Правила моей стаи.

      Мама Энид, Эстер Синклер, вдруг нагрянула в Невермор. Как бы проведать дочку, но на самом деле у неё свои планы. Эстер недовольна учёбой Энид - говорит, в этом семестре та совсем скатилась. Но главная причина её приезда - это Уэнсдей Аддамс, "готка-человек" как её называет Эстер. Мама Синклер терпеть не может, что её дочь якшается с Уэнсдей.       Прямо перед всеми студентами Эстер начинает язвить насчёт неправильной "дружбы" Энид и Уэнсдей, говорит, что это позорит всю семью. Обычно Энид всегда молчит в ответ на упрёки матери, но тут что-то меняется. Она не перечит, но кулаки сжимает так сильно, что когти впиваются в ладони.       Уэнсдей стоит в стороне и наблюдает за всем этим с невозмутимым видом. Но её внимательные глаза подмечают каждую мелочь: как дёргается челюсть у Энид, как злобно смотрит на неё Эстер. Она видит, как тяжело Энид даётся этот разговор с матерью. Уэнсдей не вмешивается пока, но явно запоминает каждое слово и каждый жест. Кажется, в этой назревающей ссоре участвуют не только мать и дочь Синклер, но и третья сторона - Уэнсдей, которая явно не даст в обиду свою странную подругу. И Эстер, похоже, еще не знает, с кем связалась. Она приехала с намерением образумить дочь, а может, сама попадёт в переплёт. Ведь связываться с Аддамс - это всегда риск.       Энид придется выбирать между семьёй и подругой, а Уэнсдей похоже придётся защищать тех, кто ей дорог, даже если она никогда в этом не признается. И кто знает, какие еще секреты и скелеты вылезут из шкафов в этой, казалось бы, обычной семье Синклер.       После отъезда Эстер, Энид не проливает ни слезинки. Вместо этого она как будто вся замерзает внутри, становится какой-то жутко спокойной. Она поворачивается к Уэнсдей и, как отрезает, говорит: — Она перешла черту.       Уэнсдей, которая считает месть чуть ли не самым высоким искусством, тут же предлагает пару-тройку вариантов, после которых концов не найдёшь. Но Энид качает головой. Ей нужно что-то другое. Её месть должна быть не просто жестокой, а прямо в яблочко, чтобы задеть её мать за живое.       И тут Энид начинает копать. Она вспоминает, как мать помешана на своём месте в обществе, на том, чтобы их семья оборотней выглядела идеально. Это её слабое место, а значит, туда и нужно бить.       План созревает сам собой, когда Энид узнаёт про ежегодный благотворительный бал, который Эстер устраивает для всей сверхъестественной знати. Это её звёздный час, возможность покрасоваться и показать всем, какая у неё замечательная жизнь. И вот тут-то и надо нанести удар. Энид твёрдо решила, что этот бал её мать запомнит надолго. Она собирается превратить главный пиар-проект Эстер в полный провал.       Вечеринка была в самом разгаре, все веселились. Эстер, как всегда, ловила восхищенные взгляды и принимала комплименты направо и налево. И вот, как гром среди ясного неба, появилась Энид. И она была не одна! Рядом с ней вся семейка Аддамс в полном составе: Мортиша, Гомес, Пагсли и, конечно же, Уэнсдей, одетая во что-то мрачное, но до жути стильное. Они были полной противоположностью всего, что Эстер ценила и чему следовала. Но самое интересное, что вели они себя просто безупречно.       А ещё, как выяснилось, Гомес Аддамс был очень влиятельным человеком. Оказалось, что именно Аддамсы сделали самое крупное пожертвование для этого мероприятия и теперь являлись почетными гостями. Представляете, какое унижение для Эстер! Выгнать их она просто не могла, это был бы слишком страшный скандал.       Но самое интересное произошло чуть позже. Эстер начала свою речь о семейных ценностях, и тут Энид вдруг подошла к микрофону. Смотря прямо в глаза своей матери, она спокойно произнесла: — Ты права, мам. Семья - это самое важное. И поэтому сегодня я хочу представить вам свою семью. Это мой близкий человек, чья преданность не знает границ. Кто любит меня такой, какая я есть, без всяких условий. Моя жена, Уэнсдей Аддамс.       Зал взорвался аплодисментами, которые, надо сказать, активно поддерживал Гомес. Энид нежно, но в то же время достаточно эффектно для публики поцеловала Уэнсдей. Эстер просто остолбенела, улыбка застыла на её лице. Она видела, как рушится весь тот идеальный мир, который она так тщательно создавала, и всё это происходит на глазах у всей элиты города. Формально к ней не придраться, всё выглядит пристойно, но морально её репутация была уничтожена. Наверное, самый большой ужас для такой, как она.       На следующее утро Энид нашла коротенькую записку от своей мамы. Там было всего пять слов: Ты мне больше не дочь. И знаешь, вместо того, чтобы расстроиться, Энид почувствовала какое-то странное облегчение. Как будто огромный камень свалился с плеч.       Она вернулась в их комнату в Неверморе, а Уэнсдей стояла у плиты и колдовала над какао. Ну, как колдовала... Варила, конечно. Но какао у неё получался такой густой и безумно вкусный. Это у неё был такой способ показать, что она заботится, хотя со стороны и не скажешь.       Уэнсдей протянула ей чашку, и в её глазах мелькнуло что-то, что можно было принять за... уважение?       — Твоя месть получилась просто блестящей, – сказала она. — Я... ну, впечатлена, в общем. – Обычно Уэнсдей так не разговаривала, так что Энид сразу поняла, что та и правда поражена.       И тут Энид улыбнулась. Широкой, настоящей улыбкой, от которой глаза снова начинали светиться, как раньше. — Она думала, что я просто милая домашняя собачка, – сказала Энид, — но забыла, что волки всегда мстят целой стаей.       Она взяла Уэнсдей за руку и немного сжала её пальцы. — А мы теперь тоже стая, – добавила она. — Ты, я и вся твоя семейка психопатов.       На губах Уэнсдей появилась лёгкая, почти незаметная, но всё же улыбка. — Мама уже спрашивает, не хочешь ли ты живую рысь на помолвку, – сообщила она. — Говорит, для развития охотничьих инстинктов.       Впервые за последние несколько дней Энид от души рассмеялась.