все устраивало. По крайней мере тогда. В глубине души Илья понимал, что для него все уже давно было не так. Он смотрел, как осторожно и собранно Шейн ведет машину, тонул в нежности к нему, а о хоккее даже думать забыл. Как и о доме, который и домом-то не был больше. Его дом здесь, рядом с тем, кто ему дорог. От этой мысли почему-то болезненно и сладко защемило в груди. Долго ли продлится это счастье? Стоило насладиться каждой его секундой, пока оно было прямо в руках. Все остальное пусть катится в пекло. Холландер вел спокойно, с той уверенностью и точностью, с которой делал что-либо в своей жизни. По радио тихо играла какая-то ненавязчивая попса, по стеклам стучали мелкие капли моросящего с самого утра дождя, дворники работали медленно и ровно. Хотелось растянуть эти мгновения в вечность. Илья подумал, что так бы и выглядел его личный рай: они вдвоем в сумерках, дождь и дорога. Он чувствовал себя таким чертовски счастливым. Ехали долго, и сначала Розанов думал, что ему показалось. В машине почти ничем не пахло, кроме легкого запаха кожаных сидений и плотного жара от включенной печи. Но потом до него дошло. Илья повернул голову к Шейну, оглядывая его напряженный профиль, руки, крепко сжимающие руль, застывшую линию плеч. Взгляд был тяжелым и сосредоточенным. Теперь здесь пахло не только кожей. — Сколько еще ехать? — спросил Илья тихо. — Час сорок, если без пробок, — отозвался Холландер не поворачиваясь к нему. Голос его был хрипловатым и каким-то таким, что Розанов тяжело сглотнул собравшуюся во рту слюну. А может, всему виной был запах, медленно и неотвратимо заполняющий собой салон. Настолько медленно, что поначалу Илья не понял, откуда он исходит, такой приятный, знакомый, но в то же время другой. Более насыщенный, чем обычно. — Ты в порядке? — вопрос сорвался прежде, чем Розанов подумал. Конечно, он видел, что его омега далеко не в норме, но спросить казалось необходимым. Как и дышать его усиливающимся феромоном, видеть, как жаркий румянец окрашивает его скулы, как беспокойно он облизывает губы. — Да, — тут же соврал Шейн. Голос был почти несчастным, будто он держался из последних сил. — Лжец. — Не начинай. — Я и не начинаю, — Илья смотрел не отводя взгляд. — Просто… чую тебя с каждой секундой сильнее. — Блядь, — выдохнул омега, машина резковато вильнула, но тут же выправилась. — Кажется все начнется намного раньше. Клянусь, я не планировал этого… не знал. — Тише, — альфа положил руку на плечо Холландера слегка сжимая. — Тише, ш-ш-ш, все хорошо. Слышишь меня? Все хорошо. Машина дернулась, на этот раз сильнее, это становилось небезопасным. — Шейн, — вкрадчиво позвал Илья. Холландер тяжело сглотнул, коротко бросив на него растерянный взгляд, затем вернув его к дороге. — Ты дрожишь. — Я справлюсь, — голос Холландера был напряжен, как и все его тело. Илья даже представить не мог каково ему сейчас. — Да, ты справишься. Но я помочь хочу. Давай поменяемся — я поведу, а ты сможешь немного расслабиться. — Илья… — Ты уже течешь, — Розанов слышал свой упавший голос и мог лишь надеяться чтобы ему самому хватило выдержки. — Я чую это. И вижу, как хорошо ты держишься. Но для чего, когда я здесь, рядом? Когда я могу взять что-то на себя. То, что ты уступишь мне водительское не настолько хуже того, что мы можем попасть в аварию. Шейн промолчал, но медленно выдохнув через нос сбросил скорость, спустя минуту свернув на обочину и остановившись. — Черт, — прошептал он, уронив голову на сложенные на руле руки. — Я правда не могу это контролировать. Он серьезно пытался усилием воли остановить надвигающуюся течку? Такая почти детская наивность заставила сердце Розанова биться чаще. Нежность заполнила его до краев, несмотря на беспокойство за своего омегу и поднимающийся из глубин подсознания животный голод. — Выходи, — сказал альфа ровно и тихо. — Я поведу. Он расстегнул ремень и вышел из машины. Обойдя ее, открыл водительскую дверь, подал руку Холландеру, помогая выбраться. Шейн не спорил. Устроившись на пассажирском он устало прикрыл глаза, кажется, дорога и подступающая течка сильно его вымотали. Таким он выглядел только тогда, когда перед предстоящей игрой тренер гонял команду практически до невменяемости. Илья завел мотор, машина плавно тронулась и поехала, с каждой секундой все больше набирая скорость. Какое-то время был слышен лишь шум дороги и дождя, тихое шуршание дворников по стеклу. Розанов старался отвлечься, смотреть прямо, не терять внимание, но то и дело бросал короткие взгляды на Холландера. Тот часто дышал приоткрытым ртом, отрешенным взглядом смотрел перед собой. Им оставалось ехать еще около часа, когда Шейн тихо прошептал: — Илья… мне плохо. Дрожащий голос ощутимо долбанул по напряженным до предела нервам. Руки дрогнули, машину чуть дернуло вправо. — Еще немного, — сквозь зубы произнес альфа. Он и сам старался дышать ртом, но больше работало самовнушение, чем все остальное. — Мы справимся. — Это невыносимо, — Шейн положил дрожащие руки на свои бедра, потер и чуть поерзал на сиденье. — Не помню чтобы это хоть когда-нибудь было настолько невыносимо. — Думаешь, мне легче? — нервно улыбнулся Илья, что вышло больше похожим на оскал. — Я стараюсь не думать о том, что ты сидишь здесь, рядом. Мокрый и готовый. Мы до сих пор не разбились лишь каким-то чудом. «Сука». Последнее слово он произнес по-русски, оно было очень знакомым и однозначно ругательным. Холландер знал, что когда Илья начинал заговариваться, то это было явным признаком скорой потери контроля. Он переходил на родной язык когда сильно злился или радовался. А еще когда был близок к оргазму. — Тогда остановись, — прошептал Шейн, чувствуя, как все внутри дрожит и плавится. — Сейчас. — Не дотерпишь? — Илья бросил короткий, воспаленный взгляд. Почти больной. И такой же жаждущий. — Уже нет. Пришлось ехать еще пару минут, чтобы найти, где свернуть, немного проехать и встать так, чтобы машину не было видно с трассы. — На заднее сиденье, — сказал Розанов так, что даже ему самому показалось грубоватым. Но Шейн послушался, тут же выбираясь из машины. Когда они снова оказались внутри, чуть взмокшие из-за все еще моросящего дождя, Холландер ухватил альфу за ворот толстовки и потянул к себе. — Поцелуй меня, — горячечный шепот в губы. Илья был готов дать своему омеге все, что ему было нужно. Сколько угодно и где угодно. Даже взять его, дрожащего и такого нуждающегося на заднем сиденье в слишком тесной для двоих крепких парней машине, посреди леса. Их губы встретились, страсть захлестнула мгновенно, не оставляя больше места для сомнений, не оставляя ни одной связной мысли. Шейн целовался так голодно и жарко, словно они не делали этого тысячу лет. У Ильи дрожали руки. Шейн дрожал весь. Оторваться от него такого отзывчивого и сладкого было невозможно. Розанов помогал ему раздеваться, спешно избавляя от одежды, потянул молнию на джинсах, дернул майку до звука затрещавшей ткани и короткого смешка, тут же перешедшего в отчаянный стон, когда Илья наконец добрался до его шеи и ощутимо прикусил. Не прокусывая кожу, но оставляя свой след, хотя бы такую метку. — Невероятный, — почти рычал альфа, выцеловывая напряженную шею и линию твердого плеча. Одной рукой он упирался в сиденье, другой оглаживал напряженный живот Холландера с проступающими кубиками пресса. — Илья, — выдохнул сквозь зубы омега. — Где, блядь, должна быть твоя рука?! Розанов усмехнулся куда-то в его ключицу. Чуть отстранился, избавляя Холландера от кроссовок, стянул с него джинсы вместе с бельем, с нескрываемым восхищением оглядывая его полностью обнаженное тело, приглашающе разведенные ноги, потемневший, зовущий взгляд. — Я так хочу тебя, — почти простонал Розанов, спешно расстегивая свои джинсы и спуская их до бедер, ждать больше не было никаких сил. — Пожалуйста, — тихо попросил Шейн. Илья завороженно смотрел, как он медленно оглаживает свой подтекающий член, вздрагивает и жмурится от удовольствия. — Трахни меня уже. С каждой секундой что ты тянешь, мне хуже. — Я сделаю все, что ты хочешь, — Розанов наклонился, убирая его руку. — Все, что попросишь. Он накрыл член омеги ртом, одновременно огладив пальцами там, где сейчас было так влажно и горячо. Шейн заглушил стон в сжатом кулаке, прикусил костяшки, наблюдая, как Илья плавно вбирает его напряженный член с покрасневшей от прилива крови головкой. Почувствовал проникновение пальцев так остро, что от удовольствия, тянущего и болезненного поджались пальцы на ногах. Омега тихо стонал на каждое движение пальцев, на каждое движение языка на члене. Сейчас он был до неприличия чувствительным. Шейну казалось, что еще минута и он кончит только от этого. Илья мог бы даже оставить только пальцы, трахать его так и смотреть в глаза так же, как и он шумно дыша приоткрытым ртом. Но, убедившись, что Холландер достаточно влажный и готовый принять его, Илья вынул пальцы, усмехнувшись на разочарованный выдох, сказал: — У меня для тебя есть кое-что получше. Ухватил омегу под колени, плотнее прижимая его ноги к телу, пристроился, чертыхнувшись. Было все еще жутко тесно и неудобно, но сейчас это казалось не таким важным как Шейн, его руки, обвивающие шею, его полная покорность, его умопомрачительный запах. Пристроившись, Илья толкнулся, одним плавным, сильным движением вгоняя член до конца. Вторя задушенному стону Холландера, чувствуя как невыносимо плотно, влажно и хорошо тело омеги обхватывает его член. — Ты в норме? — спросил альфа, чуть приостановившись, что далось с немалым трудом. Громкое, сбивчивое дыхание в тишине салона было таким отчетливым. Сердце колотилось в груди. Дождь припустил так, что за окнами не было видно абсолютно ничего. Словно закрывая их стеной от всего и всех. — Да, — еле слышно выдохнул Шейн. Он не переставая дрожал, раскрытый, тесно прижатый к сиденью телом альфы и жаждущий большего. — Ну же! Больше Розанов не тормозил. Салон заполнили звуки шлепков кожи о кожу, влажное хлюпанье и сдавленные стоны. Илья полностью сосредоточился на своем омеге, быстро приноровившись нашел нужный угол, за пару минут доведя его до первого оргазма. Шейн вскрикнул, изливаясь между их животами, сжал его член в себе так плотно, что перед глазам заплясали звезды. Но Розанов даже не думал останавливаться, чувствуя в запахе Холландера нисколько не утихшую горячечную жажду. Чувствуя, как он немного расслабляется, чуть подаваясь бедрами, встречая его толчки. — Давай… еще… — хрипло выдохнул Илья куда-то в его макушку. Слизнул соленую дорожку скатившуюся по щеке Холландера. Ускорился. — Ах! Черт! «Сука!» — вырвалось у Шейна чистое, без малейшего акцента. Он снова задрожал, кончая, переживая свой невероятно сильный оргазм. Илья больше не мог терпеть, он прикрыл глаза, сосредотачиваясь на своем удовольствии, чтобы в несколько особенно глубоких и резких толчков последовать за ним. В последнюю секунду немного опомнился, придержав свой член у основания, не давая узлу проникнуть внутрь. В такой позе лежать было ужасно неудобно. Илья помог Шейну перевернуться, сам улегся на спину, вытянув ноги насколько позволяло сиденье. Холландер устроился сверху, абсолютно обессиленный, взмокший и дрожащий от переизбытка ощущений. Илья прижался губами к его виску, чувствуя, что тот по прежнему очень горячий, что продлится еще несколько дней пока организм омеги не насытится близостью с альфой. В тишине было слышно лишь их понемногу восстанавливающееся дыхание и шум никак непрекращающегося дождя. В салоне невозможно сильно пахло сексом и смешавшимися феромонами, стоило немного проветрить, потому что, в противном случе, это грозило еще парой-тройкой таких остановок. Илье хотелось добраться до коттеджа побыстрее, чтобы обеспечить им нормальную кровать, где Шейн сможет сделать уютное гнездо. Горячий душ и много вкусной еды, которой Розанов собирался кормить своего омегу в этот особенный для них обоих период. Надежда, что Шейн сможет когда-нибудь стать по-настоящему его, теплилась где-то глубоко в душе. Грела и давала силы превозмогать очень многое. Когда они привели себя в порядок и снова уселись на места — Илья за руль, Шейн на пассажирское (заднее сиденье было безбожно испорчено, ему поможет только химчистка), Розанов улыбнувшись спросил: — Теперь ты сможешь сидеть спокойно? Омега отвел глаза, улыбнувшись устало и тепло, словно его смущала вся эта ситуация. Хотя с чего бы? В сексе между ними давно не существовало никаких преград. — Надеюсь на это. Вот как. Значит не отпустило. — Если что, — Илья взял его за подбородок повернул лицо к себе, любуясь порозовевшими скулами. — Тебе стоит лишь попросить. Шейн потянулся первым, запустив руку в непослушные кудри своего альфы, поцеловал, уверенно и нежно. Розанов просто не мог не ответить, не мог от него оторваться. — Так. Все, — Холландер отстранился первым. Вжался в спинку своего сиденья, сложив руки на коленях. — Едем в коттедж. Быстро. — Как скажешь, капитан, — улыбнулся Илья заводя машину. Их ждал прекрасный отпуск, только вдвоем. Все остальное могло подождать. А мечты… могут воплощаться в реальность. Илья знал это как никто другой. Он все еще помнил, как смотрел на Шейна когда-то очень давно и мечтал всего об одном поцелуе, не надеясь даже на что-то большее. Но отчаянно желая этого. Представляя в своих мечтах. Значит, могло сбыться и все остальное.