Алгоритм бессмертия

Филипп создан для танцпола. Создан для этого места и обстановки, которая его окружает. Он амбассадор хаоса и в своей среде ему хорошо и комфортно. Тревога, преследующая его уже несколько недель, отступает мгновенно, забивается в темный угол его посредственной, невзрачной душонки и сидит тихо. Тогда как он, поглощённый безумием этой безудержной толпы, оглушающих битов, подвывает очередному зафоршенному треку и пробивает саму ткань мироздания, ударяя кулаками в воздух. Он выпивает залпом дорожку шотов, под ироничные замечания случайных знакомых не забывать дышать, следом опрокидывает в себя Б-52, улыбается во все тридцать два и просит повторить. В итоге, позабыв про добавку, ведомый рандомно выбранной компанией на вечер, оказывается на танцполе. Его не заботят ни мысли о собственном будущем, что с таким образом жизни сулит ему загнуться к тридцатнику, ни Марк, с его вечными нравоучениями, ни заботливая Василиса. В телефоне от нее не меньше четырнадцати пропущенных и под тридцатку сообщений в телеграмм. Филиппа не парят собственные проблемы и нулевая толерантность к алкоголю. Утреннее происшествие сейчас кажется чем-то далеким и туманным. Чем-то, что произошло с кем угодно, но только не с ним. Кого волнует умирающая сестренка и угроза отчисления из вуза, о котором мечтал последние лет пять, когда в голосину орешь попсовые сточки и рядом трётся грудастая девчонка с декольте ниже, чем твоя самооценка? О наличии у этой девицы молодого человека Филипп не имел ни малейшего представления. Однако теперь понятно, почему посреди процесса развязных поцелуев и потираний гениталий через одежду, его отбрасывает к противоположной стене, и он неприятно ударяется о гипсокартонную поверхность. Дышать в клубе почти нечем. Воздух пропитан запахом сценического дыма, спиртного, чужого пота, вперемешку с дешевым дезодорантом и въедливыми духами из масмаркета. Грудная клетка Филиппа вздымается, пока он бежит по лестнице, перепрыгивает через ограждения в виде ленты между металлических опор и расталкивает возмущенный персонал злачного заведения. Свежий воздух обжигает ноздри. Промозглый февраль вынуждает худые плечи содрогаться. Алкоголь в крови не помогает игнорировать холод, учитывая, что половину содержимого он оставил на грязной лестничной площадке. Беднягу Марка, вероятно, вывернуло бы за сегодняшний вечер раз семь, увидев он как Филипп проводит свое время. Один раз Марк заставил Филиппа мыть руки трижды, с мылом и антисептиком , стоило ему попытаться съесть бутерброд из киоска напротив универа. И что с того, что до этого он ехал на общественном транспорте, пожал руку с десятку приятелей и дал мелочь уличному бродяге? Марк, со своими запарными замашками, кажется сейчас почти очаровательным, когда трое отморозков с ущемленным эго, подталкивают его к краю крыши. Нет, правда, лучше бы они причитали о нормах СанПиНа и о том, что находиться на крыше без особого на то разрешения не безопасно, да куда уж, недопустимо. Филипп пропускает мимо ушей угрозы. Не обращает внимания на разъярённые физиономии. — Горячая кровь даёт о себе знать, а, парни? Он улыбается, подмигивает и смотрит вниз. Прыгать со второго этажа не так страшно, как идти к старику Гере сдавать фармакологию. Когда один из преследователей делает попытку двинуться в его сторону, Филипп прыгает не раздумывая. Второй по смелости поступок за всю его жалкую жизнь. Приземление в кучу мусора и пищевых отходов на практике куда болезненнее, чем в теории. Бедро неприятно саднит. Хорошо хоть голову додумался закрыть руками. Дыхание у Филиппа глубокое и тяжелое. В нос бьёт неприятный запах просрочки из близстоящего ресторана. Ещё утром его разум был заражен навязчивыми мыслями собственного бессилия, опустошения и глубокой вины. Мальчик, лет пяти, умер у него на руках прямо в салоне битком набитого автобуса. Весь день в его голове стоял истошный крик матери мальчика. Филипп успел запомнить точное количество родинок на светлом лице. Их было шесть. Бедро немеет, и он запоздало понимает, что упал прямо на осколки битого стекла. Глубока артерия бедра порезана настолько точно, что такому везению можно разве что позавидовать. Сегодня вообще его день. Зубы стучат и нестерпимо клонит в сон. Может же он наконец позволить себе расслабиться и поспать? Это был отвратительно длинный день. Пора бы ему уже закончиться.