Красный

Входная дверь в дом скрипит. Шаги вошедшего не тихие и не осторожные: нет смысла скрываться, когда все знают, что именно по его воле целый район затоплен реками крови его обитателей. Он и не пытался скрыть своих намерений. Он знает, что никто не сбежит от его всевидящего ока и карающей руки. Она последняя. Девчонка крепче сжимает руками рот, молясь, чтобы её местоположение не выдало предательски громкое сердцебиение, но уродливые всхлипывания все равно прорываются наружу. Она сжалась в шкафу, как маленький ребёнок, не придумав в порыве паники более подходящего места. Он не в настроении играть в прятки. Он резко тянет дверцы на себя. Девчонка испуганно визжит, но успевает кувырком уклониться от катаны. Кончик в последний момент цепляет ткань на спине, но не рвет ее. В конце концов неудивительно, что лезвие затупилось после дробления сотни костей и рассекания тонн плоти. Он оцепенело переводит взгляд туда, где девчонка сбежала на улицу. Если она продолжит ускользать от него, то все равно рано или поздно умрёт от кровопотери из-за осколков, впившихся в её кожу после бездумного прыжка сквозь закрытое окно. Смелая. На адреналине и не такое сделаешь. Итачи идёт за ней. *** Этого не может быть. Это просто безумный сон. Кошмар. Она не хотела этого, не думала, что последствия простого любопытства будут такими катастрофическими. Сарада бежит по незнакомым улочкам, полуразрушенные в акте самозащиты стены которых украшают знакомые красно-белые веера. Толпы безликих людей лежат плашмя на земле, разинув рты в удивлении и страхе. Мужчины, женщины, старики, дети – нет никакой разницы, когда в свете луны их кожа одинаково тёмная от засыхающей крови. Сараде кажется, что мертвецы тянут к ней руки, желая не то получить утешение, не то утащить её за собой. Она бежит и бежит, напрягая все мышцы ног, но время кажется цикличным, а пространство – лабиринтом. Она сходит с ума от всепоглощающего ужаса и знания того, что если остановится, то умрет. Кровь едкая и горькая на языке Сарады, дым от незатушенного катона заслоняет звезды, сама смерть витает в воздухе, ожидая, когда Сарада оступится и упадёт в её объятия. Сараде больно, она устала. Осколки застряли глубоко под кожей, заливая её руки и ноги красными струящимися жидкими лентами. Голос мамы в голове отчитывает её за глупость. Она знает, что должна хотя бы перевязать раны, но она не может заставить себя замедлиться даже на секунду, потому что шаги мужчины неумолимо следуют за ней по пятам. Сарада не оборачивается и не пытается спрятаться в чужом опустошенном доме – практика доказала, что это бесполезно. Её единственная цель – выбраться. Куда – не имеет значения. Главное подальше. В идеале обратно на пыльный склад библиотеки, где Боруто и Мицуки впервые уговорили её посмотреть на найденный ими старинный свиток с пространственно-временной техникой. Какой же наивной она была, думая, что это подделка и ничего плохого не случится. Она могла только надеяться, что её товарищи по команде не были затянуты чёрным дымом, который привёл её сюда, прямо в лапы убийцы. Неожиданно на периферии мелькает тёмная тень, и Сарада спотыкается, чувствуя, как новые слезы начинают заливать её щеки. Её очки слетели некоторое время назад, делая её зрение бесполезным и размывая линии горизонта. Фигура обгоняет её и приседает перед ней с оружием наготове. Эта погоня закончилась слишком быстро. Она не хочет умирать, но её тело замерло, парализованное намерением убить, исходящим от человека напротив. Она встречается взглядом со своим безжалостным преследователем, две пары Шарингана сверкают друг другу в темноте ночи, томоэ танцуют внутри красных сфер, тщательно изучая другого. Его выражение – смесь расчетливости и холодности. Это даже страшнее, чем если бы он безумно улыбался и кричал бессмысленные лозунги о возмездии или славе, размахивая катанами направо и налево, как это делают маньяки в фильмах. Сарада лучше видит чужое лицо сквозь пелену горячих слез. Мужчина на самом деле мальчик примерно её возраста. У него узнаваемые тёмные волосы и бледная кожа. Настоящий Учиха. Прямо как она. Прямо как её отец. Он слишком похож на её отца. Мужчина, мальчик, – демон – тоже не отрывает от неё глаз, Сарада не знает, о чем он думает и думает он ли вообще. Приходит ли ему то же осознание, что и ей в этот момент связи родственников, которым никогда не суждено было встретиться? Или он даже не обратил внимания на то, как эта неизвестная девчонка, появившаяся в самый неподходящий момент, в момент, когда никого уже не должно было остаться, кроме семилетнего мальчика, лежащего в переулке без сознания, имеет такую же форму лица и те же непослушные волосы, все время намеревающиеся завиться на концах, что и этот мальчик? Увидит ли он в её слезах что-то достойное пощады или просто ещё одну причину поскорее перерезать ей горло? Возьмёт ли на себя очередной грех? Сарада дрожит, глотает, заставляя свою челюсть разжаться и пытается что-то сказать, отвлечь словами, но то, что выходит из её рта, больше похоже на шёпот, настолько тихий, что по сравнению с этим взмах крыльев бабочки кажется громоподобным воем: – Дядя... Её призыв уносится ветром, не услышанный, проигнорированный самим Богом. Единственные разносящиеся в ночи звуки – звон заносящейся в взмахе стали и карканье торжествующих падальщиков.