Сказ о том, как Ширин Фуртуна внука женила

Машина петляла по горной дороге, и казалось, само шоссе поскрипывало от неловкости ситуации. Исо вцепился в руль, будто это был штурвал корабля, плывущего прямиком в стену семейного позора. На заднем сиденье Ширин отстукивала набалдашником трости невесёлый марш, а Фадиме прильнула лбом к стеклу и молча писала на запотевшем стекле словечко, которое в приличных домах не произносят, но которое идеально описывало её текущее положение. — Финальное повторение, — голос Ширин прозвучал так же бодро, словно они ехали не на тайную никем не желанную свадьбу, а на пикник. — Сценарий «Счастливая парочка и их милая старушка». Никаких намёков на кровную месть, похищения или приказы о ликвидации. Ты, — её взгляд, острый как шило, впился в затылок Исо, — пылкий жених, чьё сердце бьётся только для неё. Ты, — теперь шило повернулось к Фадиме, — скромная невеста, очарованная его… э-э-э… харизмой. Я — ваша слегка глуховатая, но безумно счастливая бабушка. Вопросы есть? — Вопрос, — процедила Фадиме, не отрываясь от своего творения. — Есть ли опция «внезапная амнезия»? — Есть, но для неё нужен удар по голове, — парировала Ширин, постучав тростью о спинку переднего сиденья. — И не факт, что поможет. Лучше сыграй по сценарию. Улыбайся. Исо, ты почему молчишь? Готовишь пламенную речь? — Я готовлюсь к тому, чтобы не перепутать имя невесты при регистрации, — мрачно ответил Исо, объезжая очередную выбоину. — Представляю заголовки: «Жених из рода Фуртуна забыл, как зовут его невесту из рода Кочари. Враждующие кланы объединились, чтобы закидать его тухлыми помидорами». Славная кончина. — О, прекрасно! — воскликнула Фадиме. — Значит, у нас есть общая мечта — постыдный провал этой авантюры! — Деточки, ваш сарказм — это мило, почти флирт, но приберегите его для своих мемуаров, — вмешалась Ширин, разглядывая в зеркале воображаемую морщинку. — А сейчас представьте, что вы не заклятые враги, а два голубка. Нет, два пингвина. Нет, два… окурка в одной пепельнице судьбы. В общем, изображайте нежность. Исо, попробуй взять её за руку. Скоро вам придётся изображать любовь перед чужим дядей. Тренируйтесь. Исо, посмотри на неё томно. Фадиме, сожми ему руку. Нет, не так, как будто хочешь ему кости переломать, а с нежностью! Представь, что это не его рука, а последний кусок лукума на земле. Муниципалитет встретил их атмосферой безысходности и запахом пыли, смешанным с ароматом дешёвого растворимого кофе из автомата. Длинный коридор, освещённый мерцающими лампами, упирался в дверь с потёртой табличкой. У двери толпилось штук шесть счастливых, нарядных пар с цветами и улыбками. Воздух был наполнен шёпотом и предвкушением. Исо, Фадиме и Ширин застыли в конце этой очереди, как три чёрные вороны среди райских птиц. — Очередь, — констатировала Фадиме с плохо скрытым злорадством и облегчением. — Судьба. Знак свыше. Давайте разворачивайтесь. Ширин не ответила. Её взгляд, холодный и расчётливый, скользнул по толпе и остановился на первой паре — молодом человеке в неловком смокинге и девушке в пышном, но скромном платье. Пара была как из рекламы: юные, сияющие, явно ждут своей минуты счастья. В её глазах вспыхнула искра. Ширин выпрямилась, и в осанке появилось что-то от горного орла. — Подождите здесь. Не двигайтесь с места. И не начинайте ссориться, — бросила она через плечо и уверенной походкой направилась к двери кабинета, ловко орудуя тростью, чтобы расталкивать воздух, а не людей. Через минуту она вернулась, ведя под руку того самого жениха, который выглядел слегка ошарашенным и не понимал, что от него требуется. — Сынок, — голос Ширин зазвучал медовыми нотами, — у меня к тебе огромная бабушкина просьба. Взгляни на этих двух влюблённых идиотов, на этих двух несчастных птенцов. — Она кивнула на Исо и Фадиме, которые старались изобразить из себя часть стены и ни с кем не пересекаться взглядами. — У них… у них билеты на самолёт. Через сорок минут. На Мальдивы. Если опоздают — потеряют всё. А у тебя впереди целая жизнь счастья. Неужели ты не уступишь часок своей вечности ради их… э-э-э… тропического рая? Жених смотрел то на Ширин, то на «влюблённых идиотов», чьи лица выражали то ли готовность немедленно сбежать через окно, то ли желание провалиться под землю. — Но у нас тоже гости, ресторан… — начал он неуверенно. Тут Ширин сделала то, чего от неё никто не ожидал. Её нижняя губа дрогнула, и глаза наполнились искусственными, но очень убедительными слезами, а левой рукой женщина достала из кармана платочек, которым начала активно промакивать глаза. — Я понимаю… — прошептала она. — Просто… у моей внучки… — она понизила голос до конфиденциального шёпота, — …редчайшая форма нервного тика, которая активируется от ожидания в государственных учреждениях! Врачи сказали: или быстрая регистрация, или неконтролируемые конвульсии и пожизненное… — она выразительно махнула рукой, изображая нечто ужасное. Пока жених переваривал информацию о тике, Ширин ловким движением, достойным карманника, вложила ему в ладонь плотный конверт. Парень инстинктивно сжал его и почувствовал приятную, многообещающую толщину купюр. — Это просто компенсация за твою доброту… и за букет для невесты получше, — шепнула она, и в её глазах на мгновение мелькнула сталь. — Подумай о карме. Ты подаришь миру новую семью. Пусть и слегка… экстремальную. Жених взвесил конверт в руке, бросил взгляд на свою невесту, которая с любопытством наблюдала за сценой, и махнул рукой. — Ладно, идите. С Мальдивами. Только… это правда про тик? — Дорогой мой, — Ширин положила руку ему на плечо, — в мои годы ложь — это не грех, а навык, необходимый для выживания. Благослови вас Аллах. И купи ей хорошие цветы. И вот так вся эта процессия из трёх человек оказалась в кабинете. Чиновник Джемиль, человек, чьё лицо, судя по всему, навсегда застыло в маске лёгкого недоумения перед человеческой глупостью, смотрел на них, как на экспонаты с пометкой «непонятно, но опасно». Он изучил паспорта. Его брови поползли к волосам. Он перечитал фамилии. Брови скрылись из виду. Он снял очки, протёр, надел, надеясь, что это галлюцинация. — Фуртуна… Кочари, — произнёс он, словно выговаривая неприличное слово. — Это… добровольно? — Пффф! — Ширин отмахнулась, будто от назойливого комара. — Господин Джемиль, какие вопросы! Конечно, добровольно! Они же просто пылают! Посмотрите! Два факела страсти! Два вулкана чувств! Нет, два… перегретых чайника любви, которые вот-вот засвистят! Исо и Фадиме, пойманные в ловушку этой метафорической бури, попытались изобразить «пылание». У Исо получилось так, будто он случайно сел на раскалённую сковородку. У Фадиме — как будто ей только что сообщили, что её любимый кот все эти годы на самом деле был шпионом. — Фадиме-ханым? — Чиновник обратился к ней, и в его голосе звучала последняя надежда на благоразумие. Фадиме открыла рот. Ширин, сидя сбоку, незаметно для Джемиля, но очень ощутимо для молодой девушки, ткнула её тростью в икру. — Ай! То есть… я! — выдохнула Фадиме, потирая ногу. — Я… согласна. На все условия. То есть… выйти замуж. За Исо. Потому что я его… очень… глубоко… — она зажмурилась и задержала дыхание, как будто собиралась прыгнуть в холодную воду, — …уважаю. И… ну… люблю. В смысле. Да. Фадиме произнесла это с такой интонацией, будто признавалась в совершённом военном преступлении. Джемиль медленно, как в замедленной съёмке, повернул голову к Исо. В его глазах читалась мольба: «Пожалуйста, скажи что-нибудь нормальное». Но Исо уже было не остановить. Вся его скованность трансформировалась в бурную, гипертрофированную активность. Он выпрямился, откашлялся и начал так громко, что со стены упала табличка «Не курить». — Я?! — прогремел он, и, казалось, в соседнем здании зазвенели стёкла. — КТО? Я?! Я ЛЮБЛЮ ЭТУ ЖЕНЩИНУ! ЭТУ — МОЮ НЕВЕСТУ! А СЕЙЧАС — УЖЕ МОЮ ЖЕНУ! МОЮ ЗАКОННУЮ ЖЕНУ, СЛЫШИТЕ? ЭТУ — МОЮ ФАДИМЕ! ЛЮБОВЬ! ЭТО НЕ ПРОСТО СЛОВО ДЛЯ НАС! ЭТО ТЕПЕРЬ ОФИЦИАЛЬНЫЙ СТАТУС! Я ТЕПЕРЬ МУЖ! А ОНА — МОЯ ЖЕНА! МОЯ ЖЕНЩИНА! МОЯ ДОРОГАЯ, ЛЮБИМАЯ, ЕДИНСТВЕННАЯ ЗАКОННАЯ СУПРУГА! Он ткнул пальцем в сторону Фадиме с такой гордостью, будто только что обнаружил новый континент и назвал его своим именем. — ВЫ ВИДИТЕ ЭТУ МОЮ ЖЕНУ? ЭТУ МОЮ ЖЕНУ ФАДИМЕ? Я ЕЁ ЛЮБЛЮ! Я ЛЮБЛЮ СВОЮ ЖЕНУ! Я ЛЮБЛЮ ЕЁ ТАК, ЧТО ГОТОВ КРИЧАТЬ ОБ ЭТОМ СО СВАДЕБНОГО СТОЛА, КОТОРЫЙ МЫ С ВАМИ, ЯСНОЕ ДЕЛО, ОБЯЗАТЕЛЬНО НАКРОЕМ! ДЛЯ МОЕЙ ЖЕНЫ! ДЛЯ МОЕЙ ЖЕНЫ ФАДИМЕ! ЧТОБЫ ВСЕ ЗНАЛИ — ЭТО СВАДЕБНЫЙ СТОЛ ДЛЯ МОЕЙ ЖЕНЫ! Он схватил со стола бланк свидетельства и начал размашисто им махать, будто это был не документ, а веер для обмахивания самой идеи. — ВИДИТЕ ЭТУ БУМАГУ? ЭТО НЕ ПРОСТО ФОРМАЛЬНОСТЬ! ЭТО — ПАСПОРТ МОЕЙ ЖЕНЫ! ТЕПЕРЬ МОЕЙ! И МОЙ — ПАСПОРТ ЕЁ МУЖА! МЫ ТЕПЕРЬ В ОДНОМ ПАСПОРТНОМ, ТО ЕСТЬ СЕМЕЙНОМ, СТАТУСЕ! МЫ СОВЕРШАЕМ АКТ ВЫСОКОЙ ДИПЛОМАТИИ ПОД НАЗВАНИЕМ «МУЖ И ЖЕНА»! МЫ, МОЖНО СКАЗАТЬ, ЗАКЛЮЧАЕМ ПАКТ О НЕНАПАДЕНИИ В ФОРМАТЕ «ОН — МОЙ МУЖ, ОНА — МОЯ ЖЕНА». ЭТО Ж ЖЕНА! МОЯ! — Исо, хватит! — зашипела Фадиме, дёргая его за рукав. — Ты уже весь Трабзон разбудил! Ты как сумасшедший на площади! — Я НЕ СУМАСШЕДШИЙ! Я — МУЖ! — парировал Исо, но уже чуть тише, переходя на пафосный, но проникновенный шёпот. — И я хочу, чтобы все это знали! Чтобы водитель долмуша кричал: «С дороги! Едет Исо со своей женой Фадиме!». Чтобы рыбаки, выходя в море, спрашивали: «Как там наш сосед Исо и его законная супруга?». Это наша новая, семейная, супружеская национальная идея! Джемиль прикрыл глаза ладонью, явно подсчитывая дни до пенсии. Ширин же наблюдала за этим, и едва слышный, одними губами, шёпот сорвался с них: — Кричи, кричи, голубчик… Вкладывай в эти слова всю душу. Чем громче ложь, тем быстрее в неё поверят. Особенно если сам начнёшь верить, — её взгляд скользнул с Исо, который был красный и взъерошенный, на Фадиме, которая была алая и взбешённая. В глазах пожилой женщины мелькнула искорка строгого, но бесконечно довольного режиссёра, чья пьеса идёт с оглушительным, пусть и неожиданным, успехом. — Молодой человек… девушка… — наконец прошептал Джемиль, с трудом поднимая голову. — Может… подпишем уже? А то у меня в три часа приём заканчивается, а у вас, я смотрю, энергии на целый митинг. Подпись Исо была огромной, с таким нажимом, что он проткнул три копии бланка. Он расписывался, будто высекал автограф на броне танка. Фадиме поставила маленькую, акратную закорючку в уголке, словно старалась сделать это как можно менее заметно. Джемиль молча протянул бланк и ручку Ширин. Та взяла её с видом государственного деятеля, подписывающего исторический договор. Её подпись получилась размашистой, уверенной и с небольшим росчерком в конце — настоящая подпись архитектора, который только что завершил свой самый амбициозный проект. «Свидетельствую, — пронеслось у неё в голове. — Свидетельствую начало конца старой глупости. Да поможет нам в этом Аллах». Когда последняя печать была поставлена, Джемиль облегчённо вздохнул и, на автомате, по привычке, пробормотал: — Ну и… можете поцеловать невесту. По традиции. Тишина в кабинете стала звонкой. Исо и Фадиме уставились друг на друга с таким ужасом, будто их попросили не поцеловаться, а синхронно станцевать хорон на столе, заваленном хрустальными бокалами. Исо первым пришёл в себя. Его лицо озарила догадка, будто он только что расшифровал древнюю мудрость. — Поцелуй! Конечно! Священный супружеский ритуал! — провозгласил он, и в его глазах вспыхнул азарт сапёра, которому поручили обезвредить бомбу с помощью зубочистки и добрых намерений. — Это символ! Печать на печати! Жена моя, Фадиме, приготовься принять омовение… то есть, освящение… в общем, ты поняла! Он сделал театральную паузу, вытянув руку ладонью вверх, будто приглашая её на вальс. Фадиме смотрела на эту руку, как на билет в один конец в сумасшедший дом. — Ну же, моя супруга! — подбодрил он её, нервно дёргая бровью в сторону Ширин, чей взгляд стал внезапно очень острым. Фадиме, покорённая логикой этого взгляда, медленно, как на плаху, сделала шаг вперёд. Они стояли теперь нос к носу, и напряжение между ними можно было резать ножом и подавать как закуску к аперитиву из отчаяния. Исо сосредоточенно наклонился. Он закрыл глаза, сжал губы в тугой бантик и… с громким, сочным «ЧМОООК!» поцеловал собственный большой палец, который затем с торжественным видом как будто приложил к её левой щеке, аккуратно избегая любого реального контакта с кожей. Звук был настолько громким и влажным, что Джемиль вздрогнул и уронил ручку. — Первая супружеская печать! — отчеканил Исо, отскакивая на шаг назад и любуясь невидимым отпечатком. — Со знаком качества! Фадиме замерла на секунду, переваривая этот акт. Затем в её глазах вспыхнул ответный огонь. Она решительно схватила его за правую руку, подняла её на уровень своего лица, и… с не меньшим энтузиазмом дунула на его ладонь. — Пфффф! — раздался её ответ. — И встречный ветер супружеской… честности. Чтобы не зазнавался. Исо смотрел на свою ладонь с благоговением, будто на ней проступило тайное послание. — Ожог! Душевный ожог от моей жены! — воскликнул он. — Я сохраню это чувство навеки! Ну, или до первого дождя! Не удовлетворившись этим, Фадиме, не выпуская его руку, решительно потрясла её вверх-вниз с такой силой, что у Исо затряслись зубы. — А это — рукопожатие деловых партнёров, — хрипло пояснила она. — По брачному контракту. Теперь всё. Церемония завершена. Можно отпустить? Джемиль смотрел на них, медленно моргая, словно его мозг пытался перезагрузиться после увиденного. Казалось, он мысленно добавлял эту сцену не просто в топ, а в Зал славы самых сюрреалистичных регистраций за всю историю бюрократии. Ширин же стояла в стороне, скрестив руки на груди, и на её лице расцветала улыбка чистого, ничем не омрачённого триумфа. Её план не просто работал — он порождал новый вид искусства: искусство фиктивного бракосочетания в жанре абсурда. — Браво, — произнесла она, нарушая тишину, и в её голосе звучали ноты неподдельного восхищения. — Комплексный подход. Визуальный, аудиальный и тактильный акт бракосочетания. Очень трогательно, гигиенично и с минимальным риском передачи инфекций и… настоящих чувств. Теперь вы законные супруги. Поздравляю. Джемиль, наконец пошевелившись, как на автомате, протянул в их сторону красную книжечку. Исо схватил её с благоговением пирата, получившего карту сокровищ, где вместо креста стоит гербовая печать. — Вот… ваше… свидетельство, — выдавил чиновник, и каждое слово давалось ему с трудом. — Счастливо… живите. — О, мы будем! — снова завёл свою шарманку Исо, размахивая документом. — Мы будем так счастливо жить, что наши соседи будут жаловаться на децибелы семейного счастья! Мы будем… — Выйдем, — перебила его Фадиме, решительно взяв его за локоть и развернув к двери. — Мы выйдем теперь. Быстро. Пока господину чиновнику не стало хуже. Спасибо вам огромное. И извините за… шум. Она почти вытолкала Исо в коридор, где их ждала всё та же толпа и запах пыли. Ширин последовала за ними с достоинством полководца после удачной битвы, её трость отбивала победную дробь по линолеуму. На свежем воздухе Исо замер, разглядывая содержимое их свидетельства о браке, будто это был не документ, а сложный чертёж к машине времени. — Интересно, — сказал он задумчиво, поворачивая свидетельство к свету. — Если я его заламинирую, приклею на кусок фанеры и буду носить как нагрудный знак, это будет считаться законным бронежилетом? С юридической точки зрения? Теперь ведь покушение на меня — это покушение на институт брака и удар по репутации ЗАГСа. Это серьёзно. — Это будет считаться яркой мишенью и приглашением для твоего дяди прицелиться тебе прямо в это самое сердце института брака, — пробормотала Фадиме, усаживаясь на заднее сиденье. — Спрячь ты эту книжку. Или, лучше, съешь. На твоё усмотрение. Съешь — и все улики будут внутри. Гениально, правда? — Ты… гениальна, жена моя! — воскликнул Исо, смотря на неё с новым уважением. — Практичный подход! С одной стороны, клетчатка. С другой — исторический документ, усвоенный на молекулярном уровне. Сложный выбор. Но я, как законный супруг, обязан прислушиваться к мнению своей супруги. Значит, оставлю на потом. На десерт. Он аккуратно положил свидетельство, понимая, какую роль оно ещё сыграет в будущем. — Садись и пристегнись, ладно? — взмолилась Фадиме, с силой захлопывая дверь. — И помолчи. Хоть пять минут. Дай мне осознать, что я только что вышла замуж за человека, который сначала кричал о любви так, что у чаек в панике сбивались стаи, а теперь рассматривает наш брак как потенциальный пищевой продукт. Мне нужна тишина для счёта до десяти. Или для того, чтобы тихо выть. Ширин, уже сидя на переднем пассажирском сиденье, обернулась к ней. В её глазах, обычно таких острых и расчётливых, светилось редкое, почти детское веселье, смешанное с глубоким удовлетворением. — Всё, милые мои, хватит на сейчас представления. Актеры могут отдыхать. Пристёгивайтесь покрепче. — Она сделала паузу, и её взгляд стал серьёзнее. — А теперь начинается второй акт. И он без репетиций. Нас ждёт самая увлекательная и опасная глава — премьера. Объявление о нашем маленьком юридическо-театральном фокусе вашим родственникам. Готовьтесь. Это будет поинтереснее, чем прыжок с парашютом. Без парашюта. В клетку со львами, которые двадцать лет голодали, а им только что показали свежий кусок мяска под названием «семейная честь». Будет громко. Будет жарко. Исо повернул ключ зажигания. Двигатель заурчал устало, будто разделяя их общее чувство обречённости и абсурда. Машина тронулась, увозя троицу и красную книжечку на коробке передач. Это свидетельство было сильнее любого кинжала и, возможно, даже сильнее пули. По крайней мере, в этом заключалась вся суть безумного плана Ширин. Море обстоятельств вокруг них было тёмным и беспокойным, а волны семейной ненависти уже начинали подниматься где-то за горизонтом. Но они только что бросили в это море самый странный, бумажный, кричащий и целующий собственный палец якорь на свете. Эффективность этого якоря предстояло проверить в самое ближайшее время. Прямо у порога их собственных домов.