Неприкасаемые

Есть условия, в которых человек перестаёт притворяться. Не потому что хочет — потому что не остаётся времени. Когда его лишают привычных ролей, убирают зрителей, меняют правила или, наоборот, заставляют играть по чужим, — он сначала раздражается, потом смеётся, потом делает вид, что контролирует ситуацию… а потом делает что-то, что не планировал. Иногда — говорит лишнее. Иногда — касается не тех. Иногда — остаётся дольше, чем нужно. И самое неприятное в этом всём даже не последствия. А то, что в такие моменты становится слишком очевидно: дело было не в условиях. А в том, что внутри. Гостиная Восточной башни в тот вечер выглядела непривычно живой — не за счёт свечей или камина, а за счёт людей, которые в нормальных условиях не оказались бы здесь вместе. Лилит сидела, закинув ногу на ногу прямо на ковре, поправляя складку на юбке с тем видом, будто её это действительно волнует; Тара расположилась рядом, спиной к дивану, и выглядела так, словно её сюда привели против воли, но она уже решила не сопротивляться; Гарри стоял чуть в стороне, всё ещё не до конца понимая, зачем он вообще сюда пришёл, а Фред, наоборот, чувствовал себя слишком уверенно — настолько, что это уже раздражало. — Я ради этой игры, между прочим, сказала половине людей, что я и есть «Элис», — лениво проговорила Лилит, бросив взгляд на Теодора. — На входе Аббот стоял, не пускал никого лишнего. Пришлось импровизировать. Сказала, что это я — так он начал смеяться и сразу впустил меня. Она усмехнулась уголком губ. — Я рассчитывала, что внутри будет что-то поинтереснее, чем просто коробка. Гарри хмыкнул, проводя рукой по затылку. — По дороге сюда меня толкнули три раза. И ещё двое пытались ударить. Не знаю даже, случайно ли... — Это Слизерин, Поттер, — отозвался Арни с кресла, не поднимая головы. — Здесь ничего не бывает случайно. — Меня вообще половина башни ненавидит, — добавил Фред, прислонившись плечом к стене. — Так что если нас сейчас всех поймают — я первый кандидат на роль виноватого. Тара молчала. Это было не ново — ново было то, что у неё не было книги. Теодор, конечно, запретил приносить их сюда, и теперь ей приходилось существовать в пространстве, где нельзя спрятаться за страницами. Она не смотрела в пол, не изучала узоры ковра — просто слушала. И этого было достаточно, чтобы чувствовать себя слегка… не на своём месте. — Успокоились, — лениво протянул Теодор, наконец отрываясь от коробки в руках. — Вы ведёте себя так, будто вас сюда на казнь позвали. — С учётом состава — не исключено, — тихо сказал Драко, стоя чуть в стороне, явно не собираясь садиться. Теодор поставил коробку на пол и щёлкнул крышкой. Картон был тёмный, плотный, с едва заметным блеском, будто его не просто отправили — доставили с намерением. Крышка открылась с тихим щелчком, и внутри на мгновение мелькнуло что-то светлое — карты, перевязанные тонкой лентой. — Это мне сова принесла сегодня утром, — добавил он, будто между делом. Он провёл пальцем по краю коробки, словно проверяя, не шутка ли это на ощупь. — Без подписи. Без объяснений. Только название — «Апрельское желание». — Уже звучит как плохая идея, — пробормотал Гарри. — Самые хорошие идеи всегда так звучат, — отрезал Теодор и махнул рукой. — Сели все. Кругом. — Это что, бутылочка? — Драко скривился, глядя на пол. — Мне обязательно портить костюм ради твоих развлечений? — Во-первых, это не бутылочка. Во-вторых, да, — Теодор усмехнулся. — И вообще, заткнись, Малфой. Ты всегда немного раздражал меня. Пауза повисла короткая, но ощутимая. Драко на секунду задержал на нём взгляд, как будто прикидывая, стоит ли отвечать, потом выдохнул сквозь зубы и сел — аккуратно, с тем самым раздражённым достоинством, которое выглядело почти комично. Круг замкнулся. Коробка осталась в центре. — Правила простые, — сказал Теодор, перебирая карты. — Тянешь — выполняешь. Отказа нет. Но, если все-таки не выполняешь — остальные придумывают тебе наказание. И поверьте, — он мельком посмотрел на Фреда, — фантазия у нас есть. — Какие карты? — спросила Кьяра, склонив голову. — Разные. Вопросы. Действия. Связки. — Связки? — переспросила Лилит. Теодор улыбнулся шире. — Да. Например, ты можешь быть привязана к кому-то на два круга. Буквально. Или вас могут отправить… — он покрутил карту в пальцах, — в тесное пространство. На время. Фред тихо присвистнул. — Уже нравится. — Мне — нет, — сухо сказала Кьяра. — Тебя никто не спрашивал, — спокойно ответил Теодор и протянул руку к коробке. — Начнём? Он вытянул первую карту, пробежался по ней взглядом и хмыкнул. — Ну что ж… — он поднял глаза. — Кажется, сегодня будет весело. Пауза затянулась ровно на секунду дольше, чем нужно. Потом он развернул карту к остальным. — «Связка. Два круга. Выбор за ведущим». Он обвёл всех взглядом — медленно, нарочно — и остановился. — Поттер. Малфой. В комнате на секунду стало теснее — не физически, а как бывает, когда все одновременно понимают, что сейчас произойдёт что-то стоящее внимания. Даже те, кто до этого откровенно скучал, подняли головы. Фред тихо выдохнул сквозь зубы, как человек, которому внезапно пообещали бесплатное представление; Лилит перестала вертеть в пальцах прядь волос и подалась вперёд, уже не скрывая интереса. Тара перевела взгляд с пола на них двоих — впервые за весь вечер — и задержала его чуть дольше, чем обычно задерживают на чужих проблемах. — Серьёзно? — Гарри усмехнулся, но в этой усмешке уже не было лёгкости. — Ты сейчас это всерьёз? — Сегодня первое апреля, Поттер, — протянул Теодор, лениво перебрасывая карту из руки в руку. — Разумеется, да. На этот раз пауза не прошла мимо. Она зацепилась за всех сразу — за чужие взгляды, за едва заметные движения, за то, как кто-то чуть подался вперёд, а кто-то, наоборот, откинулся назад, будто устраиваясь поудобнее перед началом. Драко молчал. Просто перевёл взгляд на Гарри — не с привычным раздражением, не с той выученной насмешкой, которая всегда шла первой, а спокойно, почти холодно, как смотрят на задачу, решение которой уже найдено, осталось только выполнить. — Чем связывать? — спросил он так, будто речь шла о чём-то техническом. Фраза прозвучала слишком ровно, и именно это сбило сильнее всего — не сам факт, а отсутствие сопротивления. Теодор бросил Малфою тонкую нить — та на секунду повисла в воздухе, блеснула и легла в ладонь, как будто знала, что делать дальше. — Чтобы не сбежали. — Ну, это уже ближе к делу, — тихо усмехнулся Фред, скрестив руки на груди. — Я уж думал, вы ограничитесь разговорами. Лилит чуть наклонилась вперёд, подбородок лёг на ладонь, и в её взгляде не было ни удивления, ни сомнения — только откровенное ожидание, как перед чем-то, что точно не разочарует. Драко сделал всё без лишних слов. Их запястья оказались рядом слишком быстро — и слишком близко, чтобы это выглядело нейтрально. Нить затянулась сразу, без предупреждения. Резко, с тем неприятным усилием, которое невозможно проигнорировать: не боль, но что-то рядом, достаточно ощутимое, чтобы напомнить — это уже не совсем игра. Гарри машинально дёрнул рукой, проверяя, насколько это серьёзно, и нить тут же ответила — коротким, точным натяжением, возвращая его обратно. Драко едва заметно повёл плечом, реагируя на движение, и на секунду их взгляды столкнулись — без привычной дистанции, без возможности отвести его так, будто ничего не произошло. — Ну всё, — негромко сказал Фред. — Теперь это официально выглядит плохо. — Заткнись, — одновременно бросили оба. Теодор коротко рассмеялся. — Вот за это я и люблю такие вещи. Гарри не ответил. Он снова потянул руку — уже медленнее — и почувствовал, как Драко автоматически подстраивается под это движение, не уступая, но и не мешая. Связка зафиксировалась. И в этот момент стало ясно: всё, что будет дальше, уже не получится списать на шутку. Нотт не стал растягивать момент — просто вытянул колоду перед Тарой. Та взяла карту без энтузиазма, второй рукой лениво накручивая рыжую прядь на палец, как будто ей было всё равно, что именно сейчас произойдёт. Карта раскрылась — «Исповедь». Фред чуть подался вперёд. Он уже не улыбался, но уголки губ то и дело дергались. — Нравится кто-то из нас? Тара даже не задумалась. — Нет. Карта потемнела почти сразу — не эффектно, без вспышек, просто цвет ушёл глубже, будто её залили чернилами. И в ту же секунду Тара коротко выдохнула, как если бы её кто-то толкнул изнутри. — Боже… — тихо, почти беззлобно. Она подняла взгляд на Фреда — уже без привычной отстранённости. — Нравится. Давно. Ты. Пауза повисла короткая, но плотная. — Я пару раз стояла у вашей башни, — добавила она уже тише, будто просто договаривала, пока магия не отпустила. — Ждала, чтобы «случайно» пересечься. Фред не стал это обсуждать. Вообще. Просто взял её за руку, выдернул карту из пальцев и, даже не глядя на остальных, повёл к выходу. Дверь за ними закрылась слишком быстро. — Кажется, они не вернутся, — хмыкнул Гарри, дёрнув связанной рукой, но Драко тут же удержал её на месте, даже не посмотрев в его сторону — просто короткое движение, через которое всё стало ясно. — Прекрасно, — спокойно сказал Теодор, уже перетасовывая карты. — Меньше людей — больше веселья. Дальше игра пошла быстрее, как будто кто-то снял ограничители. Кто-то уже смеялся слишком громко, кто-то наоборот говорил вполголоса, но так, что это слышали все. У Теодора на щеке остался размазанный след помады — он даже не пытался его стереть, только лениво провёл пальцем и размазал ещё сильнее. Арни и Кьяра переглядывались дольше, чем принято в нормальной беседе — без слов, но с тем самым интересом, который не прячут, если не собираются. Связка между Гарри и Драко перестала быть просто неудобством. Любое движение тянуло за собой другого: шаг, поворот головы, даже дыхание иногда сбивалось в один ритм — раздражающий, навязчивый. Гарри пытался игнорировать, Драко — делать вид, что это его вообще не касается, но напряжение никуда не девалось, только становилось плотнее. Два круга окончены. В ту же секунду нить между Поттером и Драко исчезла, словно её не было вовсе, и все сделанное - просто реализация их истинных желаний. Когда колода снова легла в руки Теодора, он даже не посмотрел, кому передаёт — просто протянул её Лилит. Она взяла карту без спешки, как будто уже знала, что ей не понравится. Развернула. Прочитала. И только потом подняла взгляд. — «Семь минут», — произнесла она, сначала спокойно, но к середине фразы голос уже начал меняться — не громче, не тише, а как-то острее. — Игрок должен провести… семь минут… с человеком напротив… в замкнутом пространстве. Пауза. Она перевела взгляд вперёд. На Драко. Он уже смотрел на неё, и выражение у него было не злое — хуже. Недовольное, с тем самым оттенком, когда человек понимает, что ситуация его не устраивает, но отказаться — значит проиграть. Теодор тихо выдохнул сквозь зубы, будто ожидал чего угодно, но не этого. Арни закатил глаза, не желая видеть это представление. — Пиздец. Шкаф в дальнем углу выглядел именно так, как и должен был выглядеть шкаф, который используют не по назначению: пустой, тёмный, с лёгким запахом чужих духов и пыли. Где-то за задней стенкой, если знать, где искать, можно было нащупать забытые вещи — вроде тонкого кружева, оставленного кем-то на память или по глупости. Теодор проводил их взглядом и лениво бросил: — Только не разнесите его. Нам ещё играть. И, чуть тише, уже с усмешкой: — Или разнесите. Так даже интереснее. Шкаф оказался теснее, чем выглядел снаружи. Дверца закрылась с глухим щелчком, отрезав свет и голоса — внутри сразу стало душно, тепло и как-то слишком близко. Запахи смешались: пыль, старое дерево, чужие духи, и поверх всего — мята, корица, горький миндаль и что-то очень сладкое. Драко первым нарушил тишину. — Я не собираюсь сидеть здесь с тобой, — бросил он тихо, но с явным отвращением. — Даже для игры. Лилит не стала спорить. Просто привстала на коленях, нащупала ручку и толкнула дверцу — выбраться, пока он не успел сказать ещё что-то унизительное. Драко среагировал быстрее. Он схватил её за запястье, дёрнул обратно, и дверца захлопнулась с тем же глухим звуком. Его пальцы сжались крепче, чем требовалось, но он не убирал руку. — Проигрывать я тоже не хочу. Лилит медленно повернула голову. В темноте почти ничего не было видно, но она чувствовала его дыхание — рядом, слишком близко. И своё запястье в его хватке. — А придётся, — сказала она спокойно. — Или ты рассчитываешь просто отсидеться, как брошенная псина? Молчание. Он не отпускал. — Кажется, маленького Драко не устраивает поражение? — её голос стал тише, насмешливее. — Так сделай что-то. А не сиди, как… Она не договорила. Малфой резко подался вперёд, вжал её спиной в стенку шкафа, и его руки уже были на её лице — холодные пальцы на разгорячённой коже, грубо, без предупреждения. Поцелуй вышел не аккуратным. Не выверенным. Он вообще не был похож на него — слишком резкий, слишком голодный, с привкусом отчаяния, которое он не позволял себе даже в мыслях. Лилит не отстранилась. Она вцепилась ему в ворот рубашки, притянула ближе, врезаясь лопатками в дерево, и ответила так же жадно, будто это был не поцелуй, а единственный способ доказать, что она здесь не случайно. Он вжался в неё всем телом — не оставляя воздуха, не оставляя сомнений, — и его дыхание сбилось где-то у её губ, горячее, рваное. Её пальцы скользнули с ворота вверх, запутались в его волосах, и Драко выдохнул ей прямо в рот — коротко, сдавленно, как будто это было единственное, что он мог себе позволить. Она намотала пряди на пальцы, потянула — не больно, но достаточно, чтобы он замер. — Ты всегда так дышишь? — спросила она почти шёпотом, и в её голосе была усмешка, от которой у него всё внутри переворачивалось. — Заткнись, — выдохнул он, и его голос был низким, совсем не таким, как обычно. Она не заткнулась. Вместо этого она провела носом по его скуле, по челюсти, до самого уха, и сказала туда, почти касаясь губами: — Или что? Он сжал пальцы на её талии так, что она вжалась в него ещё сильнее, и на секунду мир перестал существовать — только темнота, только этот шкаф, только её дыхание, смешанное с его. Он целовал её так, будто хотел стереть всё, что было до этого. Будто хотел забыть, кто они такие. Её рука скользнула по его груди вниз. Не намеренно — просто потому, что в тесноте шкафа некуда было деть руки. Но она замерла там, где ткань брюк натянулась особенно сильно, и её пальцы чуть сжались. Драко резко вдохнул, как от удара. Его плечи напряглись, челюсть сжалась, и он отдёрнулся буквально на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы она увидела — даже в темноте было понятно. Его дыхание было неровным, глубоким, грудь поднималась слишком быстро, слишком тяжело. — А говорил, не собираешься здесь сидеть, — тихо сказала она. Он не ответил. Он смотрел на неё, и его лицо было непроницаемым, но всё его тело говорило о том, что он хочет. И это было сильнее любой маски. — Ты палочку с собой принёс? — спросила она вдруг. Вопрос повис в воздухе. Драко замер. — Блять, я ухожу. Он отдёрнул руку, резко открыл дверцу и вышел первым, даже не оборачиваясь. Вид у него был такой, будто он одновременно выиграл и проиграл — и сам ещё не решил, что из этого хуже. В гостиной воздух показался холоднее. Теодор лениво перевёл на них взгляд, оценил за секунду — и усмехнулся. — Отлично. Мы лишились ещё двух участников. Он повертел карту в пальцах. — Это вообще игра или способ развалить компанию за один вечер? Следующая карта легла между ними почти буднично, как будто не собиралась ничего менять. Кьяра дернулась — её черед. «Отдай приказ игроку напротив. Он обязан выполнить.» Теодор даже не стал комментировать — просто откинулся назад, давая им пространство. В комнате стало чуть тише, но не из-за уважения — скорее из-за интереса. Кьяра не спешила. Она провела пальцем по краю карты, словно проверяя, настоящая ли она, потом подняла взгляд на Гарри. Спокойный, ровный, без привычного раздражения — это уже было странно. Он ждал. Сначала с лёгкой насмешкой, потом внимательнее. — Поцелуй меня. Сказано было так же спокойно, как если бы она попросила передать книгу. Гарри коротко выдохнул, не улыбаясь. — Ты серьёзно? — Да. Пауза не затянулась. Он сделал шаг первым — не потому что подчинился, а потому что не собирался отступать. В этом и была проблема: это уже не выглядело как выполнение приказа. Кьяра не двинулась навстречу, но и не отступила. Она просто смотрела, как он приближается, будто проверяла, на каком моменте он остановится. Не остановился. Поцелуй вышел резким — не грубым, но без осторожности. Без попытки сделать его «правильным». Гарри схватил её за запястье, как будто хотел зафиксировать, не дать ей уйти первой, и в этом было больше упрямства, чем желания. Кьяра сначала не ответила — долю секунды, не больше — а потом включилась так же жёстко, без мягкости, без уступки. Это не было про симпатию. Это было про контроль. И про то, что никто из них не собирался проигрывать. Когда они отстранились, между ними осталось слишком мало воздуха, чтобы это можно было назвать нормальной дистанцией. Гарри всё ещё держал её руку, чуть сильнее, чем нужно, а Кьяра смотрела прямо, не отводя взгляд — и это уже не было игрой. Она первая разорвала контакт. — Здесь душно. Сказано тихо, но этого хватило. Она встала и пошла к выходу, не оглядываясь. Гарри задержался на секунду, будто решая, стоит ли возвращаться в круг, но потом всё-таки пошёл за ней. Дверь закрылась. В комнате повисла короткая тишина, которая держалась ровно столько, сколько нужно, чтобы все успели осознать. Теодор провёл языком по губе, глядя на оставшиеся карты. — Великолепно, — протянул он. — Мы стремительно теряем людей. Он повернул голову к Арни, и в этом взгляде уже читалось что-то нехорошее — не злое, а именно заинтересованное. — Ну и ладно. Для нас с тобой у меня тоже найдётся карта. Арни замер на секунду, потом медленно откинулся назад, будто хотел слиться с креслом. — Мне пора. Он встал и вышел так же быстро, как и остальные. Дверь снова хлопнула, уже почти привычно. Теодор остался один среди разбросанных карт, чужих бокалов и смятых подушек. Он покрутил колоду в руках, задумчиво, уже без прежнего азарта. Уголок губ дёрнулся. — Пиздец. Он посмотрел на коробку дольше, чем нужно, будто впервые за вечер увидел её по-настоящему. И, кажется, только сейчас понял, что это была не такая уж хорошая идея — покупать их.