Юбикири

Кабинет Временного Магистра тонул в послеобеденной тишине, нарушаемой лишь шелестом пергамента и мерным тиканьем настенных часов. Пылинки танцевали в косых лучах солнца, пробивавшихся сквозь высокое стрельчатое окно. Джинн сидела за массивным дубовым столом, заваленным аккуратными стопками документов. Её перо немного небрежно выводило буквы на очередном рапорте, но в уголках глаз читалась усталость, а тонкие брови были слегка сведены к переносице. На широком подоконнике за её спиной сидела Кли, свесив ноги. Она была поглощена творчеством, а разноцветные мелки скрипели по большому листу бумаги. — Готово! — звонко объявила Кли, отставляя в сторону мелок. Она ловко спрыгнула со стола, и её маленькие каблуки цокнули по деревянному полу. Подбежав к Джинн, она торжественно протянула рисунок. — Это для тебя! Вот тут мы с тобой, а это большой-большой лупикал, а тут летают кристальные бабочки! Джинн отложила перо, и на её утомлённом лице на мгновение появилась тёплая, искренняя улыбка. Она взяла рисунок, внимательно рассмотрев яркие, немного неаккуратные линии. Солнце было похоже на огромный блин с лучиками-закорючками, а они с Кли — на двух человечков с огромными головами и не менее большими глазами. — Спасибо, солнышко. Я поставлю его на самое видное место. Кли, сияя от похвалы, забралась на свободный угол стола, устроившись поудобнее. Она болтала ногами, с любопытством разглядывая печати и чернильницу. — Джи-и-и-н, — начала она, склонив голову набок. — А когда вернётся братик Кэйа? Я та-а-а-к по нему скучаю. Он обещал мне, что мы порыбачим вместе. Зачем он надолго уехал? Вопросы повисли в воздухе. Движение руки Магистра, поправлявшей стопку документов, на долю секунды замерло. Её взгляд, только что такой тёплый, на миг ускользнул в сторону, к окну, за которым медленно плыли облака над крышами родного Мондштадта. Лёгкая тень пробежала по её лицу, сведя тонкие губы в едва заметную прямую линию. — Кэйа… — произнесла она, и её голос вновь обрёл привычную, слегка отстранённую официальность. — Он на задании ещё. Отчитывался вчера голубиной почтой о скором возвращении. *** Утро в штабе Ордо Фавониус было не по-праздничному напряжённым. Он сейчас звенел сдержанными голосами, лязгом оружия и быстрыми, чёткими шагами по коридорам. Весть о выбросе Бездны в порту разнеслась мгновенно. — Позвольте помочь, магистр Джинн. Горничная-рыцарь держала в руках нагрудную кирасу Магистра, помогая ей надевать доспехи. Металл, холодный даже сквозь ткань поддоспешника, мягко лёг на плечи и спину Джинн. Она поправила наплечник, убедившись, что он не пережимает плечо. — Спасибо, Ноэлль, — поблагодарила Джинн, проверяя свободу движений, поворачивая корпус. — Магистр, — Ноэлль сделала шаг вперёд, сжав свои руки в белых перчатках. Её щёки покрыл лёгкий, взволнованный румянец. — Я… Я готова отправиться с вами. Я буду сражаться изо всех сил! Я обещаю не подвести! Джинн обернулась и посмотрела на неё. Ноэль очень милая, когда такая серьёзная, нельзя ей пока бросаться в пекло битвы. — Нет, — прозвучало негромко, но по интонации слышно, что рыцарша явно уже все решила и не хотела отходить от планов. — Твоя задача обеспечить здесь порядок в городе, если… — Сделав паузу, в голове пронеслись мрачные мысли о самом худшем исходе. — если волна докатится дальше порта. И позаботиться о Кли. Это не менее важно. Я не могу рисковать тобой на передовой, пока у тебя нет полного контроля над своей силой. Приказ понятен? Губы Ноэлль дрогнули от обиды и разочарования, но она тут же выпрямилась ещё больше: «Так точно, магистр!» Её плечи, однако, слегка поникли. — Пташка, помоги другим в штабе, а я пока поворкую с Магистром. — Мягко сказала Лиза, направляя горничную из кабинета. Затем библиотекарша подошла к Джинн и принялась застёгивать пуговицу у горла. Их взгляды встретились. Лиза тщательно скрывала беспокойство за своей заботой. — Ты всё проверила? — тихо спросила Лиза, её пальцы задержались на металлической пряжке. — Всё упаковано, — так же тихо ответила Джинн, чувствуя, как под этим пристальным взглядом её руки начали мелко потрясываться. Лиза кивнула, закончив застёгивать. Она положила свои тёплые ладони на плечи Джинн. — Тогда слушай сюда, — её голос опустился до шёпота, предназначенного только для одной пары ушей. — Никакого геройства в одиночку. Дай им работу, распредели силы. Ты — командующий, а не рядовой рыцарь. И… — она сделала паузу, — береги себя. Имею в виду, вернись целой. Не только для Ордо. Понимаешь? — Понимаю, — выдохнула она. Лиза отпустила её плечи, и маска лёгкой, снисходительной улыбки вернулась на её лицо, но глаза ещё секунду оставались серьёзными. — Ну, тогда не задерживайся тут. Иди и наведи порядок, — сказала она уже громче, отступая на шаг и забрав со стола Магистра книгу, которую она по плану должна была сдать сегодня в библиотеку. Глубоко вдохнув воздух, пахнущий металлом, кожей и тревогой, она резко развернулась и вышла в коридор, навстречу лязгу оружия и гулу голосов рыцарей, готовых к выступлению. Впереди, над скалистыми утёсами на севере, клубилось зловещее лиловое марево, то верный знак высвобождения Бездны. Именно туда, в эту ловушку, по последним сведениям, ушёл Кэйа со своей группой для разведки и не вернулся. Мысль о нём вызвала в груди знакомый, едкий спазм, смесь долга, ярости и чего-то невыразимо сложного, что она месяцами пыталась затолкать в самый дальний угол сознания. Но сейчас это не имело значения. Имели значение люди, попавшие в западню. Её долг — это идти на выручку, даже если на том конце ждёт… он. Она боялась не успеть. Боялась ошибки, которая будет стоить жизней этих людей, идущих за ней, и тех, кто ждал в ловушке в порту. Она была Магистром. Рыцарем Одуванчиком. И всегда должна придерживаться девиза своего клана: «За Мондштадт, как и всегда.» Она не имела права подвести. Мама воспитывала её со всей строгостью ради таких моментов. Это смысл жизни Джинн, вопреки всему она его исполняет. Тропа сузилась, проходя по краю крутого, осыпающегося склона. Справа зияла пропасть, затянутая серой дымкой, слева нависали мокрые от тумана скалы. И в этот момент впереди раскрылся портал. И тогда Бездна напала. Их было не счесть. Воздух взорвался криками, звоном стали и дикими, нечеловеческими звуками. — Сомкнуть строй! Щиты вперёд! — закричала Джинн, и её голос, звенящий и жёсткий, прорезал какофонию. Она выхватила свой одноручный меч. Ветер, её верный слуга, отозвался немедленно: вихрь с силой ударил в первую волну чудовищ, отшвырнув их, замедляя, создавая пространство для манёвра. То была мясорубка, всё смешалось. Липкая чёрно-фиолетовая кровь была везде, залив бледное лицо девушки. Воздух наполнился смрадом гари и железом. Но Бездна была коварна. Огромный молот в руках метачурла ударил по склону под её ногами. Камень, и без того рыхлый, дрогнул и обвалился, оставляя всё меньше места для опоры. Отбиваясь от одного существа, рыцарша не заметила, как другая тварь ударила сбоку. Удар пришёлся не по доспеху, а по ребру, скользнув по краю кирасы. Острая боль пронзила бок. Она споткнулась, и мир накренился. Под ногой, на самом краю тропы, не выдержал пласт земли. Она кубарем полетела вниз по крутому, осыпающемуся склону, ударяясь о камни, цепляясь за колючий кустарник Доспехи скрежетали. Грохот в ушах, короткий, перехваченный крик, который она подавила зубами, и она летела вниз, чувствуя, как доспехи бьют по телу, а в лицо летят комья земли и та самая липкая, отвратительная кровь тварей. Она врезалась во что-то мягкое и твёрдое одновременно и замерла, оглушённая, с солёным вкусом крови на губах и жгучей болью во всём теле. Грохот боя остался где-то наверху, приглушённый. Она лежала, не в силах пошевелиться, слушая бешеный стук своего сердца. Магистр заставила себя встать. Каждое движение отзывалось пронзительным нытьём. Она вытерла лицо тыльной стороной перчатки, но чувствовала, как по щеке стекает что-то тёплое и липкое, кровь тварей Бездны, попавшая ей в глаза, на губы. От одной мысли её затрясло от омерзения. Мерзко, мерзко, как же мерзко. Магистр прерывисто дышала, больно разогнуться даже на чуть-чуть подняться, но она сильная, она все переживёт. Поднявшись, Джинн увидела впереди, в полумраке сумерек, очертания древних руин. Амфитеатр, оставшийся от старой эпохи. Она перебежками добралась до него, много раз спотыкаясь. Забежав под своды арки, она прислонилась к холодному камню, скользя по нему спиной, и наконец позволила себе просто дышать. Прерывисто, судорожно. Руки тряслись. Она сжала их в кулаки, в попытке унять тряску. И тогда она услышала это. Среди звуков природы, шелеста листьев, перезвона птичек, прерывистое, хриплое дыхание. Бесшумно вытащив клинок, пошла на звук. Магистр обогнула полуразрушенную колонну. И увидела его. Кэйа сидел, прислонившись к ступеням амфитеатра, одна рука прижимала к боку тёмное, мокрое от крови пятно, проступившее сквозь разорванную ткань рубашки и жилета. Его плащ был сброшен рядом. Голова была запрокинута, тёмные волосы, выбившиеся из хвоста, прилипли ко лбу и шее. Он дышал через силу, и каждый вдох давался ему с видимым усилием. Его единственный видимый глаз был закрыт. Рука с мечом сама поднялась. Шаг вперёд. Она стояла над ним, клинок нацелен в его грудь. Её собственное дыхание остановилось. Сейчас. Один точный удар. Один. И всё закончится. И в этот миг он открыл глаз. Он просто медленно поднял веки. Его синий глаз, обычно полный насмешливого блеска, сейчас был тусклым, затемнённым болью и потерей крови. И он посмотрел на неё. И её рука застыла. Дрожь, уже снова начавшаяся в запястье, охватила всю руку. Меч вдруг стал невыносимо тяжёлым. Она не смогла. С глухим стоном, больше похожим на рычание, она опустила меч. Остриё с лязгом ударилось о камень. Она стояла, вся напряжённая, сжимая эфес так, что костяшки побелели. Потом, движением, которого она сама от себя не ожидала, она опустилась на колени перед ним. И, всё ещё не глядя ему в лицо, она протянула руку. Её пальцы в грубой, запачканной кровью и грязью перчатке коснулись его руки, прижимавшей рану. Это было её первое добровольное прикосновение к нему с той ночи. Её взгляд, по-прежнему недоверчивый, скользнул с лица Капитана на свою собственную руку, будто она принадлежала кому-то другому. Что я делаю? — пронеслось в голове. Но оторвать ладонь Магистр не могла. — Не умирай тут, — наконец выдавила она сквозь стиснутые зубы. Их нашли на рассвете. Отряд Фатуи вышел на них у лесной тропы. Джинн, полуприкрывшая своим телом бесчувственного Кэйю, вскинула было меч, но силы покинули её окончательно. Последнее, что она запомнила, так это как безликие маски, склонившиеся над ней, и руки, ощупывающие пульс на её шее. Очнулась она в просторной походной палатке Фатуи. Воздух внутри был сухим и тёплым, пах лекарственным благовонием. Её доспехи аккуратно сложили на походный сундук, рядом стоял кувшин с водой. Позже ей объяснили: приказ от господина Панталоне, который остался в Снежной, но следил за ситуацией. «Обеспечить помощь пострадавшим рыцарям Ордо Фавониус до стабилизации обстановки». Каждое слово в этой фразе резало слух. Помощь от Фатуи. Это было хуже открытой угрозы. Кэйа долго не приходил в себя. Его разместили в лазаретной палатке. Капитан бредил в лихорадке, его смуглое лицо покрылось болезненным румянцем. Джинн приходила к нему каждый день, утром и поздним вечером. Она садилась на низкий табурет у его постели, складывала руки на коленях и просто смотрела. Он был единственным, что хоть отдалённо было понятно и близко в этом чужом лагере. Ей было невыносимо стыдно за эту слабость — искать утешения у того, кто был источником её боли. Но альтернативой было оставаться в своей палатке наедине с нарастающей паникой. Помимо просиживания в лазарете, девушка писала письма в Монштадт. Ей было мучительно, унизительно обидно за себя. Сидеть здесь, в лагере тех, кого она считала если не врагами, то угрозой, в то время как в Монштадте на её столе наверняка росла гора нерешённых проблем. Мысль о том, что без неё всё рухнет, глодала её изнутри куда сильнее, чем физическая боль от ушибов. И вот однажды к её палатке явился тот доктор, которого она видела у Кэйи каждый день, в сопровождении двух агентов. — Магистр Гуннхильдр, — обратился к ней лекарь. — В соответствии с протоколом о взаимодействии со следами Бездны, вам необходимо пройти обследование. Вы были сильно загрязнены кровью и тканями существ. Есть риск скрытого заражения скверной. Джинн, сидевшая за походным столиком над очередным письмом, медленно подняла голову. Её усталое, бледное лицо застыло. Голубые глаза уставились на лекаря. — Нет. — Это обязательная процедура для вашей же безопасности и безопасности окружающих, — продолжал лекарь. — Со мной всё в порядке, — отсекла Джинн, откладывая перо. Она встала, и её фигура, даже без доспехов, в простой походной рубашке и штанах, вдруг обрела былую величавость. — Я не чувствую никакого воздействия. Моё сознание ясно. И я не позволю представителям Фатуи проводить на мне какие-либо «обследования». Она сделала ударение на последнем слове, вложив в него всю ту горечь и недоверие, которые копились годами. Её взгляд скользнул по безликим маскам агентов. — Вы можете передать господину Панталоне, — продолжала она, — что Магистр Джинн благодарна за предоставленный кров и медицинскую помощь капитану Альбериху. Но её личная неприкосновенность и право распоряжаться своим телом — это не предмет для обсуждения или выполнения ваших протоколов. Если вы настаиваете, это будет расценено как враждебный акт. В палатке повисла тишина. Цирюльник смотрел на неё сквозь прорези маски. Затем он коротко кивнул. — Как пожелаете. Но в случае проявления любых симптомов немедленно известите. Кэйа пришёл в себя на третий день. Лихорадка отступила, оставив после себя лишь глубокую, измождённую бледность и тени под глазами на смуглом лице. Когда Джинн, как обычно, вошла в лазаретную палатку, он не лежал, а сидел на краю походной койки, спиной к полотняной стене. Сначала царило тягостное молчание. Джинн стояла у порога, не решаясь подойти ближе. Он первым нарушил тишину, его голос был глухим, хриплым от долгого молчания и болезни, совсем на прежний не похож. — Джинн. Магистр села на табурет возле него, скрестив руки на груди. — Прости меня за всё. Она вздрогнула, будто её хлестнули по лицу. Она ждала этих слов, но совсем не ожидала того, что произойдёт. — Я не оправдываюсь, — продолжил он, не отрывая взгляда от потолка, будто разговаривал сам с собой. — Это было подло и мерзко. И если бы ты сейчас потребовала, я бы встал и принял твой удар, я всё ещё твой подчинённый. Но… — он сделал паузу, и его единственный глаз затуманился чем-то сложным, — если бы была возможность отмотать время назад, зная всё, что знаю сейчас… Я, наверное, всё равно бы это сделал. Джинн застыла, не веря своим ушам. Кровь отхлынула от лица. — Я иногда всё так же думаю о тебе, — тихо добавил он, и его взгляд скользнул по её фигуре, задержавшись на руках. Его рука, лежавшая поверх одеяла, дрогнула и медленно поползла через разделявшее их пространство. Пальцы коснулись её колена, медленно проведя по нему. Она не помнила, как вскочила. Её сознание на миг отключилось, захлёстнутое волной чистейшей, безумной ярости. Все её благородные мысли о прощении, вся её вымученная терпимость — всё сгорело в одно мгновение. Он не просто извинился и снова оскорбил. Он коснулся её, как будто имел на это право. Её рука взметнулась и со всей силы ударила его по лицу. Глухой шлепок ладони по щеке прозвучал оглушительно в тишине палатки. Кэйа даже не отклонился, лишь его голова чуть дёрнулась в сторону. В его глазах мелькнуло что-то вроде… удовлетворённого ожидания. Он прекрасно всё понимал, его разум больше не затуманен болью. — Ты… тварь! — вырвалось у неё. Она набросилась на Капитана. Удар ладонью в грудь, от которого он ахнул, и без того ослабленный. Её пальцы впились в его плечи, тряся его, а он, застигнутый врасплох, лишь пытался уклониться, схватить её за запястья. — Я простила тебя! — выкрикивала она, и в её голосе звенели слёзы бессильной ярости. — Я великодушно… Я… А ты… Ты смеешь! В этот момент в палатку ворвались двое медработников Фатуи, услышав шум. Они действовали молниеносно. Сильные руки схватили Джинн сзади, оттащили от койки. Она вырывалась, кричала что-то невнятное, но её быстро обездвижили. Через минуту она лежала на соседней походной койке, туго связанная по рукам и ногам верёвками, тщетно пытаясь высвободиться. Её душили ярость, унижение и горькое осознание того, во что вляпалась: она, Магистр Ордо Фавониус, только что набросилась на раненого человека, и теперь её связали, как буйную сумасшедшую. Джинн пролежала так несколько часов. В полумраке палатки, слушая ровное, теперь спокойное дыхание Кэйи с соседней койки. Стыд сжигал её изнутри жарче любой лихорадки. Под вечер в лагерь прибыл отряд из Мондштадта. Во главе с Дилюком. Его фигуру в тёмной дорожной одежде невозможно было не узнать. Лицо, обычно столь сдержанное, было напряжённым и усталым. Увидев её связанной, его брови чуть дрогнули, пока своим клинком, он перерезал верёвки. Джинн села, потирая онемевшие запястья, не в силах поднять на него глаза. — Готовься к отправке. Забираем вас обоих, — произнёс Дилюк. Всё же поддавшись своей слабости, Джинн обняла его, когда её друг детства уже почти вышел. Он пах золой, железом и немного потом. Увы, он не ответил на этот акт близости. Обратный путь был молчаливым и тяжёлым. Рагнвиндр по первой шёл рядом с ней. Только когда лагерь Фатуи скрылся за холмами, он заговорил: — Мы потеряли семь человек в порту. Ещё трое пропали без вести. Скорее всего, тоже погибли. Слова повисли в воздухе, ударив её сильнее любого кулака. Вся её личная драма, вся ярость и обида моментально померкли перед этим холодным, чудовищным фактом. Десять жизней. Она знала каждого. Знакомилась с их семьями, подписывала назначения, поздравляла с повышением. Теперь ей предстоит смотреть в глаза их вдовам, матерям, детям. Ответственность, тяжёлая и невыносимая, навалилась на плечи. Путь обратно в Мондштадт проходил в том же гробовом молчании отряда Дилюка. На первом привале, когда развели костёр, Кэйа, уже способный сидеть, обратился к брату. — А вот Джинн меня сегодня от души отлупила, пока вы не приехали, еле отбился. Дилюк медленно поднял голову. Его глаза, отражающие пламя от костра, перешли с брата на рыцаршу. — Джинн? — произнёс он её имя, и это прозвучало как официальное обращение. Она отвернулась, уставившись в темноту леса, оставляя вопрос без ответа. Путь обратно растянулся в долгую, утомительную вереницу. Джинн, всё ещё подавленная и физически разбитая, шла позади всех, её взгляд устало скользил по спине впереди идущего рыцаря. Внезапно рядом с ней возник Венти. Он шагал легко и бесшумно, его лира была закинута за спину, а на лице играла привычная, беззаботная улыбка. Он какое-то время молчал, подстраиваясь под её шаг. Потом, не меняя выражения лица, наклонился к ней так близко, что его голос стал слышен только ей одной, заглушённый скрипом колёс повозки. — Знаешь, — начал он почти игриво, — от тебя пахнет очень знакомо. Прямо как от Двалина тогда, помнишь? Когда он… Ну, когда с ним приключилась вся та история с Бездной. Джинн резко повернула к нему голову, глаза расширились от ужаса. — Не волнуйся так сразу! — поспешил добавить Венти, махнув рукой. — Очень, очень слабый след по сравнению с ним. — Он попытался улыбнуться, но улыбка не дотянула до глаз. — Но нам лучше не отходить друг от друга. Он закончил говорить и отступил на шаг, снова приняв вид беззаботного барда, насвистывающего какую-то мелодию. Джинн почувствовала, как по спине побежали мурашки. Они шли молча ещё несколько минут. Магистр боролась с паникой, глотая комок в горле. Потом её взгляд упал на профиль Венти. На этого вечно юного, вечно улыбающегося её бога. — Венти, — тихо начала она, не глядя на него. — Как ты… справляешься? Когда уходят те, кто тебе дорог? Ты же живёшь так долго. Друзья, которые были рядом… Они же все умирают. Остаёшься один. Как ты с этим живёшь? Венти перестал насвистывать. Его беззаботное выражение на миг сползло, обнажив что-то невероятно древнее и уставшее, что мелькнуло в глубине изумрудных глаз. Он не ответил сразу, а смотрел вдаль, на дорогу, убегающую к знакомым холмам Мондштадта. — Знаешь, я… родился, наверное, в неподходящее время, — сказал он наконец, и в его голосе появились тихие, меланхоличные нотки. — Или, может, это судьба у меня такая. Моя жизнь с самого начала была… окружена смертью. Он вздохнул, положив руку на шею. — Я очень по ним горевал. Каждый раз. Иногда казалось, что сердце не выдержит ещё одной потери. Но время… оно не залечивает рану, а просто учит жить с ней. И появляются новые лица. Мир не стоит на месте. Я просто… стараюсь улыбаться чаще. Радоваться тому, что есть сейчас. Потому что завтра это может исчезнуть. А что до одиночества… — Он на мгновение замолчал. — Это естественный порядок вещей. Смертные умирают. Это часть их природы. Трагедия не в их уходе. Трагедия в том, чтобы перестать чувствовать боль от этого ухода. Пока она есть, они живы здесь, — он легонько ткнул себя в грудь, где должно быть сердце. Он снова обернулся к Джинн, и на его лице вновь расцвела лучистая, но теперь какая-то очень печальная улыбка. — Так что не корите себя слишком сильно за слёзы, Магистр. Они есть знак того, что те, кого вы потеряли, были для вас драгоценны. А это лучшая память, которую только можно оставить. Джинн слушала, не в силах вымолвить ни слова. Его слова не принесли утешения в привычном смысле. Они были слишком горькими, слишком огромными по масштабу. Но в них был ответ: жить. Нести свой груз. Чувствовать боль и идти дальше, потому что другого выбора нет — ни у неё, жалкой смертной женщины, ни у него, Анемо Архонта.