Та, что добавляет шум

Дверь открыла женщина в уютном, но небрежно наброшенном кардигане. Ей было за шестьдесят, но в её прямой осанке и живых, внимательных глазах светилась энергия. Она молча оценила Веру — её усталое лицо и нервные пальцы, сжимающие ремешок сумки. — Здравствуйте, дорогуша. Вы, вероятно, к Шерлоку и Джону? — Да. Если они дома. — Их нет. Уехали с утра, черт знает куда. Но сказали, что к вечеру вернутся. — Она сделала паузу, заметив, как сгорбились плечи Веры. — А вы, кажется, не из тех, кто может ждать на улице. Заходите погреться. Чайку? Предложение было сделано так просто и естественно, что Вера, после бесцельного дня скитаний, просто не смогла отказаться. Она кивнула, с облегчением переступая порог. — Меня зовут Вера. — А я миссис Хадсон. Хозяйка этого… э-э-э… творческого беспорядка. Проходите. Кухня миссис Хадсон оказалась уютным островком нормальности — чистый кафель, запах свежей выпечки и яблочного пирога. На подоконнике цвела герань. — Садитесь, садитесь, не стесняйтесь, — засуетилась хозяйка, ставя на плиту чайник. — Вы промокли. Лондонская погода — настоящее наказание. Вы местная? — Нет, из России. Но уже пару лет здесь. — Россия! — в глазах миссис Хадсон вспыхнул неподдельный интерес. — Далекая и прекрасная страна. И чем занимаетесь, если не секрет? Разговор завязался легко, как будто они были давними знакомыми. Вера рассказала об архиве, о пыльных документах, о редких подработках по поиску предков для клиентов. Миссис Хадсон слушала, широко раскрыв глаза, подливая чай. — Какая удивительная работа! — воскликнула она. — Вы прямо как детектив, только в прошлом. Я вот обожаю старые вещи. У меня даже была одна удивительная вещица — брошь. Муж привез из Америки, когда мы там жили. Серебро, бирюза, ручная работа — невероятной красоты. А при переезде в этот дом я её потеряла. Все коробки перерыла — нет и всё. Жаль. Такие вещи — как кусочки памяти. И они такие чудесные... Они болтали ещё минут двадцать — о Лондоне, о ценах, о том, как сложно найти хорошего сантехника. Вера расслабилась, забыв на время о причине своего визита. Это была передышка. Тихая гавань. И когда где-то внизу громко хлопнула входная дверь и раздались мужские голоса, она даже вздрогнула — настолько выпала из той реальности, которая ждала её снаружи. — Кажется, мои мальчики вернулись, — сказала миссис Хадсон. Вера вскочила и выглянула в дверной проём, ведущий в прихожую. У лестницы стояли Джон Ватсон, снимавший мокрую куртку, и Шерлок Холмс, чей взгляд, холодный и оценивающий, мгновенно упал на Веру. — Мисс Мельникова, — сказал Джон, слегка удивлённый. — Мы не ожидали вас видеть. Всё в порядке? Шерлок не стал тратить время на приветствия. Он прошёл мимо них по лестнице в квартиру, бросив на ходу: — Заходите. У вас есть три минуты, прежде чем я погружусь в работу. Квартира на Бейкер-стрит 221б была именно такой, какой она представляла себе лабораторию гениального безумца. Хаос здесь был системным. На полках соседствовали черепа и классическая литература, на столе среди бумаг валялись шприцы и склянки с подозрительными жидкостями. Воздух был пропитан запахом старых книг, химикатов и свежемолотого кофе. Вера замерла на пороге, чувствуя себя не в своей тарелке. — Присаживайтесь, — предложил Джон, указывая на стул возле кресел, которые явно принадлежали мужчинам. — Вы выглядите изрядно взволнованной. Шерлок, сбросив пиджак на диван, повернулся к ней, сложив пальцы домиком. — Вы курите. — Эм… — Вера слегка смутилась. — Да, стараюсь бросить, если честно. Плохо получается. Хотите предложить сигарету, мистер Холмс? — Нет. Непрактичная привычка в современном Лондоне, — констатировал он. — Не обращайте на него внимания, — отмахнулся Джон. — Кажется, у кого-то началась никотиновая ломка. Шерлок проигнорировал реплику. — Вы пришли не за утешением, а с гипотезой. Излагайте. Только факты. Эмоции оставьте за дверью. День и так оказался смертельно скучным, не хочется тратить ещё больше времени на бесполезный треп. Тон его был резким, почти грубым. Вера почувствовала, как по спине пробежал холодок. Но она собралась. Сейчас или никогда. — Моя гипотеза, вероятно, является тем самым бесполезным трепом, как вы и отметили, — начала она, и её голос, к её собственному удивлению, звучал твёрдо. — Я пришла в первую очередь для того, чтобы вы помогли мне в этом убедиться. Шерлок не моргнул. — Продолжайте. — Я уже рассказывала вам о членах клуба. О Питере Харрисоне, в том числе. Я не слишком стеснялась в выражениях, что отчасти наивно и глупо, ведь никаких оснований относиться к нему так у меня никогда не было. И нет до сих пор. Но… — она сделала паузу, собираясь с мыслями. — В четверг, разбирая старый архив клуба, я нашла фотографию. Алекс стоит там в обнимку с женщиной. Маргарет подсказала, что это покойная жена Питера, Джули. Она смотрела не в камеру, а на Алекса. В её взгляде была… скажем так, глубокая сосредоточенность. И, как мне показалось, нежность. Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание. Джон молча слушал, его лицо было внимательным. Шерлок стоял неподвижно, но его глаза, казалось, впитывали каждое слово. — Это могло ничего не значить, — продолжила Вера. — Я не ханжа. Но этот снимок почему-то застрял у меня в голове. Как заноза. А потом, на поминках, Питер говорил о Джули, об Алексе… его слова были идеальными. Она посмотрела на Шерлока. Он слушал, не двигаясь. — А ещё сегодня я услышала в пабе разговор. Двое рабочих спорили об этих убийствах. Говорили, что будь это одно убийство — то обычно это месть. И у меня в голове… что-то щёлкнуло. Она выпрямилась. — В голове сложились уродливые картинки. Я понимаю, насколько дико подозревать Питера. У меня нет никаких доказательств. Только старая фотография и моё личное, стойкое чувство неприязни к человеку, которого все считают милым чудаком. К тому же, насколько я слышала, это четвертое убийство с одинаковым почерком. Питер, при всей моей антипатии, не выглядит как жестокий серийный убийца. И всё же я пришла сюда, джентльмены, потому что эта мысль съедает меня изнутри, и я хочу развеять эту бредовую теорию. Скажите мне это в лицо, приправив сухими фактами. Можете быть грубы — так будет даже лучше. Мне нужна уверенность, что это лишь происки моего расстроенного воображения. Она замолчала, иссякла. В комнате воцарилась тишина. Первым заговорил Джон. Его голос был спокойным, тёплым. — Вы изложили всё очень подробно. И это мужественно — принести сюда то, в чём вы сами не уверены. Большинство людей в таких случаях цепляются за свои подозрения как за спасательный круг. — Я не хочу за них цепляться, доктор Ватсон, — тихо сказала Вера. — Я хочу, чтобы их у меня отняли. — Пожалуйста, зовите меня Джон. — Вера. Тогда уж просто Вера. Шерлок, всё это время стоявший неподвижно, вдруг резко отвернулся к окну. — Месть, — произнёс он, и слово прозвучало как диагноз. — Самый примитивный, предсказуемый и потому часто упускаемый из виду мотив. Вы говорите, у вас нет доказательств. Удивительно, но вы принесли кое-что ценное — паттерн. Он повернулся. Его взгляд был прикован к ней, но казалось, он смотрит сквозь неё, на какую-то внутреннюю схему. — Опишите ещё раз. Его манеру речи на поминках. Дословно, насколько возможно. И Вера стала описывать. Подробно, с деталями, которые казались ей незначительными: как Питер поправлял галстук, прежде чем заговорить, как делал паузы в точно выверенных местах, как его взгляд скользил по лицам, будто проверяя эффект. Она говорила минут десять. Джон делал заметки. Шерлок слушал, закрыв глаза. Когда она закончила, он открыл глаза. — Вы учились музыке? — неожиданно спросил он. — Нет… то есть, в детстве немного на фортепиано, но… — Неважно. Это читается по вашей жестикуляции. У вас есть чувство ритма. Вы уловили именно его — ритм его лжи. Или не лжи, а… перформанса. Вы сказали «идеально». Это ключевое слово. Настоящее горе не бывает идеальным. Оно неровное, неудобное, портит картину. А его горе… отутюжено. Он прошёлся по комнате. — Вы не параноик. Вы архивист. Вы привыкли искать фальшь в документах — поддельные подписи, анахронизмы в бумаге, нестыковки в датах. Вы просто начали применять те же навыки к людям. И нашли анахронизм. В эмоции. Вера почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он не отверг её опасения. Он их… сформулировал. — Но этого не может быть достаточно, чтобы делать выводы о человеке, — почти прошептала она. — Конечно, недостаточно! — резко обернулся Шерлок, и в его голосе впервые прозвучало раздражение. — Это начало! Капля в море! Вы не принесли нам улику, — он устремился к столу, — но теперь нам предстоит её найти. Джон! Дело Лестрейда по первым трём убийствам. Все жертвы — из финансовой сферы. Коллекторы и брокер. Никакой видимой связи с доктором Марсденом. Алекс Марсден выбивается из этого ряда. Что автоматически делает его смерть либо случайностью, что в нашем случае исключено, либо… ключом. Джон, уже листавший папку, нахмурился. — Я думаю, что его убийство — это точка, где пересекаются линии, — сказал Шерлок, и в его глазах вспыхнул холодный огонь. — Одна линия — три финансовых работника, зарезанных с интервалом в неделю. Вторая линия — та, что принесла нам мисс Мельникова. Фотография, которая связывает Марсдена с женой человека, чьё поведение кажется подозрительным. Мне нужна эта фотография. Очевидно, вы не взяли её с собой сегодня, так как не планировали к нам заходить. Принесите завтра. Он посмотрел на Веру. — Ваша информация о Джули Харрисон даёт возможный мотив там, где бестолковая полиция видит только бессистемный ужас. Вера сидела, ошеломлённая. Она пришла сюда, чтобы избавиться от бредовой идеи, а вместо этого её идея стала недостающим фрагментом в чьей-то чужой головоломке. — Что… что теперь? — спросила она, глядя то на Шерлока, то на Джона. — Теперь мы начинаем работу, — сказал Шерлок. — Вы, Вера… — она невольно поёжилась от того, как её имя звучало из его уст, — обладаете доступом к контексту, которого нет у нас. Вы знаете этот клуб, этих людей изнутри. Джон, — он повернулся к напарнику, — узнай всё, что можно, о первых трёх жертвах. И наведайся в больницу, где работал Алекс Марсден. Дело банальное, мы уже его разгадали, нужно лишь найти доказательства уже понятному факту. — Простите, Шерлок? — она тоже перешла на обращение по имени. — Но что вы разгадали? Видите ли, я не хочу нести ответственность за то, что Питера сочтут убийцей из-за найденной мной фотографии. Он подошёл к камину и снова повернулся к ним спиной, погрузившись в свои мысли. Джон вздохнул и подошёл к Вере. — Не обращайте внимания на его манеры, — тихо сказал он. — Когда он в таком режиме, он всех видит инструментами. — Я ведь просто хотела избавиться от этой мысли, — призналась Вера, и её голос дрогнул. — А вместо этого вы дали ей направление, — мягко сказал Джон. — Иногда это и есть лучшее лекарство. Действие. Поверьте, он бы отмахнулся от вашей теории, если бы она не складывалась в его собственную картину. — Я, пожалуй, пойду… — тихо сказала она. — Спасибо, что выслушали. Хотя не могу сказать, что получила то, чего ожидала. — Она издала нервный смешок. — Я заеду завтра с утра с фотографией. Пусть будет у вас. — Конечно. Доброй ночи, Вера, — Джон протянул руку для пожатия. Шерлок не удостоил её ни взглядом, ни прощанием. Она задумчиво вышла из квартиры, заметив, что миссис Хадсон, видимо, уже ушла заниматься своими делами. Нестрашно. Завтра она захватит печенье к её столу в знак благодарности за гостеприимство.