Солнечные нити

Безветренная погода тревожит Казуху — на улице слишком тихо и, как будто бы, людей меньше, чем обычно. По крайней мере, Казуха думал, что в первый выходной день лета людям захочется прогуляться. Хотя бы потому, что сегодня прохладнее и свежее, чем последние несколько дней. Казуха, например, решил воспользоваться этим, чтобы заглянуть в художественный магазин. Перейдя на другую сторону улицы, Казуха замедляется, замечая сбоку черные тени, и оборачивается. По дороге вдоль подножья склона медленно тянется похоронная процессия. Так тихо, что похожа на игру теней от высоких деревьев, словно посланники смерти несут чью-то отстрадавшую душу в один конец. Влажный летний воздух становится тяжелее и сковывает загробным холодом до дрожи. Каждый вдох дается с трудом. Но нет. Это все еще обычные, живые люди, провожающие в последний путь своего близкого. Первым, после носильщиков, идет невысокая фигура в черных одеждах. Настолько черных, что не удается разобрать даже очертания тканей. Лица тоже не видно — оно скрыто за темной вуалью, потому что его нельзя видеть никому в такой момент. Когда процессия наконец скрывается за углом здания, Казуха стоит еще несколько секунд — он не знает, кто умер, но все равно в груди тоскливо тянет. Ему знакомо чувство потери — опустошающее и леденящее, отрывающее от реальности и уносящее часть души туда, в гроб любимого человека, который никогда не откроет глаза. В художественном магазине не слишком много людей — Казуха заходит туда следом за какой-то девушкой с зелеными волосами, а потом направляется к нужным стеллажам. Он был здесь уже так много раз, что знал каждый уголок. Совсем скоро экзамены, к которым нужно готовиться. Честно говоря, Казуха хоть и был уверен в своих навыках, но экзаменационная работа высасывала из него все моральные силы. Он привык не спать ночами, засиживаясь за очередной работой, привык, что не все получается сразу, что приходится начинать сначала снова и снова, что-то долго и кропотливо исправлять. Порой ему хотелось опустить руки и бросить все к чертям, но он слишком любил рисование и не мог прожить без этого хотя бы неделю. Потратив много времени на поиски новых кистей, Казуха так и не смог отыскать нужные. Он даже достает смятый список из кармана, чтобы проверить, нужно ли ему что-то другое, однако на маленьком листочке настоящий хаос — половина слов перечеркнуты, где-то небрежно исправлены, а где-то чернила поплыли от капель воды. Казуха комкает его и выкидывает в мусор возле дверей, когда выходит на улицу. Солнце уже садится — по крайней мере, уже должно было. За облачным небом не видно. Казуха поднимает голову и делает глубокий вдох. Погода все еще спокойная и тихая — никаких признаков приближающегося дождя. Он возвращается той же дорогой и невольно бросает взгляд в ту сторону, где видел процессию. На этот раз дорога пуста, но как только Казуха собирается продолжить путь, видит того самого человека. Легкий ветер треплет черные одежды, вуаль открывает часть лица, и… Казуха узнает его только по тонким линиям подбородка, губ и аккуратному носу. Юноша наклоняет голову, чтобы прикрыть лицо, и в этот момент всего на секунду удается зацепиться за его взгляд. Они учились вместе — в начальной школе тихий темноволосый мальчишка всегда сидел в конце класса и почти ни с кем не разговаривал. Казуха только наблюдал за ним иногда — тот не казался зашуганным ребенком и вообще скорее был тем, кого сторонились остальные из-за его грубости. Хотя Казуха никогда не наблюдал, что бы он действительно грубил кому-то. А потом они вместе оказались в одном классе средней школы. Городок у них маленький, отдаленный от мегаполиса, поэтому не удивительно, что они вместе попали в одну школу из двух. Но раз они уже учились вместе, Казуха решил, что это знак — им следует подружиться. Скарамучча просил называть его просто Скарой, и Казуха знал, что это не его настоящее имя, но никогда не возражал. Насколько Казуха знал, у Скары была не слишком дружная семья — его мать, занимавшая какую-то очень хорошую должность, постоянно была в разъездах. Она могла приезжать домой раз в несколько месяцев, а все оставшееся время за Скарой присматривал кто-то из дальних родственников. Почему его мать не могла перебраться в город побольше и забрать ребенка с собой, было неизвестно. А потом ее сестра тяжело заболела. Тогда они учились на последнем году средней школы и сильно сблизились. Казуха прикрывает глаза и устало трет висок, пытаясь вспомнить, почему же они перестали общаться. Мысли об этом человеке отзывались нежным, спокойным теплом, и Казуха подумал, что даже соскучился по нему. "Сильно сблизились" — слишком мягко сказано. — Можешь помочь мне? — Смотря с чем. — С физикой. Останавливаясь, Казуха смотрит на Скару. Вопросительно приподнимает брови. Он ведь не ослышался? Скара говорит про физику? — Что? — Скара смотрит на него в ответ так колко, что становится зябко. — Ты же... — Казуха запинается, видя, как Скара мрачнеет, и все же поспешно соглашается: — Ничего. Забудь. Я помогу тебе с радостью. Губы так и тянутся в улыбку — Казуха едва-едва сдерживается. У Скары высокие баллы по физике, ему помощь не нужна. Мог бы предложить провести время вместе как-то иначе, но Казуха почти привык, и раз так, то лучше подыграть. Конечно, про физику они оба забывают, как только переступают порог дома Скары. — Во что хочешь поиграть? — Скара сразу хватает запястье Казухи и тянет в гостиную. — Хотя нет, подожди, — бормочет, — ты ведь, наверное, хочешь есть… Казуха мягко улыбается, идя за ним. Чувствует, что Скара начинает нервничать — его хватка слабеет, а он сам не смотрит на Казуху, хмурится. — Эй, — Казуха осторожно перехватывает его ладонь, — все в порядке. В прошлый раз я выбирал игру. Теперь твоя очередь. — Точно, — Скара потирает глаза свободной рукой, пытаясь скрыть смущение. Казуха целует его в щеку и даже трется о нее носом, пока Скара не успел осознать происходящее. А когда осознает, слегка пихает Казуху в плечо и холодно говорит: — Раз ты не хочешь есть, принеси какую-нибудь газировку. Я тебе не гостеприимная хозяюшка. Чтобы скрыть улыбку, Казуха отворачивается и уходит на кухню. Скара не очень-то справляется с самостоятельной жизнью, и Казуха впервые задумывается над тем, чтобы предложить ему свою помощь. Как-нибудь аккуратно, чтобы он согласился. Может, стоило начать с мелочей… Казуха и так всегда старался заботиться о Скаре, но иногда это было тяжело — Казуха и о себе не всегда мог позаботиться, утопая в учебе и домашних делах. В будущем он начал намного чаще проводить с ним время, чтобы Скара не чувствовал себя одиноко в пустом доме. Заодно Казуха помогал ему с уборкой и готовкой, давая больше времени на отдых. Со временем из-за этого стало трудно переносить дни, когда они были не вместе. Они смотрят какой-то фильм — Казуха лежит у Скары на плече и почти не следит за сюжетом. В гостиной темно, иногда по полу проплывают отблески света с улицы. То фары проезжающих машин, то ветви деревьев на ветру играют тенями с уличным фонарем. Теплое и мерное дыхание Скары касается макушки. Казуха прислушивается к нему, прикрывает глаза и жалеет, что они не могут просидеть так всю ночь. Он берет Скару за руку и бережно переплетает их пальцы. — Ну и что ты делаешь, — шепотом интересуется Скара, устало вздохнув. — Люблю тебя, — Казуха касается губами его руки. — Ты не представляешь, как мне хорошо с тобой. Скара напрягает руку, но не убирает ее — постепенно успокаивается и даже сжимает ладонь Казухи в ответ. — М-да, — он совсем не весело усмехается. Круг тем, на которые Скара мог поддерживать разговоры, был не слишком большим. А людей, с которыми ему нравилось говорить, было еще меньше. Казуха даже как-то подумал, что Скара — мизантроп. Его частые конфликты с другими только укрепляли эту мысль, а после очередной драки Казуха, помогая ему смыть кровь с лица, спросил об этом. В ответ Скара назвал его идиотом и не разговаривал с ним почти две недели. Но на самом деле Скара любил поболтать, а Казухе нравилось слушать его. А еще Скара не был мизантропом. Просто люди в большинстве своем быстро его утомляли. Однако проблемы у него все равно были, с доверием в том числе. Скара прямо этого никогда не показывал, но Казуха чувствовал. И, несмотря на это, уже не мог представить свою жизнь без него. Казуха целует его в плечо, шепчет: — Ты первый, к кому я испытываю такие чувства. — Да? — Скара поворачивает голову, и Казуха ловит в полумраке блеск его красивых глаз. — Мне стоит гордиться этим? — Разве тут есть, чем гордиться? — Ну как же. Не каждый день кто-то вроде тебя говорит мне такое. — Кто-то в роде меня, — повторяет Казуха, намекая на пояснения. Скара закатывает глаза, мрачнеет. Но Казуха уже успел хорошо узнать его, чтобы понять, что он просто смущен. — Да. Люди видят твой образ романтичного художника, смотрят на твою очаровательную мордашку и мечтают, что ты когда-нибудь посвятишь им стихи о любви, — затем ворчливо тихо добавляет: — Но если бы они знали, какой у тебя характер, то сразу бы передумали. Казуха посмеивается, когда слышит это. Можно считать, что сейчас Скара сделал ему комплимент. В своей манере. — Самое главное, что не передумал ты. И раз так, то, может, ты согласишься встречаться со мной? Скара опускает голову и рассматривает их руки. Казуха медленно поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони и терпеливо ждет. Пару месяцев назад их отношения как-то незаметно перешли из дружеских в около романтические, и они не то чтобы часто обсуждали это. Было достаточно того, что Скара сказал, что ему нужно некоторое время, чтобы разобраться с собой. Казуха хоть и отнесся с пониманием, но с каждым днем все больше начинал сходить с ума от этой неопределенности. — Если я соглашусь, — медленно начинает Скара, — то тебе придется не очень сладко. Хотя бы потому, что я убью тебя, если ты решишь построить глазки кому-нибудь другому. Казуха почему-то был уверен, что это не шутка — Скара пытался скрывать свою ревность, но Казуха все равно ощущал ее слишком ясно. Его ревность не была злой. Она наоборот отдавала тихой болью, непониманием, отчаянием и страхом. Казуха был готов стать для Скары теплым мягким облаком и дарить ему свои объятия до тех пор, пока все эти чувства не растворятся от любви, пока Скара наконец не почувствует себя исключительным и единственным, ведь Казуха ясно был уверен, что хочет всегда смотреть только на одного человека. Хочет, чтобы его единственный человек был счастлив. — Зачем мне кто-то другой, если я уже выбрал тебя, — Казуха снова целует его руку. Скара наблюдает за ним и долго молчит. Затем шепчет так тихо, что Казуха сначала думает, что ему послышалось: — Хорошо. Я согласен. Они были вместе всегда. Каждую секунду, если выдавалась такая возможность. Особенно, когда начался последний учебный год. — Можешь остаться у меня сегодня? — спрашивает Скара, когда они выходят за ворота школы. Казуха берет его за руку сразу, как только убеждается, что никого поблизости нет. — Я обещал отцу, что помогу ему провести занятия сегодня вечером. Скара закатывает глаза, но не начинает спорить. Смиренно отвечает: — Ладно. — Завтра выходной, поэтому я могу провести с тобой весь день. — Ладно. Второе "ладно" звучит немного теплее, и Казуха коротко целует Скару в губы в качестве компенсации. Теплый воздух наполнен запахом приближающегося лета, и на душе от этого легко. К вечеру небо затягивает тучами и начинается грозовой дождь. Первый в этом году. Казуха прикидывает, что если поторопится, то не успеет сильно промокнуть, пока будет добираться до дома Скары. Это где-то десять минут пути, если срезать через дворы. У Казухи нет зонта, поэтому не придется бороться с порывами ветра. Единственная проблема — он промокает до нитки. И Скара, когда открывает ему дверь, на доли секунды выглядит напуганным. — Ты глупый что ли? — он хватает Казуху теплыми пальцами за ледяное запястье и втягивает в дом. — Ты ведь сказал, что придешь завтра. И погода испортилась. Оказавшись в тепле, Казуха снимает с себя промокшую ветровку. — Да, но я освободился раньше и подумал, что ты будешь рад, если я все-таки приду сегодня. — Сейчас я рад только тому, что тебя не ударило молнией. Скара вытаскивает из его мокрых растрепанных волос мелкие веточки. И тихо-тихо добавляет: — Пожалуйста, не делай так больше. — Не беспокойся, — Казуха виновато смотрит на него и берет руку, чтобы поцеловать его теплые пальцы. — Я буду осторожнее. — Уж постарайся, — Скара хмыкает. — Прилетит тебе веткой по голове, а мне потом разбираться с твоими шишками... Как тогда, когда ты уронил на себя раму для холста… Казуха весело смеется, представляя эту картину, а Скара называет его дураком. Позже этим же вечером они валяются на постели в комнате Скары. Ночник горит тускло, из-за перебоев электричества иногда мерцает. Ветер за окном стал только сильнее, и буря не собиралась заканчиваться. Шторы задвинуты плотно, но это не спасает от грома. Каждый раз, когда все вокруг содрогается от очередного раската, Казуха чувствует, как замирает дыхание Скары. Он напрягается и ждет, когда все стихнет. Казуха перекатывается поближе к нему и обнимает обеими руками. Утыкается в затылок, и дыхание у Скары постепенно выравнивается. Скара долго ворчал, когда Казуха все-таки заболел. Сначала Казуха отмахивался от него как мог, но тот никуда уходить не собирался. Из-за температуры глаза плавятся и слезятся, и Казухе кажется, что все вокруг плывет, теряет очертания и сужается до бледного аккуратного лица Скары. Казуха готов в благодарность целовать его холодные ладони, которые Скара периодически кладет на горячий лоб или щеки. — Вчера, когда я уходил, столкнулся с твоим отцом, — тихо, с нотками недовольства говорит Скара, садясь на пол возле кровати. — Ага, — Казуха приоткрывает с трудом глаза, — он сказал, что ты "очень милый и вежливый" юноша. Скара фыркает, а Казуха хрипло посмеивается, но тут же заходится кашлем, прикрываясь краем одеяла. — Конечно, он будет отзываться обо мне хорошо, — Скара скрещивает руки на груди, запрокидывает голову назад, на край кровати. — У него совсем нет времени присмотреть за тобой, а тут оказываюсь я и не даю тебе умереть. — Ты почти святой, — Казуха прикрывает глаза и слабо играет пальцами с прядками его волос. — Зато не идиот, в отличие от тебя, любителя лезть на улицу в грозу. Скара устало вздыхает, совсем тихо, но Казуха замечает. Он наверняка заебался, потому что и в школу ходит, и делает домашнее задание за двоих, и еще с Казухой сидит. Можно даже не спрашивать, сколько Скара спит. Если спит вообще. А ведь прошло всего два дня. — Сегодня мне уже легче, — Казуха мягко тычет пальцем в его мягкую щеку. — Можешь пойти домой пораньше. — Градусник говорит обратное. — Но я выпил таблетки, скоро температура снова спадет. Скара поворачивает голову, и их взгляды пересекаются. Смотрят друг на друга с минуту, пока Скара не щелкает Казуху по лбу. — Засыпай уже, а. Хватит трепаться. И отворачивается от него. Казуха чувствует прохладный поцелуй в щеку, когда уже находится на грани сна. Ему хочется открыть глаза, но сил нет. Скара замедляет шаг, и Казуха вздрагивает. Хочет почему-то юркнуть за угол, спрятаться, но стоит на месте, с волнением ощущая на себе пронзительный взгляд. Даже черная траурная вуаль не укрывает от этого ощущения — Казуха его взгляд на всю жизнь запомнил еще в прошлом и сейчас покрывается мурашками. Черт. Проходит всего секунда, и Скара отворачивается, снова ускоряя шаг. А Казуха рад и расстроен одновременно. Тянет в груди так неприятно и тоскливо от мысли, что они не общаются больше. От того, что нельзя догнать его, узнать о случившимся, помочь, поговорить, да что угодно, лишь бы Скара не выглядел настолько потерянным. К сожалению, Казуха знает — такой его пронзительный взгляд никогда не сулил ничего хорошего, поэтому стоило держаться в стороне. В конце концов, теперь они не так уж близки. Казуха возвращается домой, когда на улице совсем темнеет. Устало скидывает обувь и смотрит в пустой коридор. С тех пор, как умер его отец, возвращаться домой — настоящая пытка. Отец в принципе не проводил с ним много времени, но Казуха занимался в его клубе кэндзюцу, да и вечером, если они оба были дома к ужину, могли поболтать о прошедшем дне. Воспоминания о том времени окутывали родным теплом сердце, а потом сжимали его до боли так сильно, что Казуха не мог дышать. Похожее чувство возникало, когда он вспоминал про Скарамуччу. Но там... Казухе сложно объяснить его. Все люди, которые были близки ему, теперь находятся где-то далеко, не с ним, и у него не осталось ничего, кроме угнетающего и совсем не обжитого дома. Казуха поднимается на второй этаж. Ему хочется поскорее закрыться в своей комнате и лечь спать, но он замедляется, когда идет мимо окна. Мелкие снежинки падают на стекло и сразу же превращаются в капли воды. Сад на заднем дворе совсем темнеет, голые кусты постепенно покрываются тонким слоем снега. Скаре нравилось собирать первый снег. И обязательно швырять его в Казуху. В выпускном классе нужно было думать о поступлении, найти подработку и тщательно следить за успеваемостью. Но у Казухи все мысли были заняты Скарой. А мысли Скары были заняты Казухой. — Я, блять, уже мечтаю о том, чтобы уехать. Казуха, наслаждающийся теплым осенним ветерком, приоткрывает глаза. — Из всех людей в школе ты имеешь больше всего шансов выбраться отсюда. Скара скептично смотрит на него, и Казуха добавляет: — Не из-за матери, а потому что ты очень умный. Скара фыркает и отворачивается, но Казуха успевает заметить очаровательный румянец на его щеках. Он тоже смотрит на город, куда устремлен теперь взгляд Скары. Они сидят на смотровой площадке в горах — идеальное место для прогулов школы. Отсюда видно практически весь город, леса и озеро к востоку от окраины. Здесь спокойно, тихо и свежо. Наверное, Казуха будет скучать, когда они уедут отсюда. — Если ты никуда не поступишь, — вдруг говорит Скара, — я прибью тебя. Поэтому в этом году тебе придется взяться за ум. Казуха виновато улыбается: — Я постараюсь. Но даже если не пройду конкурс в художественный, я все равно уеду с тобой. Он замечает, как Скара аккуратно косится на него. Так робко, будто бы все еще не верит, что Казуха действительно хочет быть с ним. — И чем ты будешь заниматься? Казуха пожимает плечами и берет руку Скары, переплетает их пальцы и целует тыльную сторону его ладони. — Придумаю что-нибудь. Возможностей много. Скара смотрит на их руки и с нежностью сжимает пальцы, потом кладет голову на плечо Казухи, устало замечая: — Не относись к этому так легкомысленно. У тебя всегда все просто, но... будь реалистом. — Я не подведу тебя, когда дело касается нашего будущего, — почти шепчет Казуха. — "Нашего"... Скара говорит это с негромкой усмешкой, но в его голосе слышится тепло. Казуха щурится хитро, целует его в макушку и, не отстраняясь, снова шепчет: — Не думай, что рано или поздно я не сделаю тебе предложение. Скара молчит секунду, две, закрывает лицо свободной рукой: — Будешь такое мне говорить, и я из вредности отвечу "нет". — Я всегда знал, что ты любишь меня. — Ага, конечно. — С того самого момента, когда я впервые заговорил с тобой? — Нет, — Скара слегка пихает его локтем, но добавляет: — С того, когда ты через несколько дней предложил мне вместе пойти домой под твоим зонтом, потому что я забыл свой. — О... — Казуха вздыхает, — мне следует быть реалистом, хотя сам влюбляешься в людей как в банальных романтических дорамах? — Представь себе, — Скара закатывает глаза и с открытым сарказмом говорит: — Увидел тебя тогда, такого счастливого от того, что я согласился, и подумал, что хочу за тебя замуж. А ты оказался надоедливым легкомысленным бездельником. Казуха тихо смеется, чтобы скрыть свое смущение. Даже когда Скара отзывался о нем так, голос всегда сквозил едва скрываемым нежным теплом. — Спасибо. — Да не за что, — бормочет Скара и все-таки чуть поворачивает голову, чтобы поцеловать его в плечо. Они снова погружаются в молчание, и хочется, чтобы этот момент длился подольше, хочется запомнить его в мельчайших подробностях, чтобы вспоминать о нем. Может, в будущем у них не будет возможности вернуться в родной город или они просто не захотят этого. Но Казухе достаточно того, что они в любом случае будут вместе. Внезапно в его голову приходит мысль, которую он сразу озвучивает: — Здесь так красиво. Если когда-нибудь… Казуха не помнит, что сказал тогда дальше. Но помнит, что взгляд Скары, вернувшийся к нему, был наполнен непониманием и растерянностью. — Дурак, — Скара стукает его в плечо, а Казуха тихо посмеивается и целует его в уголок губ с тихим "прости-прости". Казуха вспоминает, что через пару недель Скара притащил домой черного котенка. Маленького, всклокоченного и тощего. Назвал его Пиздюком, а потом злился, когда котенок начал откликаться на имя Скары каждый раз, когда Казуха звал самого Скару. Это было забавно. К выпуску котенок превратился из Пиздюка в Большого Пиздюка, и Скара забрал его с собой, когда они с Казухой поступили в городской универ. Это Казуха помнит хорошо. Они учились на разных факультетах и снимали жилье вместе. Вместе же закончили обучение, а потом Скаре предложили работу в заграничном университете. Казуха тогда занимался фрилансом, поэтому без раздумий согласился поехать с ним. Он рисовал мангу, параллельно брал заказы на все от росписи стен до безбожной порнухи, и это было весело. Прогуливаясь по осенней аллее, Казуха вспоминает то время, а потом вдруг понимает, что это достаточно большой промежуток времени. Они со Скарой ругались иногда, но это никогда не приводило к расставанию. У них всегда все налаживалось, и они никогда больше не возвращались к старым проблемам. Казуха останавливается, глядя в небо, где собираются тучи. Поднимается ветер, срывая листву с деревьев. По этой аллее они со Скарой часто проходили, когда поднимались на смотровую площадку, Казуха помнит здесь каждую скамейку, каждый фонарный столб и каждое дерево. Но он не помнит, когда именно вернулся в родной город. Когда вернулся Скара?.. Казуха делает глубокий вдох, и ветер пронизывает его насквозь. А потом он продолжает идти вперед, пока не выходит на ту самую смотровую площадку. Скара стоит на самом краю, и Казуха видит только то, как порывы ветра треплют его черные одежды, и задается вопросом, зачем он пришел сюда. Сегодня, наверное, какой-то особенный день. Казуха не двигается, глядя только не него, и внезапно ощущает тупую боль, которая расползается от затылка по всему телу, сковывая. Он с трудом касается своих волос — его пальцы тут же окрашиваются темной кровью, а мир вокруг размывается. Силуэт Скары превращается в темное пятно на фоне серого неба, и Казуха понимает, что иллюзия — не мир вокруг него, а он сам. "Здесь так красиво. Если когда-нибудь я умру, развей отсюда мой прах." Они никогда не расставались ни на секунду. Все закончилось, когда Казуха погиб. Все произошло слишком быстро, за доли секунды, Казуха не ожидал, что с ним случится, даже не успел этого осознать в моменте. И он не мог помнить. Но это точно было какой-то нелепой случайностью или чьим-то холодным и жестоким решением. От Казухи не зависело ничего, и это было чертовски несправедливо, потому что он так мало пожил и так много еще не успел сделать. На его месте мог оказаться кто угодно, но не повезло именно ему, и с этим ничего нельзя поделать. Становится так страшно, больно и невыносимо тяжело, что Казуха кричит во весь голос. Настолько громко, насколько может. Не потому что шокирован осознанием своей смерти, а потому что Скара остался один. Потому что Казуха оставил самого главного человека в своей жизни, зная, как этот человек любит его. Любит так сильно, что Казуха вообразить не может, потому что это как пытаться представить бесконечность космоса. Скара не умеет любить иначе — только целиком и полностью, каждой частичкой себя, и Казуха в ответ поклялся оберегать его, быть всегда рядом, дарить ему весь мир и всю эту чертову жизнь, которую они теперь не проживут вместе. Казуха захлебнулся бы от слез или задохнулся от рыданий, если бы не был бесплотным духом. Он бы умер еще раз от скорби и раздирающего сожаления, от того, что нельзя ничего исправить. От того, что от него ничего не зависело. Оседая коленями на осеннюю листву, Казуха всхлипывает и рвано дышит, пока не понимает — ему не нужен воздух и из его глаз больше не текут слезы, он даже не слышит собственного крика, не чувствует холода дождя и порывов ветра. Потому что весь тот адский пожар, то нестерпимое горе, которое пожирает его, — всего лишь фантомные отголоски человеческих чувств. Чем дольше Казуха балансирует между мирами, тем меньше этих чувств остается, память о них постепенно угасает. Он забывает, как ощущаются на щеках прохладные ладони Скары. Забывает, каково чувствовать прикосновение его губ. Забывает, как быстро и горячо билось сердце, когда Скара первый раз поцеловал его. Хотя Казуха думал, что такое забыть невозможно. Он становится одиноким духом, оторванным от мира, сидящим на холодной листве под моросящим дождем, вдали от теплого уютного дома, где его всегда ждал любимый человек. Теплый, родной и живой. Казуха бродит вне времени, заглядывая в воспоминания, которые когда-то принадлежали ему. Он пропадает на дни или недели из реальности, а потом снова оказывается в своем пустом доме. Ходит в один и тот же магазин, возвращается назад, иногда встречает людей — тех, чьи имена и лица постепенно стираются из памяти. Например, ту девушку с зелеными волосами, которая когда-то помогала ему готовиться к экзаменам в художественный, и ее шумного неугомонного друга, который в мастерской вечно что-то ронял. Или смуглого кудрявого парня, с которым Скара познакомился в универе и который приехал с ним из города, чтобы помочь с похоронами. Или парня с параллели, который не так давно пересекался со Скарой, чтобы проконсультировать по некоторым юридическим вопросам. Кажется, иногда в поле внимания попадала красивая розововолосая женщина, тоже вечно что-то говорила Скаре, а он только отмахивался, и Казуха видел печаль на ее лице каждый раз, когда Скара отворачивался. Вроде бы, уговаривала вернуться в университет?.. Пару раз Скаре кто-то звонил — Казуха слышал голос на другом конце и смутно понимал, что это тот юноша-художник, с которым Казуха работал когда-то над совместными проектами. Его имени вспомнить уже не удавалось, только образ — светлый, творческий, с аурой чего-то безумного и неукротимого. Так же Скара несколько раз созванивался с какой-то женщиной. Ее голос Казуха тоже помнил — начальница Скары, Казуха часто видел ее раньше. Имя у нее еще было такое длинное и иностранное, вместо которого многие использовали другое, более короткое. Несмотря на это "ничего", в которое Казуха постепенно превращается, остается кое-что — отголоски тепла, когда-то подаренного его душе Скарой. Иногда Казуха встречает его мимолетно, как и остальных, пока его снова не унесет на грань вне времени. И каждый раз, когда это происходит, Казуха пытается догнать его. Он наконец догоняет — одним зимним вечером дома, за молитвой перед небольшим алтарем. Скара до сих пор носит траур, кажется, даже слишком долго, но Казуха уже не может сосчитать, сколько месяцев или лет прошло. Все, на что у него остались силы, это выцветшим взглядом смотреть на Скару в надежде не забыть окончательно. Казуха даже не понимает, кто тот парень с глазами закатного солнца, на чью фотографию неотрывно смотрит Скара. Плечи Скары содрогаются от рыданий, когда он заканчивает молитву, и Казуха плавно садится за ним. Нежно обнимает и прислоняется щекой к спине, слушает его всхлипы и биение сердца, которое, кажется, вот-вот споткнется, собьется с ритма от боли и остановится. Казуха никогда не видел, как Скара плачет. Обычно все ограничивалось влагой на глазах, которую он быстро смаргивал, но сейчас... Это было похоже на то, что Скара хочет выплакать все слезы, чтобы больше никогда не испытывать подобного. Как будто бы этого было достаточно, чтобы справиться с несправедливой потерей, которая перечеркнет жизнь на "до" и "после". Казуха всегда боялся, что их прощание будет выглядеть так. Что Скара будет чувствовать боль вины и потери, что они не смогут сказать друг другу последних слов, не ощутят тепло родных прикосновений. Но сейчас Казуха не чувствует ничего — он пустая оболочка, не способная даже стереть горячие слезы с любимого лица. Думая о том, что в жизни Скары сейчас на самом деле появилось много людей, готовых протянуть ему руку, Казуха закрывает глаза. Если он больше никогда не сможет сделать этого, то смогут они. И ему остается лишь надеяться, что Скара вцепится в них из последних сил, чтобы остаться и продолжить жить дальше. Казуха не чувствует ничего, кроме фантомного тепла Скары, в котором наконец растворяется окончательно.