Та, что добавляет шум

Четверг, её пятый день на Бейкер-стрит, выдался на редкость тёплым и солнечным, что в Лондоне считалось почти мистическим событием. Вера вернулась с работы, неся в голове целые пласты чужой жизни наряду с архивной пылью. Тёплая погода позволила ей обойтись без куртки, и она, ощущая лёгкую непривычную свободу, толкнула дверь в квартиру. Её встретил знакомый теперь букет ароматов: старое дерево, лак для скрипки, химическая горечь и подозрительно сладковатая нота, которую она уже научилась ассоциировать с чем-то разлагающимся в холодильнике. Гостиная предстала в уже классическом для неё состоянии. Шерлок лежал на диване, вытянувшись, как саркофаг фараона после трудного дня строительства пирамид. На его левом предплечье алел никотиновый пластырь — новый день, новая попытка. Глаза были закрыты, но пальцы, сложенные шпилем на груди, отбивали какую-то сложную, нервную ритмику. Джон сидел в своём кресле, читая свежий выпуск «Британского медицинского журнала». — И я вернулась, — объявила Вера, помахав рукой в сторону обитателей комнаты. — Всё ещё функционируете, джентльмены? Джон оторвался от статьи, снял очки и улыбнулся усталой, но искренней улыбкой. — Более-менее. Он на третьем дне «режима перезагрузки», так что сейчас главное — не делать резких движений и не заговаривать о табаке. Как твой день? Удалось откопать очередной скелет в шкафу Британской империи? Прежде чем она ответила, с дивана донёсся голос, ровный и безэмоциональный, как голос спутниковой навигации: — Ты курила. Сегодня. После трёх часов дня. Вера обернулась, поставив руки на бёдра. — Сигара, Шерлок. Всего одна. Наш палеограф, старина Ричардс, наконец-то завершил свою монографию о каролингских минускулах и угощал. Было бы невежливо отказать. — Социальные условности, оправдывающие добровольное вдыхание канцерогенов, — произнёс он, не открывая глаз. — Кубинская «Партагас», серия D №4. Дым въелся в шерсть твоего кардигана и в волосы. Ты провела в прокуренной комнате около сорока минут, активно дискутируя — судя по микрочастицам мела на правом рукаве, ты что-то рисовала на доске. Или, что более вероятно, с раздражением пыталась проиллюстрировать точку зрения, которую тебя заставили защищать. — Тридцать семь минут, — поправила она, направляясь на кухню за чаем, и в её голосе прозвучало неподдельное удивление. — И да, я объясняла, почему почерк на одном из писем Уитни — поддельный позднейшей вставкой. Это было именно про то, как форма буквы «s» в слове «sovereign» выдаёт почерк секретаря, а не самого дипломата. Спасибо, что следишь за моим графиком курения и преподавания. Пластырь, вижу, не мешает твоему обонянию быть столь же назойливым, как и ты сам. Кстати, как продвигается «перезагрузка»? Или это государственная тайна? Джон тихо фыркнул. Шерлок лишь слегка пошевелил бровью, что у него было эквивалентом бурного смеха. — Чай будет? — спросил Джон, перехватывая инициативу. — Делись, что нашла секретного в ваших архивах? — Нашла я сегодня… просто драгоценную пачку, — ответила Вера, возвращаясь с подносом и расставляя кружки. Она устроилась в кресле с глубоким, почти театральным вздохом облегчения. — Личный архив сэра Чарльза Уитни. Дипломатическая служба, Стокгольм, 42-44 годы. — Нейтральная территория, — немедленно вставил Шерлок, всё так же глядя в потолок. — Информационный узел. Операция «Скрепка» по вербовке учёных, «Бернадетта» по переправке агентов через Норвегию, постоянный торг шведской рудой между Рейхом и Союзниками. Рутина. — Ну, если ты называешь «рутиной» описание того, как шведский барон Фрегер Экгольм, сидя за виолончелью работы Гварнери, передавал шифровки о перемещениях «Тирпица», пряча их в нотных тетрадях, — парировала Вера, — то да, рутина. Мне же интереснее другое. Вот, например, нашлась запись от декабря 43-го. Уитни описывает рождественский приём в советском посольстве. И он пишет: «Создаётся впечатление, будто мы все играем в гигантский, изощрённый спектакль, где каждый актёр знает, что пьеса закончится катастрофой, но никто не смеет сбиться с текста». Или допустим — он фиксирует слух, что через Стокгольм прошла партия конфискованного у французских евреев искусства, и один из дипломатов-коллаборационистов пытался через него же продать пару рисунков Дега «без лишних вопросов». Это же… Это не история сражений. Это история тихого, ежедневного морального распада. Джон слушал, кивая, его лицо стало сосредоточенным. — Звучит… до жути знакомо. Тот же абсурд, та же необходимость делать вид, что всё в порядке, когда мир летит в тартарары. — Барон Экгольм, — отчеканил Шерлок, наконец поворачивая к ним голову. Его взгляд был мутным от недосыпа, но пронзительным. — Член «Комитета трёх», лично координировал диверсии против немецких транспортов с железной рудой из Нарвика. Его информация о системе ПВО вокруг Тронхейма в ноябре 1943-го спасла эскадрилью «Ланкастеров». Виолончель он действительно любил. Его сын, кстати, сейчас главный дирижёр Гётеборгского симфонического оркестра. — Он сделал паузу, глядя на Веру. — Твои «тихие распады» оплачивались вот такими вот людьми, которые делали грязную, конкретную работу. Без неё твой Уитни описывал бы не моральную дилемму, а последствия вполне осязаемой бомбардировки. Мораль — побочный продукт безопасности. Сначала обеспечиваешь выживание, потом философствуешь. Вера вздохнула, смесь восхищения и раздражения клокотала в ней. — Шерлок, я и не спорю с важностью его работы. Просто иногда хочется поговорить не только о тактике и стратегии, но и о том, что чувствовали люди в этой мясорубке. Можно? Или для тебя это тоже «шум»? — Преимущественно шум, — согласился он, закрывая глаза. — Как и твоё ежедневное ворчание по поводу беспорядка. Который, — он добавил, предвосхищая её, — не является беспорядком, а есть видимое проявление рабочих процессов. Вера указала подбородком на полку, где на трактате о ядах XVIII века балансировала чашка с зелёной плесенью, а рядом лежал разобранный пистолет. — Шерлок, на твоей «рабочей поверхности» растёт новая форма жизни. И, кажется, она разумная — она уже доползла до тома Босвелла. Ты не мог бы… ну, не знаю… выделить ей отдельный стол? А те кости на столе… это же человеческая фаланга? — Это фаланга овцы с бойни XIX века, я сравниваю следы инструментов с образцами из дела о серийном убийстве в Уайтчепеле в 1888 году. А плесень — penicillium roqueforti, я изучаю её взаимодействие с чернилами разных эпох. Это критически важно для датировки одного спорного завещания. А твоя кровать, между прочим, тоже не стерильна. На ней обитает целая колония пылевых клещей, которые, уверяю тебя, гораздо менее гигиеничны. — По крайней мере, они не светятся в темноте, как та субстанция в твоей пробирке на кухне! — Вера закатила глаза и, не выдержав, громко рассмеялась. И смеясь, она наконец наклонилась, скинула с ног неудобные туфли на каблуке и, подобрав ноги, устроилась в кресле по-турецки. — Ах, вот это блаженство. — Это ненормально, — констатировал Шерлок, приоткрыв один глаз. — Что именно? — Вера приподняла бровь. — Забираться с ногами на мебель, предназначенную для сидения. Это нарушение базовых норм совместного проживания. — А ты позавчера заснул прямо тут, на диване, не сняв ботинок, в которых, как ты сам хвастался, «исследовал грунт у канализационного коллектора в Сохо», — парировала Вера, не смущаясь. — Так что давай не будем играть в «Кто соблюдает нормы». Просто признай — тут бардак. И ты мог бы иногда прибираться. — Уборка прерывает ход мыслей. Это контрпродуктивно. Моя система идеально эффективна для моих нужд. — Твоя «система» скоро привлечёт внимание санэпидемстанции, — проворчала Вера, но уже беззлобно. Она сделала глоток чая. — Ладно. Меняю тему. Раз уж я тут обосновалась, предлагаю в пятницу устроить небольшой ужин. Ну, чтобы отметить моё прибытие в этот… э-э-э… высокоинтеллектуальный хаос. Я приготовлю. Что-нибудь простое. Пасту, например. Вина попьём. Наступила пауза. Джон замер с кружкой на полпути ко рту. Шерлок медленно приподнялся на локте, его бледное лицо выражало такую степень недоумения, будто она предложила танцевать канкан на крыше во время грозы. — Ужин, — произнёс он, растягивая слово. — Совместная трапеза. Социальный ритуал с заранее предсказуемыми разговорами о погоде, работе и других банальностях. В чём практический смысл? — В смысле человеческого общения, Шерлок, — терпеливо сказала Вера. — Это может быть приятно. И я бы хотела познакомиться с людьми, которые… ну, входят в ваш круг. Чтобы не чувствовать себя пришельцем, когда они будут появляться на пороге. Джон, наконец пришедший в себя, заулыбался. — Это отличная идея! Мне уже надоела твоя кулинария, Шерлок, если честно. Позавчерашний «рагу из того, что было» до сих пор аукается. Так… кого позвать? Грега, конечно. — Инспектора Лестрейда? — уточнила Вера. — Да, конечно, я с ним, правда, уже, к сожалению, знакома… — И Молли! — добавил Джон с энтузиазмом. — Ей будет очень приятно. — Молли? — переспросила Вера. — Доктор Молли Хупер, патологоанатом из Бартс, — пояснил Джон. — Она… ну, она нам часто помогает с… доступом к материалам. Очень милая и спокойная девушка. Как раз то, что нужно, чтобы уравновесить нашу компанию. Шерлок, не открывая глаз, издал короткий, похожий на фырканье звук. — Доктор Хупер обладает предсказуемой, почти болезненной сентиментальностью и склонностью приносить на Рождество вязаные носки с оленями. Её профессиональная полезность обратно пропорциональна её способности поддерживать светскую беседу, не краснея при упоминании разложения тканей. — Шерлок! — укоризненно воскликнул Джон. — Она добрая и умная! И она тебе много раз помогала, между прочим. — Она предоставляет доступ к трупам и лабораторному оборудованию, — поправил Шерлок. — Это деловые отношения. А её неуместные реакции — неконтролируемая переменная, которая лишь добавляет ненужной эмоциональной нагрузки. — Ну, тогда, может, позовём Майкрофта? — с ехидной улыбкой предложил Джон. — Чтобы добавить «контролируемых переменных»? Шерлок резко сел, его лицо исказила подлинная гримаса отвращения. — Майкрофт в этом доме? За одним столом? Он не просто съест пасту. Он вычислит стоимость помидоров с учётом сезонных колебаний, установит психологический профиль повара по соусу и, скорее всего, к десерту завербует мисс Мельникову, предложив ей возглавить отдел архивной разведки в MI6. Я предпочту ужин с твоими сентиментальными патологоанатомами. Это меньшее из зол. Вера, наблюдая за этим, чувствовала себя так, будто попала в самый захватывающий сериал. — Погоди, — вмешалась она. — Майкрофт — это кто? — Мой старший брат, — сказал Шерлок тоном, каким говорят о хроническом заболевании. — Он… правительство. Всё правительство. Его представление о дружеском ужине включает в себя досье на всех присутствующих и оценку их полезности для национальной безопасности. Мы его не зовём. — Поняла, — сказала Вера, решив больше не углубляться. — Тогда Грег и Молли. Договорились. — Я возьму хлеб из хорошей пекарни на Мэрилебон-роуд. Шерлок, а тебе что? Есть какие-нибудь… ну, я не знаю, предпочтения? Или неприязни? Помимо базилика, который как-то назвал «ароматическим терроризмом». Шерлок, уже снова улёгшийся, мрачно пробурчал: — Грибы. Их текстура напоминает разложившуюся органику. И кинза. На вкус как мыло. Всё остальное я могу терпеть, если оно не издаёт звуков и не имеет ярко выраженного, навязчивого запаха. — Без грибов, базилика и кинзы, — пообещала Вера. — Паста «алла норма» с баклажанами, если они, конечно, не напоминают тебе что-то неприятное. — Баклажаны приемлемы, — милостиво разрешил он. В этот момент в её сумке прозвучал звук сообщения. Вера потянулась, достала телефон, прочитала и фыркнула, отложив его. — Ничего срочного, — сказала она, будто самой себе. — Мужчина, — тут же заявил Шерлок. — Недавнее знакомство. Вероятно, транспортное. Метро. Он проявляет настойчивость, но ты скептически настроена. Джон отложил журнал, явно наслаждаясь зрелищем. — Ну, давай, Шерлок, порази нас. — Взгляд на экран вызвал у тебя не интерес, а лёгкое раздражение, смешанное с иронией — уголки губ поднялись асимметрично. Ты не ответила сразу, что говорит об отсутствии энтузиазма. Ты носила эти туфли последние три дня, что предполагает один и тот же маршрут в одно и то же время. Высока вероятность повторяющихся встреч. Содержание сообщения, судя по скорости прочтения, короткое: вопрос или предложение. Скорее всего, на выходные. Стандартный паттерн ухаживания. Вера замерла, затем громко, от души расхохоталась. Она откинула голову на спинку кресла, и её смех звонко отозвался в комнате. — Господи, Шерлок, — выдохнула она, потирая свои глаза. — Ты ужасен. И да, это парень с метро. Художник, как он говорит. Приглашает на открытие какой-то выставки современного искусства. И нет, я не планирую идти. — Ответь ему, — неожиданно приказал Шерлок. — С какой стати? — Социальное взаимодействие — источник данных. Наблюдение за развитием подобной динамики может представлять академический интерес. Кроме того, художники, особенно современные, часто вращаются в среде арт-дилеров, коллекционеров, фальсификаторов… Потенциально полезные связи для архивиста, имеющего дело с провенансом. Ты могла бы выудить у него что-нибудь интересное за бокалом дешёвого вина на вернисаже. Вера покачала головой, но улыбка не сходила с её лица. Она посмотрела на Джона, затем на Шерлока, который снова улёгся, как будто только что не устраивал детективное шоу одного актёра. — Знаешь что, — сказала она, поднимаясь. — Я, кажется, начинаю привыкать. К твоим дедуктивным атакам, к ароматам твоей «лаборатории», к потенциальным ужинам с полицейским и патологоанатомом. Это ненормально. Но это… невероятно оживлённо. Пойду, пожалуй, отвечу тому бедняге-художнику. Скажу, что в пятницу у меня уже есть планы. С соседями. С немного странными, иногда раздражающими и невероятно интересными соседями в мире. Она босиком вышла в коридор, оставляя за собой тишину, которая теперь казалась не пустой, а тёплой и обжитой. Джон с довольной улыбкой вернулся к своему журналу. А Шерлок, лежа на диване, позволил себе едва заметно, почти по-человечески, усмехнуться в сторону спинки дивана.