Баллада безымянным влюблённым.

В Мондштадте по сей день существует чудная традиция. Благословен праздник ветряных цветов. Детвора со всех улиц сбегается, шумит и хохочет. За ними поспевают взрослые. Народ полон отрадного ожиданья. Бард возносит длань над лирой, и площадь внимает его песне. История о безымянных возлюбленных неприменно найдёт отклик в чужих сердцах.

***

Это была сказочная Долина, обрамленная зелёными холмами и журчащими речушками. Над ней, высоко-высоко в небе, Звезды не смеркались даже днём, когда солнце должно было величественно восседать над облаками. И всё вокруг, даже самая буйная для нас стихия, было тихим и беззлобным, не нарушало покой цветущей Долины. И люди здесь, как распустившиеся цветы, появлялись на свет без крика, но с безмолвною росою на щеках. Когда же родилась безымянная Девушка, поля купались в лунном зареве, и ни в ком не остались сомнения в том, что это дитя будет сиять так же ярко, как бессмертные светила над их головами. И мысли их обратились явью:девочка росла чудесной, даривая несчастным отраду, беспомощным — поддержку, а унывшим — силу. Радовал её дивный лик прохожих, длань всегда была готова приголубить, уста же — утешить. Но до того Она была одинока в своей цветущей Долине:не внимал никто Её слезам в ночной тиши. Глухи мотыльки к Её плачу, нем и незабвенный ореол над белоснежной макушкой. «Почему? — спрашивала безымянная вслух, — Почему молчишь и смотришь свысока, когда мне плохо? Ведь я люблю Тебя больше всех на свете, я родилась с Твоим мерцанием, как с бременем над головою. Ну что? Ты не ответишь мне? Раз молчишь — пошли того, что говорит!» Минутной слабостью явились Луне слова Девушки той беспокойной ночью. Но лишь едва колыхнулась трава в ответ. И всё так же немо и глухо всё живое. Когда в цветущей Долине наступал рассвет понять можно было по тому, как резво лучики Звёзд проникали в окна. Здесь они были вместо солнца. И с новым днём Девушка просыпалась, как один человек, и выпархивала из дому, как совсем другой. Но не знал никто, что гложет душу Её нечто тяжёлое, такое необъяснимое и для иных невесомое, словно крылышко хрустальной бабочки. Но не винила Она ничто и никого, кроме своей горячо любимой Луны, что отвергала Её каждую бессонную ночь. Однажды безымянной Девушке захотелось уйти далеко-далеко. Ей был бесконечно мил Её безмятежный край, где всё вокруг казалось неиссякаемым вдохновением одного нерадивого лирика. И казалось Ей, что Она понимает своего сфантазированного, безответственного Творца, желая бежать. Ведь несмотря на свою невежественность, как же он ласков, как же любит свою небезупречную картинку! И так же беспощадно он оставляет её. И Девушка ушла. Но, оставив отчие поля позади, Она так и не смогла понять, куда Ей бежать. Над головой всё то же небо, Звезды и Луна. Впереди простирался лишь дремучий лес, где в густых ветвях путались сумеречные лучи, точь-в-точь ничтожные мошки в паутине. Она обернулась:всё это время позади неё цветущая Долина, подобно вековечному полотну, не изменилась ни одной своей звёздочкой, ни единой крышей и ни единым камушком, замеревши, как январский лёд. Девушка обратила взор к небесам, словно надеясь, что равнодушная Луна улыбнётся Ей своим цветастым нимбом хоть раз. Но Её лик холоден и бесстрастен, и чудится Ей, что стал бы он приятнее душе искажённым порицанием, чем покойным в этой пустой тишине. — Зачем принуждать себя? — Прорезал чей-то голос безмолвие ночи,  — Жизнь под сенью беспросветного терновника не подходит для уроженцев обетованной земли. Безымянная Девушка повстречала взористого юношу на границе чащи. Его нерукотворный лик был мёртвой, застывшей в вечной истоме красотой, которой Она не смогла бы повстречать ни у одного обитателя цветущей Долины. Но глаза — надменные глаза — живые. Слова Её, подобно пуху, сорвались невольно и будто долетали до него мучительно долго. — Кто ты? Я никогда тебя не встречала. — Потому что ты никогда не покидала дома. — Отвечал незнакомец, с небрежностью покровителя обратя ладонь к Долине. — Все почитатели Звёзд боятся высунуться из под своих уютных крыш. Это бессмысленно. Полагаю, даже вьюге осточертело бы буйствовать в ваших краях:до того у вас скучно. Чужие речи кольнули её сердце, словно Она, дитя своих земель, не решалась отчаянно оставить их позади всего одно мгновение назад. — Это неправда. — Девушка лишь слегка насупилась, избегая горькой обиды в своём голосе. — Эта "обетованная земля", как ты её назвал, в самом деле мой дом. И я знаю его куда лучше. Там вовсе не скучно, только... умиротворенно. — Так ли? — Ухмылялся Он, —  Ответь:раз уж твой край такой славный, зачем ты прибрела сюда, к тёмной чаще? Тот вопрос застал безымянную Девушку врасплох. Её нежные ладони, словно никогда раньше не принимали такой грубой формы, едва сжались в кулаки. — Я гуляю. В ответ юноша хлестко рассмеялся. А ей всё больше хотелось стиснуть своё оскорбленное девичье сердце и унести его ещё дальше, чем она хотела того прежде. — Как грубо! — Воскликнула она, — Смейся себе вволю! Здесь я не останусь. Безымянной Девушке пришлось воротиться в свой одинокий домик, томясь стыдом и бессилием. Но каждый раз, когда желание бежать овладело Ей снова и снова, она встречала его, подобно тому, как люди из раза в раз встречают навязчивое сновидение. По какой-то причине, на стыке леса и Долины, словно в мирном средоточии тьмы и света, безымянный Юноша всегда давал себя розыскать безо всяких ухищрений. И хоть бранились они, стоило им свидеться, Дитя цветущей Долины находила для себя причудливое удовлетворение в том, как он отличался от Её односельчан. «Не стану услаждать твой слух каким-то нелепым напутствием. Беги скорее в свой сахарный домик, ежели тебе опротивело слушать мои речи.» — говорил он. И что-то в этой нещадной прямоте было реальнее, чем все реки, равнины, Звезды, весь Лунный лик и Она сама. А безымянная Девушка слушала только больше и дольше. Вскоре Ей стали смутно знакомы места, которые вскользь упомянал Юноша. Лишь упомянал, но никогда, никогда не бóле. Терзался в безымянной зародившийся интерес, и до того замучил Её, что однажды так и вырвался наружу. Это случилось в ночь, похожую на все предыдущие. Но только не для ▇▇▇▇▇. В коем то веке Её компания стала разнообразнее хрустальных бабочек и мелких грызунов, а журчание ближайшей речки, которую Девушка навещала в гордом одиночестве, разбавили чьи-то ворчанья. Безымянный Юноша был вальяжен, и вместе с тем, казалось, сидел на камнях коренным образом аристократично. Почти забавляло, как много новых противоречий Она умела открывать в нём с каждой встречей. — Скажи:вот почему мы всегда сидим рядом с лесом, но никогда туда не ходим? — Стрекотала Она ему под ухо, пригмоздившись на соседний булыжник, чем спровоцировала один только вздох. — Ты же оттуда и пришел.  Меня тоже возьми, хоть взгляну на что-то новое. — Разве я уже не говорил, что тебе там не место? Подумай хорошенько и не требуй от меня несусветную глупость. — Никакая это не глупость. — Упрямо вздернув нос, Девушка придвинулась ближе. — Если ты будешь упрямиться, как дитя, то стану просить тебя так, что к рассвету твои уши отвалятся. — Угрожаешь моему терпению, зная, что оно не вечно? Как умно. — Приговаривал он, выпрямляясь во весь рост, — И ровно настолько же глупо. — Куда ты? Девушка поднялась вслед за ним. Юноша лениво отряхивал белоснежные одежды, словно, не торопясь, собирался в путь. — Пусть будет по-твоему. Повидаешь то, чего ты так отчаянно хочешь. И Безымянный Юноша повёл Девушку вглубь тёмного леса. И этот лес, что казался таким страшным снаружи, оказался совсем не таким опасным, как чудилось ей. Быть может, потому что с ней был рядом её первый и единственный друг, листва, словно зачарованная, расступалась перед ними, а может, что само воображение играло с ней невинную шутку. Но не могла Она занимать голову этими мыслями подолгу:перед ней предстал самый дивный уголок, который она только видела. Это была самая настоящая композиция, в середине которой воздымалось величественное дерево с понурыми кронами, а вокруг — прорехи с прозрачной водой. Ничего похожего не нашлось бы в цветущей Долине, где давно всë замерло, точно в безупречном хрустальном шаре. — Ночью здесь красивее. Считай, что тебе несказанно повезло. Девушка шагнула вперёд в восхищенной тишине. Тут же Она отшатнулась:Её босые ноги встретились с острыми камнями. Юноша насупился, цокнул. Было впору думать, что Её порывистость злила Его. Но Он не вымолвил ни единого злого слова. — Ты никогда не смотришь себе под ноги. Он взял её за руку. Крепко-крепко сжал девичью ладонь. Ему было достаточно едва отпрянуть от земли, чтобы минуть преграду. Во мгновение показалось, словно они потеряли вес, и летели над камнями так же плавно, как потерянные перья на ветру. — Ты никогда не говорил, что умеешь делать такое волшебство! — Восхитилась Девушка как только ноги коснулись душистой травы, — Я слышала старые преданья о людях, что могли обуздать даже небо. Но ведь это так было похоже на сказки, что я не верила. Да и у тебя совсем нет крыльев! — Так не теряй же свою недоверчивость так поспешно. Я вовсе не умею летать. Девушка в ответ свела брови к переносице, размышляя. Личико её сделалось непонимающим. — То всего лишь трюк. — Объяснял ей Юноша, — Но можешь считать это чем-то особенным. Он присел у огромного дерева, не дождавшись ответа, прикрыл ирисово-синие глаза. Его лицо — сама умиротворенность, в то время как Безымянная Девушка, терзаемая впечатлениями, может только растерянно опуститься рядом. Какое-то время тишину нарушала только жизнь леса, едва заметная, но ощутимая в каждом его уголке. — Это чудесно, — Сорвалось с Её губ. — Здесь всё совсем другое. Взрослые всегда говорили нам, что за пределами Долины таится одна опасность, но здесь... только иная красота. Она мне нравится. Слова Девушки были донельзя искренни, орошенные её трепетными переживаниями от того, что подушечками пальцев она смогла притронуться к чему-то новому. Её спутник лишь косвенно чувствовал свою причастность к её впечатлениям, но уже это заставляло его исподлобья поглядывать на неё с незаметным удовлетворением. Ведь он — он! — привёл её. — Это лишь одно место за пределами твоей изнеженной Родины. Ты многого не видела. Она, казалось, не могла определиться, куда ей себя деть. Безымянная пыталась поглотить окружение причудливого места каждым органом чувств:пыталась услышать, учуять, увидеть и осязать собственными ладонями. Время шло своим чередом, превращая минуты в часы, но оно уже не имело для неё никакого значения. В нём не было никакого прока. С каждым днём, проведённым с Юношей, Она следила за ним всё меньше. Он же не хотел прерывать Её очаровательный досуг. Но звезды над лесом обретали дневное сиянье, предвещая бодрствование своей земли. Время — это жестоко, и всё же в нём нет никакого прока, ведь люди сами решили предать ему значение. — Тебе пора уходить, — Возвещал строго юношеский голос. — Твоя семья потеряет тебя, не обнаружив твой назойливый лик с рассветом. Что-то в ней дернулось и болезненно сжалось. Что-то, что Девушка привыкла игнорировать, как крошечную царапину на пальце. — Семья... В семье, как и во времени, нет никакого прока.