Два имени

      Ночь вязкой, промозглой мглой окутала землю. Она проникала в каждый закуток, не обходила стороной даже самую маленькую трещинку, заполняя собой всё без остатка.       Они устроились в ложбинке между корней старого бука в отчаянной попытке укрыться от злого, хлёсткого ветра. Дым от костра, тонкий и едва заметный, не поднимался вверх ровной струёй, а ложился на траву и расползался серым полотном, стирая последние краски дня.       Гарри сидел ближе всех ко входу в палатку, держа в руках кружку с чаем, и прислушивался к звукам в темноте, тем, что появлялись только ночью: редкий шорох мыши в сухих листьях, далёкий хруст ветки, и, конечно, это вечное, бесконечное, неясное бормотание и стрекотание.       Рон возился с котелком, ворча что-то себе под нос. Он выглядел устало и измождённо. Гарри знал, что у друга почти не осталось сил. Он даже больше громко не ругался, только ворчал, крутя в руках старый котелок. Гермиона, сгорбившись у горящей свечи, снова и снова перелистывала потрёпанную книгу — не из желания выучить что-то новое, а скорее из привычки, даже не замечая, что держит книгу вверх тормашками.       Гарри сделал глоток и поморщился. Чай был слишком крепким, горьким, но тёплым и дарующим долгожданное тепло, поэтому он морщился, кривился, но пил. Поттер собирался уже сказать что-то — неважно что, хоть спросить у Рона, хватит ли воды на утро, — когда в запястьях вдруг кольнуло.       Не больно. Скорее… неприятно. Как если бы кожу резко потёрли грубой тканью. Гарри машинально опустил взгляд на руки, нахмурился и медленно отставил кружку на землю.       — Что случилось, Гарри? — Гермиона сразу подняла голову от книги. В последнее время всегда спокойная и рассудительная подруга стала нервной и дёрганой, а любое движение Гарри и вовсе воспринимала как знак к действию. И неважно, какому. Ей просто необходимо было двигаться и занять голову проблемами и их решениями, чтобы не оставаться наедине с мыслями.       Гарри не отреагировал на её вопрос, неспешно развернув левое запястье ладонью вверх. Сердце, кажется, пропустило удар, а потом прыгнуло к горлу. Грудь сдавило. Стало трудно дышать.       Сначала на запястье проявилось простое покраснение, полоска воспалённой кожи, как после ожога. Потом — тонкие, почти невидимые линии. Чернила проступали, будто проявлялись изнутри.       Поттер заворожённо следил, как буквы складываются в имя одна за другой.       Т       О       М       Дальше процесс ускорился, как будто рука судьбы наконец определилась с тем, что она пишет и зачем.       Том Марволо Реддл       Гарри моргнул, не веря. Моргнул ещё раз. Ничего не исчезло. Чернила будто впитались в кожу, стали частью него, и от этого захотелось содрать их ногтями, стереть, выжечь.       Незаметно подошедший Рон грязно выругался.       — Гарри… — Гермиона тоже уже была рядом. Она аккуратно взяла его руку, словно боялась сделать больно. Пальцы у неё дрожали, хотя она пыталась не выказать волнения. — Это… это оно?       Поттер с трудом сглотнул. Что он мог сказать?       Он знал о метках. Все знали. Магический мир был помешан на легендах, а эта легенда была самой желанной и волнительной для волшебников — про год после совершеннолетия, про два имени, про родственную душу и заклятого врага, про вечный выбор и вечную загадку. Некоторые воспринимали появление меток как благословение, другие как проклятие, равнодушных не было.       — Мой год только начался. Почему так рано? — выдавил Гарри, как будто именно в этом было несоответствие. — Почему сейчас?       — Метки иногда появляются и раньше, — задумчиво протянула Гермиона. — При некоторых обстоятельствах. При стрессе, сильном потрясении или ярких эмоциях. При… — она запнулась. — При особой связи с предназначенным человеком.       Гарри выдернул руку из прохладных, подрагивающих пальцев подруги.       Ему стало нестерпимо жарко. Воздух в их скромном укрытии меж корней вдруг показался слишком плотным, тяжелым, густым. Заставив себя сделать новый вдох, Поттер развернул другое запястье.       На правой руке кожа тоже покраснела, будто под ней вспыхнула тонкая сетка огня. И снова, одна за другой, появлялись буквы — быстрые, уверенные, резкие.       Лорд Воландеморт       Имя, что стало табу в Магическом мире. Имя, что ненавидели и чьему владельцу мысленно желали смерти в муках. Имя, что навсегда изменило его собственную жизнь в прошлом.       У палатки стало совсем тихо. Даже ветер, казалось, затих.       Рон сидел перед Гарри, так и не выпустив котелок из рук. Он выглядел до безобразия смешно, не зная, что с ним делать, и в любой другой момент Поттер бы с удовольствием посмеялся с другом, но сейчас не получалось даже просто улыбнуться.       — Это… — начал Уизли, но задохнулся от переполнявших его эмоций. — Это же… один человек, да?       Гарри не ответил. Ему и вовсе не хотелось сейчас говорить и обсуждать произошедшее. Не хотелось признавать свершившееся. Сейчас как никогда остро он почувствовал всю бессмысленность попыток держать свою жизнь в собственных руках.       Поттер медленно поднял глаза на Гермиону.       — Значит, я не узнаю, — голос его звучал неестественно ровно и без эмоционально. — Никогда не узнаю, кто он мне на самом деле?       Грейнджер поджала губы, но взгляд не отвела.       — Узнаешь, — тихо сказала она. — Просто… — Гермиона растерянно замолчала, не зная, какие слова подобрать, чтобы подбодрить друга.       — Прекрасно, — Гарри усмехнулся, пусто и насквозь фальшиво. — У меня на одной руке имя человека, который убил моих родителей. На другой — титул того же человека. И мне предлагается «понять» в течение жизни, кто из них враг, а кто… — он не договорил, потому что слова «родственная душа» звучали слишком глупо на фоне мокрой травы, холода и всей той боли и ужаса, что им пришлось пережить. — А если я ошибусь?       Рон резко встал, сильнее прижав к себе котелок.       — Да не ошибёшься ты! — вспыхнул он. — Это же Воландеморт! Это… — Уизли бессильно махнул рукой. Он, как и Гермиона, не мог найти правильных слов, и от этого злился ещё сильнее. — Он враг. Всё! И ничего более.       Гарри снова посмотрел на свои запястья. На имена. Не расплывчатые, четкие и такие… правильные и органичные. Словно они всю жизнь были с ним, и именно теперь он может чувствовать себя целостным.       От этой мысли в груди всё сжалось.       Гарри ненавидел Воландеморта. Ненавидел его до дрожи, до тошноты, до звона в ушах от ярости. Он хотел убить его — не потому что так нужно, не потому что так правильно, а потому, что иногда ненависть была единственным, что удерживало его от отчаяния. Ненависть не давала опустить руки и помогала просыпаться по утрам.       Но если судьба вообще существовала, если какая-то магия решала, кого тебе любить, кого бояться, кого потерять, то почему она выбрала именно его?       Почему она оставила на Гарри сразу два имени, принадлежащие одному человеку?       Гарри провёл пальцами по буквам. Кожа была тёплой, даже горячей. От неё по всему телу растекалось непонятное тепло и спокойствие. А вместе с этим в душе поднималось новое чувство. Оно захватывало, пьянило, кружило голову.       Предвкушение.       Не того, о чём так грезят все получившие метки. Это было не предвкушение нежности, долгих призваний в любви и страсти. Скорее это было предвкушение столкновения.       — Мы найдём крестражи, — Гарри вдруг поднял голову, а в голосе появилась давно забытая твёрдость. — Мы уничтожим их. И я дойду до него, чтобы сразиться вновь. Дойду, — Поттер упрямо поджал губы. — Даже если это, — он кивнул на свои руки, — будет пытаться мне помешать.       Гермиона слабо улыбнулась, а Рон, хоть всё ещё выглядел злым и растерянным, сел обратно ближе к огню, начав мостить котелок для позднего ужина.       Гарри снова взял кружку дрожащими руками, молча глядя в огонь.       На его запястьях горели два имени:       Том Марволо Реддл       Лорд Воландеморт       И оба были его будущим. Просто он ещё не знал, какое из них станет концом, а какое — началом.