За порогом серого.

"Я умер?" — эта мысль возникла внезапно, холодной и четкой вспышкой в сознании, застилая собой все остальное. Она не была панической, скорее, отстраненно-исследовательской, как если бы он задавал вопрос о чём-то постороннем. Нет, смерть, казалось, обошла его стороной. Физические признаки жизни присутствовали: грудь поднималась и опускалась в ритме дыхания, тело подчинялось слабым сигналам воли, а глаза воспринимали окружающее пространство. Он видел всё, что происходило вокруг, и происходило немало — движение, свет, тени, контуры предметов и существ. Однако при всей кажущейся нормальности этой картины в ней сквозила неуловимая странность, будто мир был слегка смещён относительно привычной оси, или его собственное восприятие было нанесено на прозрачную кальку, не совпадая с оригиналом. Всё было знакомо, но ничто не было подлинным. Но чтобы понять эту раздвоенность, эту грань между "был" и "есть", необходимо вернуться к истоку, к тому, что привело его к вопросу о небытии. Что предшествовало этому моменту?

***

Его существование до этого мига можно было описать как жизнь в оттенках серого, на фоне которой лишь редкие всплески цвета казались истинно живыми. Прошлое оставило после себя не шрамы, а скорее, пустоты — холодные пространства, где должны были быть теплые воспоминания. Детство растворилось в тумане вытесненных переживаний, а отрочество прошло под аккомпанемент тихого, но постоянного унижения, которое медленно, капля за каплей, вымывало из него уверенность и способность к доверию. Мир людей оказался слишком сложным, непредсказуемым и болезненным. Спасение, как это часто бывает, пришло из вымышленного мира. Он нашёл пристанище на страницах веб-новелл, где мог существовать на безопасном расстоянии, будучи лишь наблюдателем. Его привлекала не просто фабула, а сам акт творения — магия, с помощью которой набор слов рождал целые вселенные, характеры, судьбы. Он восхищался умением автора вдыхать жизнь в буквы, заставляя ландшафты расстилаться перед внутренним взором, а персонажей — чувствовать и страдать. В этом искусстве было больше реальности, чем в его собственных буднях. Со временем одна из таких созданных жизней захватила его полностью. Чувство, возникшее к далёкому, несуществующему герою, стало самым ярким и значительным переживанием за многие годы. Это была тихая, одинокая любовь, лишённая надежды на взаимность, но оттого не менее жгучая. Завершение истории этого персонажа оставило после себя горьковатую пустоту, смешанную с благодарностью. Его собственная жизнь, лишённая подобных страстей и связей, казалась особенно блёклой на этом фоне. Он был зрителем в собственном существовании. Так что же переломило эту монотонную линию? Что стало тем самым щелчком, который привёл его сюда? Всё произошло в один из совершенно ординарных вечеров. Дорога домой была отточена до автоматизма: метро, толчея, привычный маршрут от станции. Единственным отступлением от ритуала стал короткий визит в магазин за дешёвым ужином — энергии на большее не оставалось, равно как и финансовых излишков. Привычная усталость, тяжёлая и вязкая, была его единственным спутником. Выйдя на улицу с полиэтиленовым пакетом в руке, он механически зашагал по тротуару. Мысли уже были там, в четырёх стенах его жилища, где можно будет раствориться в вымышленных мирах. Но судьба, или слепая игра случайностей, всегда относившаяся к нему с холодным равнодушием, приготовила свой финал. Из чрева тёмного переулка, словно материализовавшись из самой этой темноты, на него налетела человеческая фигура. Время замедлилось, став тягучим и густым. Он успел заметить лишь смазанный силуэт и холодный отсвет уличного фонаря на поверхности металла. Его собственное тело, застигнутое врасплох и подточенное годами бездействия, не успело среагировать. Не было ни страха, ни даже понимания — лишь глубокая, почти познавательная нелепость происходящего. Острое, пронзительное жжение в теле стало первым и самым ярким сигналом реальности. Это не была боль в её привычном понимании — это было внезапное, абсолютное вторжение иного физического закона в его существо. Фигура вырвала сумку и растворилась во мраке так же стремительно, как и появилась. Он остался лежать на холодном, шершавом асфальте, ощущая странное тепло, растекающееся по боковой части туловища и пропитывающее ткань одежды. Тишина вокруг была оглушительной. Ни шагов, ни голосов, ни признаков жизни в этом углу города, который внезапно превратился в безлюдную пустыню. Инстинкт, древний и немой, заставил его двигаться — не для спасения, а из последнего, смутного желания не умирать лёжа в грязи. С нечеловеческим усилием, превозмогая волны нарастающей слабости и тошнотворного жара, он отполз к кирпичной стене. Её шероховатая твердь стала единственной опорой в уплывающей реальности. Руки, дрожащие и липкие, нашли в кармане телефон. Набор номера был сродни подвигу. Он услышал голос диспетчера, далёкий и формальный, проговорил что-то, что ему самому показалось чужими словами. Осознание того, что помощь где-то далеко, в другом измерении времени и пространства, стало последней ясной мыслью. Силы, удерживавшие его в сознании, оборвались. Тьма, которая сперва клубилась на периферии зрения, нахлынула единой, беззвучной, всепоглощающей волной. Не боль, не страх — лишь абсолютное, непроглядное ничто. Или это был просто порог? Дверь, за которой его ожидало не небытие, а вот это самое странное, двусмысленное настоящее, где он задаётся вопросом, пересёк ли он конечную черту?

Мир вокруг него по-прежнему жил своей жизнью, но связь с ним была утрачена. Он смотрел, видел, но не чувствовал себя частью происходящего. Так что же это, если не смерть? Или, быть может, это её самая странная и затянувшаяся секунда?

***

«Я умер?» — мелькнула в сознании юноши первая мысль, когда он смог открыть глаза. Боли не ощущалось, но всё тело было скованно, будто заковано в невидимые тиски. Он мог дышать, пошевелить рукой или ногой, повернуть голову, однако что-то было не так. Глубокая, смутная тревога… — Солнышко моё, уже проснулся? Сейчас мама тебя покормит, — раздался рядом ласковый, молодой голос. «Мама? Погодите… Что?» — его сознание отчаянно пыталось осмыслить происходящее, но логика отказывалась работать. В поле зрения возникла женская фигура. Молодая женщина была прекрасна, а её тёплая, лучистая улыбка, казалось, согревала саму душу. Она бережно подняла Ким Докчу на руки, мягко прижав к груди. «Я… младенец? Что вообще происходит?!» — от осознания этого внутри всё сжалось, и слёзы готовы были хлынуть сами собой. «Неужели… Это шутка? Перерождение? Начинать всё с чистого листа?!» И в ответ на его смятение раздался детский плач. Женщина — его новая мать — мгновенно начала укачивать малыша, нежно покачивая и напевая тихую, успокаивающую колыбельную. — Докча, сынок, что же ты? — в комнате послышался ещё один голос. Низкий, спокойный и полный заботы. «Хорошо хоть имя моё осталось прежним…» — эта мысль, вместе с тёплым пением матери и умиротворяющим присутствием отца, постепенно принесла успокоение. Ким Докча с удивлением для самого себя довольно быстро принял свою новую реальность — факт перерождения и начала жизни с нуля. Прошёл всего день. Не такой уж и долгий, но наполненный безграничной заботой этих двоих. Теперь мама вновь укладывала его спать, и знакомый мелодичный напев обволакивал сознание. Погружаясь в объятия сна, Ким Докча позволил себе слабую надежду: «А вдруг в этой жизни всё сложится иначе… И я наконец обрету счастье?»

***

Прошло пять лет с того момента, как Ким Докча переродился в ином мире. Этот мир разительно отличался от того, в котором он жил в прошлой жизни. Здесь обитали феи, эльфы, демоны и множество других удивительных существ. Даже самый обычный человек мог стать великим магом, искусным рыцарем или легендарным авантюристом. Однако не всё было так просто. В этом мире каждый, достигший десятилетнего возраста, мог узнать своё истинное предназначение. Большинство так и оставались простыми людьми — трудились, обзаводились семьями, растили детей. Лишь немногие избранные отправлялись в Академию магов и рыцарей, чтобы набраться знаний и опыта. Родители Ким Докчи в этом новом для него мире тоже были неординарными личностями. Его отец, Аид, служил советником у местного правителя, с которым их связывала давняя дружба. В прошлом они вместе учились в Академии, а затем плечом к плечу сражались с ужасными чудовищами. Мать Докчи, Персефона, была волшебницей и искусной целительницей. Она познакомилась с Аидом ещё в стенах Альма-матер, будучи признанной красавицей, самой ослепительной девушкой за последнее десятилетие. Аид долго и настойчиво добивался её расположения, поначалу получая лишь вежливые отказы. Но в конце концов он сумел растопить её сердце, и вот уже семь лет они были счастливы в браке. Стоит отметить, что Персефона и сейчас была невероятно прекрасна, из-за чего Аид порой ревновал её к любому, кто, как ему казалось, смотрел на супругу слишком восхищённо. После таких вспышек он обычно дулся, словно мальчишка, а Персефона лишь добродушно посмеивалась, крепко обнимая своего великовозрастного «ребёнка». За пять лет, проведённых в этой небольшой, но полной любви семье, Докча успел кое-что понять. Первым и немаловажным открытием стало то, что он им не родной сын. Как выяснилось, его подкинули к их порогу в одну бурную, ненастную ночь. Увидев на ступенях корзину с младенцем, Персефона едва не разрыдалась — кто мог проявить такую жестокость, оставив новорождённого на улице в ливень и холод, без всякой уверенности, что малыша кто-то приютит? Тем не менее, Аид и Персефона оказались людьми с огромным сердцем. Они без раздумий взяли ребёнка в дом и с той самой минуты относились к нему как к родному кровиночке. Второе же осознание, пришедшее к Докче за эти годы, оказалось куда более масштабным. Благодаря обрывкам случайных разговоров и анализу окружающей его реальности, мальчик пришёл к выводу, что он попал в мир одной из своих любимых новелл. И в этом мире, разумеется, существовал тот самый, обожаемый им, главный герой. Впрочем, встретятся они ещё очень не скоро, если вообще судьба сведёт их пути. «Главное — не вмешиваться в сюжет и не натворить дел... — размышлял пятилетний мальчик с душой взрослого человека, глядя в окно на уютные улицы городка. — Буду просто жить своей жизнью, наслаждаться каждым днём, наблюдать за этим удивительным миром и его обитателями».

***

В особняке, где проживал Ким Докча, находилась огромная библиотека с большим количеством книг разных жанров. Здесь были всяческие романы, сказки, руководства по магии, книги рецептов и прочее. От такого разнообразия было сложно скрыть от матери, как засияли глаза ребенка, не сдержавшего восхищенный вздох. Запомнив расположение библиотеки и в целом изучив планировку особняка, Ким Докча часто пропадал среди книжных полок, скрываясь от глаз матери, если она отвлекалась, или во время игры в прятки. Времени на чтение было не так много, да и нужно было скрывать свое умение прекрасно читать. Удивительно, но язык он понимал, хотя он и отличался от его родного в прошлой жизни. В очередной раз оказавшись в библиотеке, Ким Докча достал с одной из многочисленных полок книгу — руководство по магии — и собрался прочитать хотя бы малую часть. Для его возраста это было рановато, но знание основ могло помочь в будущем. Наверное... С каждой прочитанной страницей ему всё сильнее хотелось попробовать самому — зажечь свечу или наполнить стакан водой. Конечно, в его возрасте это было бы сложно, не зная своего предназначения и рискуя потратить значительную часть жизненных сил, но и в этом мире гении имели место быть. На столе стоял стакан, что было огромной удачей и всё больше подталкивало к попытке. Узнать, каково это — пользоваться магией, которой в прошлом мире не существовало. Подвинув сосуд поближе, Ким Докча начал концентрировать магическую энергию в одной точке. «А есть ли у меня вообще эта энергия?» — мелькнула у него в голове мысль. «Ладно. Не попробуешь — не узнаешь. Вперёд!» Это оказалось невероятно сложно, но, не видя результата, Докча старался лишь упорнее. И вот уже через каких-то десять минут стакан начал медленно наполняться водой. От радости, что всё получилось, мальчик чуть не подпрыгнул на месте и по неосторожности опрокинул емкость, разлив воду по столу. Вовремя убрав книгу, он услышал за спиной удивленный вздох. Обернувшись, Докча увидел Персефону: приоткрыв рот, она, казалось, наблюдала за его действиями всё это время. После этого его жизнь изменилась вновь.