Что-то происходит
18 января 2026 г., 20:42
Примечания:
Внимание! В тексте присутствует нецензурная лексика.
Приятного чтения!
Гермиона продолжала идти, хотя к этому моменту уже было мучительно ясно, что она заблудилась. В этой части спортивного комплекса она раньше никогда не бывала. Она представляла себе общее направление — раздевалки где-то на юго-востоке гимназии, — но точное место ускользало от неё. В конце концов, она никогда не проводила там больше пары часов за раз, да и то в основном сидела, приклеившись к трибунам, или с энтузиазмом маршировала к выходу. Вряд ли она когда-нибудь ступала поблизости от огромной площадки с твёрдым покрытием, не говоря уже об остальных зонах; последний раз Гермиона вообще занималась физкультурой, вероятно, в одиннадцатом классе, когда это было обязательной частью школьных уроков.
Она вздохнула, на мгновение остановившись, чтобы сориентироваться. Сначала посмотрев направо, затем налево, стала искать в коридоре табличку или указатель, который вывел бы её в нужное место. Ничего не найдя, она в который уже раз тихо выругалась на Гарри.
Он был единственной причиной, по которой она вообще оказалась в этом чёртовом спортивном зале. Его матчи по мини-футболу в зале обычно проходили по субботам, и, хотя Гермиона считала этот вид спорта лишь немного меньше, чем утомительный, она изо всех сил старалась поддерживать своего лучшего друга и посещала все домашние игры. Вот и теперь она тратила свои выходные часы, чтобы болеть за этого идиота; в ответ он хотя бы мог, чёрт возьми, поторопиться со своей послематчевой рутиной (растяжка, душ, переодевание), чтобы они могли убраться отсюда как можно скорее.
Сегодня вечером, как обычно, они должны были встретиться с однокурсниками в пабе напротив общежитий университета. И они уже опаздывали. Отсюда и то, что Гермиона пустилась в настоящее приключение, блуждая по совершенно незнакомому месту, словно участница поисковой охоты.
Не отказываясь от своей цели, она снова продолжила поиски. Повинуясь внезапному импульсу, она решила развернуться и, дойдя до выложенного кирпичом угла, внезапно налетела на чью-то твёрдую грудь.
Она мгновенно поняла, что это не Гарри: его рост — пять футов восемь дюймов — был куда меньше, чем у человека, который едва не сбил её с ног. Точно так же и две большие ладони, метнувшиеся, чтобы удержать её на ногах, были слишком крупными, чтобы принадлежать её миниатюрному другу. Неловко пошатываясь, Гермиона ухватилась за всё, что смогла найти, — за рукава тёмно-зелёного худи, — чтобы удержаться, и, вновь почувствовав равновесие, подняла взгляд, чтобы разглядеть неожиданное препятствие на своём пути.
Серые глаза тяжело остановились на её взгляде, и она едва не застонала от досады.
— Осторожнее, Грейнджер.
Она поспешно шагнула назад, отпуская чужую одежду.
— Малфой. Эм… прости, я не специально.
— Ничего страшного, — легко ответил он, тоже делая шаг назад. Наклонив голову, он окинул её взглядом с головы до ног, отметив гриффиндорскую куртку с именем Гарри — подарок друга год назад, чтобы поощрить её продолжать приходить смотреть его игры, — и простые джинсы. Подняв взгляд обратно, он изогнул светло-белокурую бровь.
— Что ты здесь делаешь?
— Я заблудилась, — сказала она, прежде чем успела себя остановить.
— Заблудилась?
Что ж, раз уж она уже взаимодействует с врагом, стоит извлечь из этого максимум пользы.
— Да. Я ищу раздевалки Гриффиндора, но раньше там никогда не была. Ты случайно не знаешь, где они находятся?
Хотя все четыре университетские футбольные команды пользовались одним и тем же спортивным залом, у них были разные раздевалки, поскольку они относились к разным факультетам. Но, возможно, Малфой был достаточно хорошо знаком с этим комплексом — и не настолько маленьким, — чтобы подсказать ей направление.
— Знаю, — подтвердил он, и Гермиона с облегчением выдохнула. Он заметил это и нахмурился. — Но зачем тебе туда?
— Я ищу Гарри. Он слишком долго возится, а нам ещё нужно кое-куда попасть.
— Поттер? — переспросил Малфой, всё ещё хмуря брови, и Гермиона внутренне приготовилась услышать, как он фыркнет и пошлёт её подальше. Она всегда была достаточно благоразумна, чтобы не упоминать этого парня при своём лучшем друге, чтобы не испортить ему настроение, поэтому была уверена, что и в обратную сторону это работает так же. — Его там нет. Я видел, как он ушёл… минут двадцать назад.
Она не знала, что удивило её больше — то, что он действительно ответил ей по-делу, или содержание его ответа.
Гарри что сделал?
— Ушёл? Ты уверен?
Нет, он бы так не поступил.
— Да. Извини, — Малфой пожал плечами. — Боюсь, твой парень уже давно смылся.
— Это невозможно. Гарри бы так не сделал, он знает, что я здесь. Он должен был отвезти нас на п-… Подожди, что ты сказал? Гарри не мой парень, — на последних словах она фыркнула, несмотря на нарастающее раздражение. Откуда Малфой вообще это взял? Это было странно и совершенно неожиданно, но сейчас у неё не было времени об этом думать. Немного придя в себя, она покачала головой, пытаясь осмыслить то, что он ей только что сказал.
— Гарри бы просто так не уехал без меня. Я имею в виду, он знает, что я… Только если он забыл, что я сегодня прихожу. Хотя я ему говорила. Не раз. Я правда говорила. Он что, просто забыл? Он бы не… Ах, этот ублюдок. Я убью его.
Она не могла поверить, что проделала весь этот путь — в этот чёртов спортивный зал посреди своего грёбаного субботнего дня, вместо того чтобы потратить свободное время куда более продуктивно, — лишь для того, чтобы Гарри уехал и оставил её одну, без всякой возможности вернуться в общежитие, кроме как заказать очередной дорогущий убер. Тьфу, ну и придурок! Она собиралась прикончить его при следующей встрече. Он даже не поймёт, что его ударило в…
— Тогда почему ты носишь его куртку?
— М?
— На тебе майка Поттера. В футболе это значит, что ты его.
Гермиона скорчила гримасу.
— Это глупо. Я его подруга, прихожу его поддержать, вот и всё. Именно поэтому ему пиздец, раз он меня здесь бросил. Вот так он отплачивает за мою прекрасную дружбу? Всё, ему конец. Я выпущу ему кишки…
— Ты, кажется, довольно жестокая, а?
Она перестала строить планы убийства и уставилась на парня перед собой. Помолчав секунду, она прищурилась.
— Я думала, ты ненавидишь Гарри. Разве ты не должен быть в восторге от моих планов причинить ему вред?
Малфой ухмыльнулся — и в этом было что-то тревожно притягательное.
— Ты не ошибаешься. Я вовсе не против, имей в виду, даже наоборот — пожалуйста, продолжай. Просто немного удивлён тем, насколько ты жестока. Никогда бы не подумал, что в самой заучке Гриффиндора скрывается такой огонь.
— Эй! Следи за языком, а то я и тебя добавлю в свой чёрный список.
— Разве я уже не там?
— Там, но я всегда могу повысить тебя на пару позиций — прямо рядом с худшим лучшим другом в мире. И Пирсом Морганом, разумеется.
— Пирсом Морганом?
— Я ненавижу его до невозможности. Если бы столкнулась с ним на улице, клянусь, не смогла бы отвечать за свои действия. Скорее всего, содрала бы с этого ублюдка кожу прямо на месте.
— Надо же, сколько агрессии в таком крошечном человеке. Интересно, где ты вообще всю эту ненависть умещаешь.
— В волосах, разумеется. Ты видел их объём?
На это Малфой запрокинул голову и разразился смехом — глубоким, идущим из живота, — и тут до Гермионы внезапно дошло: они перекидывались шутками.
Какого хрена?
За все годы, что она знала Малфоя — с тех пор как они поступили в университет и Гарри мгновенно стал его соперником, — она ни разу не обменялась с ним больше чем парой слов. Возможности, конечно, не представлялось, но и желания общаться с этим придурком у неё тоже не было: он всегда делал всё, чтобы быть занозой в заднице у любого гриффиндорца, особенно у её друга. То, что он ни разу не обращал на неё внимания, тоже делу не помогало.
А теперь они добровольно болтали в пустынном закутке спортивного зала, подшучивая друг над другом так, словно хоть сколько-нибудь ладили. Или, по крайней мере, так, будто не должны были друг друга ненавидеть.
В этом не было никакого смысла, и это выбивало Гермиону из колеи. Она тут же взяла себя в руки и вернулась к делу.
— Ну, в любом случае. Спасибо, Малфой, за информацию. Мне пора идти, иначе я опоздаю ещё больше.
Она одарила его сдержанной улыбкой, помахала на прощание, стараясь быть как можно более любезной, и развернулась, чтобы уйти. К её вечному недоумению, он продолжил идти и поравнялся с ней.
— Куда ты идёшь?
О боже. Он что, заводит с ней светскую беседу?
— Эм… в «Уиллоу». Сегодня субботний вечер, сам понимаешь, — в их кампусах всем было известно, что гриффиндорцы всегда ходят в один и тот же паб, тогда как студенты из других общежитий предпочитали свои собственные заведения. Слизеринцы — общежитие Малфоя — обычно зависали в «Кабаньей голове», на другом конце города. Поэтому студенты разных факультетов практически никогда не сталкивались друг с другом, когда выбирались в город — пьяные и готовые лезть в драку. Умно, вообще-то. — Гарри и я обычно ездим туда вместе после его матчей. Вот почему я его и ждала.
Малфой понимающе хмыкнул, и Гермиона замолчала. Они шли рядом, и если бы Гермиона хоть представляла, куда именно нужно идти, она, вероятно, уже попыталась бы от него отделаться. Эта внезапная дружелюбность между ними была немного неловкой, и она не понимала, к чему всё это ведёт. Но Малфой шагал уверенно, так что она просто держала рот на замке и шла следом.
Спустя несколько мгновений он нарушил тишину.
— Так если худший лучший друг в мире тебя бросил, как ты теперь собираешься туда добираться?
— Эм… наверное, просто закажу убер.
— Мхм.
Снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуком их шагов по синтетическому покрытию зала и шуршанием спортивной сумки Малфоя. Когда они свернули за последний угол и Гермиона наконец увидела яркую вывеску, указывавшую на выход, она достаточно расслабилась, чтобы достать телефон. Она открыла приложение и начала просматривать варианты, когда они пересекли порог и их встретил холодный лондонский ветер.
Снаружи, прежде чем Гермиона успела найти способ как-нибудь закончить это странное общение — пусть даже самым неуклюжим образом, — заговорил Малфой.
— Я могу тебя подвезти, если хочешь.
— Прости?
Она определённо ослышалась. Он ведь не мог иметь в виду…
— Я здесь на мотоцикле. Мне ничего не стоит довезти тебя до «Уиллоу». Эм… если ты захочешь.
— О, — он что, всерьёз? Откуда вообще взялась эта внезапная доброжелательность? Они знали друг друга уже три года, и он ни разу не удостоил её даже взглядом, не говоря уже о том, чтобы сдерживаться в оскорблениях в адрес всего её общежития, особенно её компании. С чего вдруг он стал таким милым? Это выглядело крайне подозрительно. — Ты бы меня отвёз?
Вопрос прозвучал скорее как обвинение, чем как просьба, но Малфой, к его чести, лишь пожал плечами.
— Конечно. Мне сейчас всё равно некуда спешить, а ты, как я вижу, нуждаешься в помощи. Ничего такого.
Гермиона уже открыла рот, чтобы возразить, но на полпути остановилась. А зачем ей вообще спорить? Она не хотела тратить ещё двадцать фунтов на поездку на убере. Его предложение было, по правде говоря, очень кстати — приятный сюжетный поворот в вечере, который стремительно катился не туда.
Она сдалась, убирая телефон обратно в карман.
— Ладно. Звучит неплохо. Спасибо.
— Отлично. Пойдём, сюда.
Он повёл её вперёд, через парковку, пока они не дошли до его мотоцикла. Гермиона не особенно разбиралась в двухколёсной технике, но и того, что она знала, хватало, чтобы понять: мотоцикл выглядел чертовски роскошно. Блестящий чёрный, большой и отполированный. Немного вычурный — как он сам, — но при этом очень красивый.
Как и он.
Отогнав эти мысли, Гермиона сосредоточилась на его инструкциях.
— Просто сядь расслабленно позади меня. Можешь держаться за меня для опоры, если хочешь, или вот здесь, — он указал на две ручки за длинным сиденьем. — Только смотри, не отклоняйся слишком назад, иначе это может нарушить баланс. Поняла?
Она кивнула, чувствуя лёгкую неловкость. Это ощущение только усилилось, когда он сел на мотоцикл, а она повторила его движение, устроившись у него за спиной, прижавшись к ней, её раздвинутые ноги обхватывали его с двух сторон. Положение было пугающе интимным, и как бы она ни старалась создать между ними дистанцию, крепко держась за указанные ручки, их кожа всё равно соприкасалась почти повсюду. Когда они тронулись, сохранять это расстояние стало невозможно.
Она поймала себя на том, что отпускает ручки и обхватывает Малфоя за талию, когда он резко наехал на бордюр, а Гермиону опасно тряхнуло сзади. Прижавшись к нему всем телом, она устроила щёку между его лопаток и просто позволила этой чёртовой ситуации развиваться так, как было угодно Богу.
Или дьяволу — кто их теперь разберёт?
Проблема заключалась в том, что он слишком хорошо пах, кожаная куртка, которую он надел, была слишком мягкой, а живот под её ладонями — слишком рельефным. Она не могла поверить, что оказалась в такой ситуации, поэтому её немедленный план покончить с Гарри служил отличным отвлекающим манёвром, не давая ей закрыть глаза и удовлетворённо вздохнуть. Это было бы ещё более странно.
Десять минут спустя они прибыли к «Уиллоу», и Гермиона практически спрыгнула с мотоцикла. Вернув Малфою шлем, она натянуто улыбнулась, игнорируя то, насколько пугающе красивым он выглядел с растрёпанными ветром светлыми волосами и покрасневшими щеками.
— Спасибо, что подвёз.
— Да без проблем. Это…
— Ну, тогда хорошего вечера. Пока!
Она не теряя времени рванула ко входу в паб, отказываясь оборачиваться. Уже внутри она глубоко вдохнула и отправилась на поиски друзей. Мысли же путались, снова и снова возвращаясь к тому, что, чёрт возьми, только что произошло между ней и последним человеком, от которого она когда-либо ожидала такой внимательности. Тем самым человеком, который на протяжении последних лет был её главным соперником — или, по крайней мере, главным соперником факультета, к которому она принадлежала. Человеком, который по всем признакам был высокомерным, самовлюблённым засранцем.
А был ли он им на самом деле?
Застряв в этом мысленном круге, Гермиона не сразу осознала, что уже нашла своих, и что Гарри смотрит на неё с откровенным ужасом.
Ярость накрыла снова.
— О боже, Миона, мне так, блять, жа...
— Гарри, извини, но я сейчас хирургическим путём удалю тебе яйца прямо на этом столе.
— Мне правда очень жаль! Чёрт, я совсем забыл. Я так зациклился на результате игры, что у меня всё просто вылетело из головы. Я вышел из зала на автопилоте, клянусь. В голове не было ни единой мысли...
— О том, что ты тупой идиот, я и так знаю, но это ни хрена не оправдание!
— Я знаю, знаю. Прости меня, пожалуйста. Дай я как-нибудь заглажу вину. Ты на убере ехала? Я верну тебе деньги.
Ярость Гермионы дала сбой.
— Эм… нет. Меня подвёз один… э-э… знакомый. Всё нормально, просто ты сегодня платишь за мои напитки. И за закуски тоже!
— По рукам. Ох, Миона, мне правда ужасно жаль. Это было отвратительно с моей стороны. Какой же я паршивый друг!
Её возмущение осело до уровня слабого раздражения. На Гарри невозможно было злиться слишком долго. Именно поэтому они и оставались лучшими друзьями все эти годы, несмотря на всё, что он вытворял и что частенько выводило её из себя до крайности. Она всё равно любила его до безумия и не умела держать обиду вечно.
— Да-да, как скажешь. Только смотри, больше так не делай, — сказала она и, не удержавшись, толкнула его плечом в знак прощения.
Он улыбнулся с откровенным облегчением.
— Никогда больше. Крест на сердце, чтоб мне провалиться.
***
Уже на следующей неделе Гермиона снова была там. Она пришла всего за несколько минут до этого — как раз вовремя, чтобы увидеть, как заканчивается предыдущая игра и ей на смену готовится следующая, в которой должен был играть Гарри. Сегодня его команда встречалась с северянами, а только что завершившийся матч был между Слизерином и Когтевраном. Гермиона заняла своё привычное место на трибунах, готовясь ждать те полчаса, которые требовались обеим командам на разминку перед началом новой игры. С этого места ей был хорошо виден вспотевший Малфой, болтавший с товарищами по команде у края площадки. Она заколебалась. Их последняя встреча возвращалась к ней в мыслях куда чаще, чем ей хотелось бы признать. Если быть честной, она ловила себя на том, что думает об этом почти каждый день. И больше всего её грызло то, насколько грубо она тогда поступила, оборвав его на прощание — после того как он был так по-настоящему полезен. Именно это чувство несправедливости и заставило её двинуться вперёд, несмотря на тревожные сигналы внутри. Она перескочила через скамейки и направилась к краю площадки. Дойдя до угла, где стояли слизеринцы, она пошла дальше, не давая себе возможности передумать. Когда до них оставалось всего несколько шагов, что-то, должно быть, привлекло их внимание, потому что все пятеро парней, собравшихся там, резко замолчали и повернули головы в её сторону, включая Малфоя. В животе у неё взбесились бабочки. С трудом сглотнув, она сосредоточилась на бледном лице, смотревшем прямо на неё. — Малфой, — прохрипела она, заставляя голос оставаться ровным. — Я просто хотела ещё раз поблагодарить тебя за… э-э… тот раз. О боже, зачем она делает это при всех? Она кожей чувствовала, как четыре пары глаз прожигают её профиль. Нужно было просто попросить поговорить с ним наедине, подальше от его товарищей по команде. Хотя… да, это выглядело бы подозрительно. Люди бы точно начали болтать. А меньше всего ей хотелось, чтобы поползли слухи о том, что вообще между ними происходит. Чтобы этого избежать, нужно было вести себя непринуждённо. Это ничего не значило. Она просто была вежливой. Она прочистила горло и попыталась улыбнуться. — И, эм… поздравить с победой. Отличная игра, парни. Последние слова она адресовала остальным, обводя их весёлым взглядом в надежде, что это сделает ситуацию менее неловкой. Не сделало. Они продолжали откровенно пялиться на неё — лица выражали смесь растерянности и недоверия, — и улыбка Гермионы постепенно угасла. Она снова повернулась к Малфою, но тот смотрел на неё совершенно пустым взглядом. После мучительно долгой и до ужаса кринжовой паузы он наконец ответил: — Спасибо. Ну что ж. Это было унизительно. Вялый, односложный ответ на её попытку рискнуть и выйти к буквальному врагу при всех. Какой же дурой она была, решив, что всё может пойти как-то иначе? Она должна была знать лучше. Должна была прислушаться к этим чёртовым тревожным звоночкам. Пора было минимизировать потери, пока она не выставила себя ещё большей идиоткой. — Ладно. Хорошо. Тогда это всё, что я хотела сказать. Береги себя. Она ушла, чувствуя, как щёки горят от стыда. Слава богу, она никогда не краснела, иначе каждый в спортивном зале понял бы, что она в одной секунде от того, чтобы расплавиться от чистого позора, с ладонями, мокрыми от пота из-за этой нелепой ситуации, в которую она сама себя добровольно загнала. Делая медленные, размеренные вдохи, она пересела и буквально осела на месте, надеясь выглядеть как можно незаметнее — ровно настолько же маленькой, насколько чувствовала себя внутри. Она намеренно отвела взгляд в противоположную сторону площадки, подальше от места, где Малфой с товарищами заканчивали подготовку. Когда краем глаза она заметила, что их там больше нет — вероятно, ушли в раздевалки, — плечи сами собой опустились. По крайней мере, теперь она могла сосредоточиться на игре Гарри и попытаться забыть этот мучительно неловкий эпизод. Ей стоило немалых усилий высидеть весь час с лишним, который длился матч её друга. Несмотря на отчаянные попытки сосредоточиться на парнях, пинающих мяч перед ней, её саботирующий разум снова и снова прокручивал пустое выражение лица Малфоя и неловкую тишину, повисшую в слизеринском кружке после того, как она к ним подошла. То, как его товарищи смотрели на неё, словно она перенесла серьёзную черепно-мозговую травму, — единственное разумное объяснение тому, что кто-то вроде неё вообще осмелился подойти ко всей этой компании. Это было так глупо, так импульсивно; Гермионе хотелось стукнуться головой о колонну за полное отсутствие самоконтроля. Очевидно, краткая приветливость Малфоя на прошлой неделе закоротила ей мозг, заставив поверить, будто им не положено ненавидеть друг друга до глубины души; будто можно просто вычеркнуть последние три года, в течение которых они были не иначе как яростными соперниками. И именно такими им и следовало оставаться. Когда игра закончилась, Гермиона написала Гарри, что будет ждать его на их обычном месте, и отметила про себя, как мало времени ему понадобилось, чтобы собраться. Явно пытаясь загладить промах прошлых выходных, очкастый парень встретил её у столовой меньше чем через пятнадцать минут. Она была за это благодарна. Это означало, что они смогут покинуть спортивный зал раньше, обменяв это проклятое место на куда более благословенное заведение, где она сможет утопить свои кринжовые воспоминания в ледяных пинтах. В первые же минуты в «Уиллоу» Гермиона залпом осушила три напитка один за другим. Когда она почувствовала, как начинает накрывать лёгкое опьянение, она сбавила темп, заказав куриные крылышки с картошкой фри, чтобы хоть чем-то прикрыть пустой желудок и не допустить ещё одного неловкого инцидента в тот же самый день — на этот раз с головой, уткнувшейся в унитаз. По мере того как состояние выравнивалось, она наконец смогла расслабиться и просто наслаждаться вечером с друзьями. Она была полностью поглощена рассказом Софи о поездке её мамы в Афганистан, когда рядом с ней вдруг шатко возникла высокая фигура. Ничего не подозревая, Гермиона продолжала смотреть на подругу, и только когда та замолчала, нахмурившись и глядя куда-то поверх правого плеча Гермионы, та вытянула шею и едва не свалилась со стула. Там стоял Малфой — в своём зелёном с головы до ног наряде он торчал как бельмо на глазу среди моря красного и золотого. Он смотрел на неё. И только на неё. — Грейнджер. Гермионе пришлось захлопнуть распахнутый рот, прежде чем она смогла снова открыть его и слабо ответить: — Малфой. Он что, с ума сошёл? Что, чёрт возьми, он здесь делает — среди людей, которые без колебаний надрали бы ему задницу? Она никогда раньше не видела его в «Уиллоу», и ей с трудом удавалось совместить его присутствие здесь с реальностью. Ей ведь не мерещится, правда? Его следующая фраза развеяла сомнения. — Можно с тобой поговорить снаружи? Гермиона лишь моргнула. Потом до неё донёсся приглушённый шёпот. Обернувшись через плечо, она увидела, что все её друзья уставились на неё в разной степени недоумения — почти так же, как его друзья смотрели на неё тогда. Что ж, теперь Малфой знал, каково это. Но намеренно ставить его в неловкое положение она бы не стала — в отличие от того, как он поступил с ней. — Конечно, — сказала она, соскальзывая с табурета и игнорируя пристальные взгляды за спиной, особенно со стороны Гарри. Она последовала за Малфоем к витражному входу и вышла из паба, когда он придержал для неё дверь. Развернувшись и обхватив себя руками за талию в защитном жесте, Гермиона поймала его взгляд. — Всё в порядке? Он собирался отчитать её за дерзость — за то, что она осмелилась заговорить с ним, когда он был в окружении слизеринцев? Или попросить больше никогда не обращаться к нему на людях? Это звучало бы слишком жёстко и требовало бы слишком много усилий, чтобы ради этого тащиться сюда, да и было бы излишним: она и не собиралась больше когда-либо его искать. И всё же она не могла понять, какого чёрта он вообще здесь делает и что собирается ей сказать, поэтому воображение понесло её по самым диким сценариям, и она мысленно приготовилась к худшему. Через мгновение Малфой прочистил горло, засунул руки в передние карманы своих свободных спортивных штанов и опустил взгляд. Гермионе ужасно не нравилось, как от этого жеста у неё учащалось сердцебиение. — Да, всё нормально. Я просто… хотел поговорить с тобой о паре вещей. Он что… стесняется? Выглядело именно так, но Гермионе с трудом в это верилось. Малфой всегда был из тех самоуверенных, громких умников, которые носят уверенность на рукаве и никогда не боятся озвучить всё, что думают, не колеблясь ни секунды. То, что он выглядел робким, разговаривая с ней, было зрелищем, от которого мозг отказывался работать. — Ладно? Её ответ прозвучал скорее как вопрос, чем как согласие, но Малфой лишь кивнул. — Так вот. Эм… во-первых, я хотел извиниться за то, что был придурком раньше, когда ты подошла ко мне на площадке. Я, эм, не ожидал этого и просто не знал, как реагировать. Так что… прости. Гермиона была совершенно ошарашена этим извинением, но прежде чем она успела что-нибудь сказать — или хотя бы полностью его осмыслить, — он продолжил: — И во-вторых… эм… можно мне твой номер? Вот тут её и добило. В смысле — окончательно. Она уставилась на Малфоя, полностью застыв. Секунды потекли странно — одновременно быстро и мучительно медленно. Они смотрели друг на друга, как будто целую вечность, хотя на самом деле прошло всего несколько мгновений. Гермиона наконец нашла голос где-то в районе альтернативной вселенной, в которую они, без сомнений, провалились. — Ты хочешь мой номер? — Да, — сказал Малфой. И всё ещё звучал… стеснённо. Даже нервно. Что. Вообще. Происходит. — Зачем? — В смысле — зачем? — Ну да. Зачем? — Зачем что? — Зачем тебе мой номер? — Ну а как ты думаешь? Чтобы с тобой разговаривать, конечно. — Зачем? — Зачем что, Грейнджер? В его голосе появилось раздражение, и Гермиона неожиданно почувствовала облегчение. Наконец-то знакомая территория. — Почему ты вообще хочешь со мной разговаривать, Малфой? Теперь между ними возникло явное напряжение. — Потому что хочу. А почему ещё? — Это плохая причина. Ты не можешь просто... — В каком смысле плохая? Что ты вообще от меня... — Ну ты не можешь просто прийти сюда и сказать... — Могу. Я могу прийти сюда и сказать всё, что, блять, захочу... — О, отличный ответ. Ты такой слизеринец... — ...и дальше уже твоё дело — давать мне свой номер или нет... — Ладно, идиот! 8895-9224. Малфой на секунду замер, явно застигнутый врасплох, затем неловко полез в задний карман спортивных штанов и извлёк телефон: — Повтори. — 8895-9224. — Записал. — Ладно. — Ладно. Они смотрели друг на друга, и в воздухе витало что-то вроде застенчивости. До странности. Гермиона понятия не имела, что ей теперь делать. К счастью, Малфой сделал это за неё. — Ладно. Я, пожалуй, пойду. Не хочется, чтобы меня здесь растерзали в этом декадентском месте, которое вы почему-то называете пабом. И вот так напряжение рассеялось. Гермиона закатила глаза. — Да как скажешь, Малфой. Иди уже, присоединяйся к каким-нибудь празднованиям Дня святого Патрика, на которые ты направляешься. — Святого Патрика? Я ни к каким... — О, так это не по случаю? — Гермиона захлопала ресницами с напускной невинностью. — Бедняжка, думаешь, что зелёный — единственный цвет, доступный на рынке одежды. — Отвали, Грейнджер, — нарочито сказал Малфой, но уголки его губ поползли вверх. — Ты же знаешь, это цвета моего общежития. — Ну, будь я на твоём месте, я бы подписала петицию о смене цветов. Просто дружеский совет. — Ага, конечно. Пока, идиотка. — Пока, Малфой. Он ушёл, и она вовсе не выдумала, что заметила, как на его лице расцвела широкая улыбка, прежде чем он отвернулся. И точно так же не выдумала улыбку, появившуюся на её собственном лице, когда она шагнула обратно в «Уиллоу».***
(020) 83347667: Грейнджер Сообщение было отправлено два часа назад, и продолжения не последовало. Просто её фамилия — без каких-либо пояснений о том, кто отправитель. И при этом он называл её идиоткой. Потому что она знала, что это Малфой. Знала. И если одна её часть была раздражена его выходками, то другая испытывала дурашливое воодушевление от того, что он написал так быстро, а третья — нервничала до чёртиков от того, что это вообще может значить. Она не могла поверить, что действительно дала Малфою свой номер, и теперь — что он действительно ей написал. И что ей с этим делать? Гермиона сделала единственное, что показалось ей правильным. Гермиона: Люк? рада слышать. так скучала! Она хихикнула, когда через пару секунд галочки стали синими, а затем наступила целая минута тишины. И наконец — три точки. (020) 83347667: Ты что, издеваешься? Гермиона: не груби, Люк (020) 83347667: Грейнджер, это Малфой Гермиона: и-и-и-и-и-и-и вот так отправляют сообщение, когда у другого человека ещё нет твоего номера (020) 83347667: (эмодзи с крайне раздражённым лицом) Ты чёртова идиотка Гермиона: да, ты уже называл меня так раньше (020) 83347667: Потому что ты такая и есть Что ты сейчас делаешь? Гермиона: работаю (020) 83347667: А Где ты работаешь? Гермиона: в библиотеке кампуса (020) 83347667: Ну конечно Заучка Гермиона: итак, ты уже обозвал меня двумя словами ради этого ты хотел мой номер? чтобы ещё и онлайн меня оскорблять? (020) 83347667: Ещё и? Я тебя не оскорбляю Гермиона: (эмодзи с закатывающимися глазами) (020) 83347667: Я не оскорбляю! Когда я вообще это делал? Гермиона: с тех пор как мы познакомились? почему ты ведёшь себя так, будто это новость? разве слизеринцы не всегда обзывают гриффиндорцев? (020) 83347667: Не тебя Гермиона: ХА это смешно будто твои друзья вчера на игре не смотрели на меня как на паразита (020) 83347667: Ничего подобного не было Гермиона: окей, Малфой, как скажешь (020) 83347667: Грейнджер, поверь мне Мы все были немного удивлены, что ты подошла ко мне, но мы точно не думали ничего плохого Гермиона: и ты думаешь, я поверю в это после твоей реакции? (020) 83347667: Думаю Хотя я знаю, что облажался Мои друзья быстро дали мне это понять Гермиона: ??? (020) 83347667: Это правда Они чуть ли не по голове меня настучали за то, что я был таким мудаком Хотя сами они отреагировали не намного лучше Не каждый день ведь Великая Грейнджер к тебе подходит Гермиона: кто??? (020) 83347667: Так мы тебя называем Единственная гриффиндорка, которая хоть чего-то стоит Гермиона: вы меня так не называете (020) 83347667: Хочешь поспорить? Гермиона: (эмодзи с закатывающимися глазами) по-моему, ты врёшь (020) 83347667: Обычно — да Но не в этот раз Бабочки, отплясывающие ирландскую джигу, топтались у Гермионы внутри. Она не до конца ему верила, но и переписку с ним не прекращала — в конце концов даже сохранила его номер в телефоне под именем «Малфой».***
— Гермиона, ты меня вообще слушаешь? Гермиона резко вскинула голову, перевернув экран телефона вниз и прижав его к бёдрам в джинсах: — Прости, что? Если бы взгляды могли убивать, она бы умерла на месте под силой взгляда Гарри. — Я спросил, что ты думаешь о планах на выходные. Она понятия не имела, какие именно планы обсуждаются, но ни за что не призналась бы в этом под давлением всеобщих взглядов. — Мне подходит, — сказала она, широко улыбаясь, словно была в полном восторге от принятого решения. Ей удалось убедить большинство сидящих в кругу — те кивнули и продолжили обсуждать уже конкретные детали того, на чём остановились, но не Гарри. Лучший друг смотрел на неё сердито, сжатые губы выдавали раздражение. Гермиона отвела взгляд. С той ночи в пабе — с того самого момента, как Малфой пришёл её искать, — Гарри пребывал в откровенно плохом настроении всякий раз, когда оказывался рядом с ней. Он схватил её за руку в ту же секунду, как она вернулась к столу, требуя объяснить, какого чёрта Малфою было от неё нужно, и Гермионе не удалось уйти от его настойчивого допроса. В итоге она рассказала ему о том, как Малфой подвёз её после того, как Гарри забыл её в спортивном зале, и о том, что с тех пор они поддерживали более-менее поверхностный контакт (не совсем правда, но Гермионе не хотелось посвящать друга в то, как она почти буквально бросилась к слизеринцам в спортзале; ей всё ещё было немного неловко из-за этого, несмотря на уверения Малфоя, что его товарищи были скорее поражены её поступком, чем раздражены им). И хотя она прямо не сказала Гарри, что Малфой попросил у неё номер и что она его дала, она знала — он догадался. Она была уверена, что он заметил, сколько внимания она в последнее время уделяет телефону, проводя с ним куда больше времени, чем раньше. Она знала, что Гарри подозревает: она переписывается с Малфоем — и ему это совсем не нравилось. Она не собиралась выставлять это напоказ; просто иногда ничего не могла с собой поделать. Последние несколько недель, если быть честной, полностью выбили её из колеи. Они переписывались каждый день. Малфой писал ей утром, днём и вечером. Он присылал сообщения с вопросами, как у неё дела и чем она занимается, слал дурацкие мемы и смешные тиктоки, отправлял видео, на которых шёл по улице и рассказывал, что ел на обед. И, если честно, она с радостью участвовала во всех этих выходках. Она отвечала ему видео в ответ, смайликами со смехом на его шутки и рассказывала о своей собственной рутине. Они не виделись с той самой ночи, когда он треснул по её тщательно выстроенному и устоявшемуся мировоззрению у стеклянной двери «Уиллоу», но это вовсе не означало, что всё сошло на нет; наоборот, казалось, между ними наконец-то появилось нечто, начинающее расцветать. Гермиона не могла себе лгать: она начинала что-то чувствовать. Всё это стало куда больше, чем она ожидала (и опасалась), и она ловила себя на том, что проверяет телефон каждые десять минут, жадно ожидая весточки от него, и улыбается как сумасшедшая всякий раз, когда она приходит. Как, например, сейчас. Малфой: Блейз сказал, что знал, будто Антонио Бандерас — отчим Дакоты Джонсон Но я считаю, что это полная чушь Не может быть, чтобы это было общеизвестным фактом Сдерживать улыбку ещё никогда не было так трудно, как в этот момент — посреди гостиной её общежития, сидя среди гриффиндорцев и находясь под пристальным наблюдением недоверчивого лучшего друга. Гермионе пришлось буквально прикусить нижнюю губу. Гермиона: Малфой, просто смирись с тем, что ты невежественный придурок Малфой: Никогда Я самый острый нож в ящике Мама так сказала Из её горла внезапно вырвался смешок, который Гермионе пришлось срочно замаскировать под приступ кашля — ради ничего не подозревающих друзей. — Ты в порядке? — спросила Парвати, наклоняясь вперёд и дружески похлопывая Гермиону по спине. — Я… кхм-кхм… я в порядке, спасибо. Девушка улыбнулась и снова включилась в разговор с Роном, его девушкой и её сестрой. Гарри выглядел так, будто вот-вот взорвётся от раздражения. У Гермионы горели щёки, и она решила, что безопаснее будет уткнуться в телефон и пока что его игнорировать. Раньше ей было важно, что думает Гарри — по крайней мере, когда речь шла о людях, которых он одобрял или не одобрял. Она знала, что он всегда терпеть не мог Малфоя, и не винила его за это. Малфой был мудаком. Он всегда им был, и Гермиона до сих пор помнила рассказы Гарри об их первых стычках, о том, как этот светловолосый придурок доводил его до белого каления, пока тот не срывался прямо на площадке. Гарри вообще редко выходил из себя, так что Гермиона могла лишь представить, насколько раздражающим — и откровенно травящим — должно было быть поведение Малфоя. Точно так же Гермиона знала, какими были приятели Малфоя — особенно Гойл и Забини, — резкими и грубыми, спровоцировавшими за эти годы не одну драку между командами. Она всё это знала. Как знала и то, что Гарри порой бывал чересчур самодовольным, а остальные гриффиндорцы — слишком легко задеваемыми. Она много лет признавала их соперничество и теперь решила оставить переживания по этому поводу тем, кто в нём непосредственно участвовал. После слов Малфоя Гермиона задумалась и вдруг поняла, что он не солгал: он никогда её не оскорблял. Не лично. Гриффиндорцев — да. Её саму? Не совсем. Он называл её заучкой и придурочной, но не заходил дальше. И, по его словам, слизеринцы вообще считали её единственной из всего её общежития, кто не заслуживал их презрения из-за её «беспощадного остроумия». Единственной, «чей мозг не был жалкой кашей из ханжества, тупости и бравады», — как он выразился. Ей бы следовало почувствовать себя оскорблённой за своих соседей по общежитию, но вместо этого она лишь фыркнула, читая это. Возразить Малфою было, по сути, нечего — он попадал в точку. Она любила своё общежитие и своих друзей всем сердцем, но это не мешало ей замечать их недостатки. Она знала, что многие из них были присущи и ей самой, и всё же её новообретённое общение с Малфоем никогда не заставляло её чувствовать себя неловко или стыдиться этого. Рядом с ним она не чувствовала ничего, кроме хорошего. Именно поэтому ей отчаянно хотелось, чтобы он пригласил её куда-нибудь. Они переписывались уже несколько недель. Без перерывов. Каждый день. Но из-за того, что учебное расписание было составлено так, что домашние футбольные матчи Гриффиндора и Слизерина целый месяц не совпадали, а также из-за того, что их лекции проходили в совершенно разных кампусах, Гермиона и Малфой за всё это время так ни разу и не столкнулись друг с другом. Единственным способом действительно увидеться было бы назначить встречу — или, как Гермиона предпочитала называть это про себя, свидание. Она устала притворяться, будто на все сто процентов не готова встречаться с Малфоем — к чёрту гриффиндорскую гордость. И ей казалось, что он чувствует то же самое. Он проводил всё своё свободное время, переписываясь с ней, и постоянно — будто между делом — давал понять, какой умной он её считает (и, судя по всему, считают и его друзья), какой раздражающе язвительной и в целом просто чертовски интересной. Он всегда спрашивал её мнение о людях, вещах и местах. Ему всегда было важно знать, чем она занимается и как у неё идут дела. Так что, как ей казалось, он был ею по-настоящему увлечён — и всё же так и не пригласил её никуда. Если уж быть честной, она тоже этого не сделала. Она ни разу прямо не сказала, что хочет встретиться, и не проявляла явного желания перевести эти отношения на следующий уровень. Было бы немного несправедливо — если не сказать сексистски — ожидать, что именно он один должен сделать первый шаг. И тогда Гермиона решила действовать. К чёрту эмоциональные барьеры. В конце концов, первый шаг сделал именно он — предложил подвезти её, когда вовсе не был обязан этого делать и когда она явно пыталась от него отделаться в спортзале. А потом — снова — пришёл в «Уиллоу», на вражескую для него территорию, чтобы попросить у неё номер. Значит, теперь была её очередь вложиться в это. Она собиралась пойти в «Кабанью голову». Сказав Гарри и остальным однокурсникам в следующую субботу, что ей нехорошо и она собирается поехать домой, Гермиона покинула их паб и взяла убер на другой конец города. В тот вечер она одевалась с одной-единственной целью: она почти никогда не носила сапоги на высоком каблуке и колготки, но сегодня надела именно их — в сочетании с клетчатой юбкой и милым бархатным топом. Она чувствовала себя красивой. Она была к этому готова. Выйдя из машины перед традиционным фасадом бара, Гермиона сделала ободряющий вдох, поправила край юбки и запустила руку в густые волосы. Она расправила плечи, а затем толкнула двойные двери — и оказалась в шумной, бурлящей обстановке: повсюду зелёный и серебряный, музыка и движение. Паб был забит битком, и Гермионе пришлось с трудом протискиваться внутрь. Она искала Малфоя по сторонам, но первым ей попался Блейз Забини. Его заливистый смех сразу привлёк её внимание. Он был поглощён разговором за довольно маленьким столиком в левом углу, так что найти остальных сидящих там оказалось нетрудно. Малфой сидел справа от него, а у него на коленях устроилась миниатюрная темноволосая девушка. Одной рукой она обнимала его за шею, а его ладонь покоилась у неё на бёдрах. Они рассмеялись чему-то, сказанному Забини, выглядя и звуча при этом до невозможности уютно. У Гермионы будто обрушилась грудная клетка. Внезапно в баре стало слишком жарко, слишком тесно, слишком опасно. Что она вообще здесь делает? За то короткое время, которое понадобилось ей, чтобы осознать увиденное и принять рациональное решение убираться отсюда к чёрту, Забини резко поднял взгляд и заметил её. Его лицо сменило выражение — от веселья к недоумению, затем к узнавания и, наконец, к потрясению. Он повернул голову вправо, к Малфою, но Гермиона больше не стала ждать. Она развернулась на каблуках и рванула прочь так быстро, как только могла. Свежий уличный воздух у «Кабаньей головы» мало помог — слёзы всё равно защипали глаза. Она силой сомкнула веки, сморщила нос и несколько раз сглотнула. Она отказывалась плакать из-за этого. Она ускорила шаг, не желая, чтобы её застали болтающейся у паба, если Малфой вдруг выйдет её искать. Волноваться было не о чем. Он не вышел. Она добралась домой целой и невредимой, а её телефон так и остался молчаливым. Нетронутым. Она никогда в жизни не чувствовала себя такой дурой. То, как она выставила себя перед его товарищами по команде, и рядом не стояло с этим. Ничто из пережитого ею раньше не шло ни в какое сравнение с тем, что она чувствовала сейчас. И не потому, что жизнь не пыталась подставить ей подножку. Или, если уж точнее, мужчины. Как и у любой другой одинокой женщины, у неё была своя доля парней-манипуляторов, пытавшихся водить её за нос ради собственного развлечения, но Гермиона всегда была в этом умной. Она за версту умела отличить того, кто хотел лишь поиграть с ней, от того, кто действительно был заинтересован в отношениях. У неё был всего один по-настоящему серьёзный парень, но до этого она встречалась и с другими — без обязательств, — и могла с уверенностью сказать, что выбирала правильных мужчин, чтобы им доверять. Видимо, больше нет. Малфой полностью сбил её внутренний «детектор чуши». Он умудрился заставить её поверить, что она ему действительно нравится, что вся эта переписка означала его заинтересованность, тогда как на самом деле он просто держал её «на крючке» — достаточно вовлечённой, чтобы быть под рукой, когда ему станет скучно или не найдётся варианта получше, и тогда он, возможно, наконец решит с ней переспать. В конце концов, это ведь она строила планы и плела интриги, как бы их свести, собиралась пригласить его сама, потому что он, похоже, и не собирался делать этого ради неё, тащилась через весь город, чтобы сделать смелый шаг, — в то время как она, вероятно, ни разу не мелькнула у него в голове, пока он был куда более занят тем, что служил сиденьем для других симпатичных девушек. Глупая Гермиона. Наивная, глупая Гермиона. Вляпаться в эту хрень в двадцать первом веке. Как же это жалко. Хотя она и не позволила себе заплакать, она всё же предавалась унынию — свернувшись под тяжёлым одеялом, смотрела документалки про тру-крайм до тех пор, пока при закрытых глазах у неё не начинали вспыхивать кровавые образы и красные полицейские ленты. В воскресенье она не вышла из комнаты даже к завтраку, как делала обычно, и, к счастью, соседи по общежитию решили, что это из-за загадочной усталости после прошлой ночи, и оставили её в покое. Остаток дня она провела в подавленном состоянии, питаясь чипсами и пудингами, найденными в тумбочке у кровати, — уже не первой свежести. Она игнорировала всех за дверью, а телефон так и лежал нетронутым до самого вечера, когда пришло время готовиться к следующему утру. Потянувшись за ним на другой край кровати, она увидела: четыре пропущенных вызова. Семь непрочитанных сообщений. И все — от Малфоя. От этого у неё сжался желудок, и она нахмурилась, злясь на собственную неприкрытую реакцию. Загнав подальше отчаянное желание узнать, что он написал, она смахнула его сообщения и сосредоточилась на более важных вещах. Например, на установке будильника. И на том, чтобы ещё раз проверить, где завтра проходят лекции. Она просматривала сайт университета, когда входящий звонок прервал её. Снова он. Она сбросила вызов и вернулась к своим приготовлениям. Через мгновение на экране появилось сообщение. Грейнджер, поговори со мной Это ранило её так, что словами было не описать. Именно тогда она поняла, насколько сильно он ей нравился. Она и раньше это знала — но, возможно, не в полной мере; теперь же ощущала это во всей силе. Насколько много он стал для неё значить за эти последние недели. Насколько важной частью её жизни стали их бесконечные разговоры, глупые перепалки и серьёзные диалоги. Насколько сильно она его хотела — сильнее, чем кого-либо за чертовски долгое время. Пришло ещё одно сообщение. Ну же, дай мне объяснить Первая слеза медленно скатилась по её щеке — и на этот раз она позволила ей упасть. Грейнджер Пожалуйста Она заблокировала телефон и уснула.***
Гермиона искренне ненавидела понедельники. Помимо всей этой банальной «первый день после выходных» истории, это был её самый длинный день в университете. Занятия с девяти утра до часу дня, затем смена в библиотеке кампуса, а потом ещё одна лекция — до половины восьмого вечера. К его концу она всегда была выжата досуха, физический заряд опасно приближался к нулю, и сегодня она тащилась к общежитию, мрачно размышляя о том, что, чёрт возьми, будет есть на ужин. Готовка даже не рассматривалась. Значит, доставка. Но какая? Только не китайская — опять. Бургер в учебный вечер тоже не вариант. Может, тайская? Или лучше взять хорошую порцию пасты из... — Грейнджер. Она дёрнулась так сильно, что сумка соскользнула с плеча, распахнулась и с глухим стуком высыпала всё содержимое на бетон. Гермиона с раскрытым ртом уставилась на Малфоя — он слонялся у дерева возле входа в её общежитие и теперь шагнул вперёд, остановившись всего в шаге от неё. Сердце болезненно колотилось о рёбра, и Гермиона попыталась унять это ощущение, резко опустив взгляд и опустившись на колени, чтобы собрать разбросанные вещи. Она почувствовала, как он присел рядом. — Прости, я не хотел тебя напугать. Давай, я помогу. — Всё нормально. Это было не слишком вежливо с её стороны, но ей было всё равно. Она вырвала у него из рук блокнот и кошелёк и запихнула всё обратно в сумку. Тут же поднявшись, она ни секунды не медлила и развернулась на каблуках. Дверь общежития была прямо перед ней — рукой подать. Нужно было просто уйти от него, и тогда всё будет в порядке. — Грейнджер, подожди. Она продолжала идти, пока он не обошёл её и не встал прямо перед ней. Она попыталась шагнуть в сторону, но он тут же отзеркалил движение, преграждая путь своим телом. — Пожалуйста. Она фыркнула — от злости, грусти и страха — и наконец подняла голову, встретившись с его бурными серыми глазами. — Что? Малфой сглотнул, ошарашенный её резкостью. — Пожалуйста, дай мне объяснить. Это было не то, чем ты это считаешь. — Мне всё равно. Отпусти меня. — Она просто подруга. Существовало ли в истории мужского мудачества оправдание лучше этого? — Ага. Конечно. Как я и сказала, мне всё равно. А теперь отойди от меня. — Нет. Я не позволю, чтобы мы закончились вот так. Не когда... — Мы? — выплюнула Гермиона, издав насмешливый смешок. — Нет никаких «мы», Малфой. Ты сам об этом позаботился. — Я не делал этого, Грейнджер. Пожалуйста, давай просто поговорим. Мы можем во всём разобраться... — Тут не в чем разбираться. Его лицо напряглось, глаза наполнились эмоциями: — Ты правда собираешься вот так поступить? Ей хотелось взорваться, ударить его в ярости или обругать за то, что он вообще смеет так на неё смотреть, но всё, что она чувствовала, — это желание расплакаться. Зачем он с ней так поступает? Почему просто не может оставить её в покое? Зачем добивать после того, как уже разбил ей сердце? — Ты сейчас собираешься вывернуть всё так, будто это моя вина? — её голос треснул так ужасно, но от этого уже было не уйти: им предстояло выяснить всё до конца — прямо здесь, в коридоре гриффиндорского общежития, где в любой момент кто угодно мог на них наткнуться. — Это ничья вина. Просто недоразумение. — Какое, к чёрту, недоразумение, Малфой? Ты был с другой, я, блять, видела это своими глазами. Мне плевать, просто ли она у тебя для секса или кто угодно ещё — и знать не хочу. Не собираюсь тратить время на парня, который трахает кого попало. Может, это то, что нужно тебе, но уж точно не мне. — Она не для секса, я именно это и пытаюсь тебе объяснить. Она подруга, и всё. — Ты серьёзно ждёшь, что я в это поверю? Правда? Она сидела у тебя на коленях, Малфой. Подруги так не делают. Он покачал головой, на мгновение подняв взгляд к небу, словно молясь о терпении. — Я знаю её с одиннадцати лет. Она мне как сестра. Гермиона скривилась. — Если бы это было правдой, если бы она и правда была тебе как сестра, это было бы крайне неуместно. Отвратительно, если честно. — Она не просидела у меня на коленях весь вечер. Это было ненадолго — столик, который нам достался, был крошечным, а свободных стульев тогда не было. Она точно так же могла бы сесть на колени к Блейзу или Тео, просто так вышло, что ближе оказался я. Это правда, Грейнджер, ты должна мне поверить. Она издала скептический звук где-то в горле, и Малфой тут же продолжил, не давая ей вставить ни слова: — Зачем мне тебе врать? У меня нет причин что-то выдумывать или торчать здесь, прождать тебя часами как идиот, лишь бы попытаться всё объяснить, если бы я не говорил правду. — А, ну да. Потому что через неделю ты вдруг решил, что пора всё объяснить. Сразу после того, как это произошло, ты не выглядел особо рвущимся что-либо прояснять, — её всё ещё жгло то, что он позволил ей просто уйти из «Кабаньей головы» и даже не попытался догнать. — Когда я вышел тебя искать, тебя уже не было, — Малфой тяжело выдохнул. — В этом чёртовом баре была такая толпа, что мне потребовалась вечность, чтобы выбраться наружу. А телефон сел. Я не мог тебе позвонить. Гермиона фыркнула ядовито. — Да ну? Чушь собачья. — Как удобно. Правда, Малфой, ты всерьёз ждёшь, что я в это поверю? — А что мне было бы с этого, если бы я врал? Зачем мне тащиться сюда и унижаться, выпрашивая шанс поговорить с тобой, если бы это не было... — Например, затем, чтобы продолжать водить меня за нос? Потому что именно этим ты и занимался всё это время, разве нет? Ты явно не заинтересован во мне, но при этом продолжаешь захватывать всё моё внимание — хочешь, чтобы я оставалась на крючке, заинтересованной, зацикленной на тебе, пока ты при этом спокойно встречаешься с другими. — Что? — он выглядел искренне ошарашенным, и натянутая до предела струна в груди Гермионы грозила вот-вот лопнуть. — Это уже неважно. Я закончила этот разговор, просто дай мне уй... — Грейнджер, о чём ты вообще говоришь — я не заинтересован в тебе? Что за херня?! — Ну, очевидно, нет, раз мы уже несколько недель общаемся, а тебе так и не пришло в голову пригласить меня куда-нибудь. Мне буквально пришлось ехать через весь город, чтобы хоть как-то попытаться это сдвинуть, потому что ты сам этого не сделал. Между ними повисла пауза — впервые за всё время тишина закружилась вокруг, пока они смотрели друг на друга посреди открытого пространства. Малфой нарушил её, понизив голос: — Не знал, что ты хочешь, чтобы я тебя пригласил. Гермиона ощетинилась. — Ага, конечно. Я дала тебе свой номер и каждый день на протяжении целого месяца переписывалась с тобой просто потому, что мне ужасно интересно поддерживать дружбу с чёртовым слизеринцем. Малфой тяжело сглотнул, но не отступил. — Я могу сказать то же самое. Всё это время я сам тебе писал — как ты вообще можешь думать, что я не заинтересован? — Ну, возможно, и так. Но недостаточно, чтобы что-то с этим сделать. Он покачал головой, словно она говорила полную чепуху. Ей одновременно хотелось оттолкнуть его и разрыдаться у него на плече. Она не сделала ни того ни другого — она держалась за разум. — Послушай. Я понимаю, что мы можем чувствовать друг к другу по-разному. Я знаю, что многие люди — парни, да и вообще люди, женщины тоже — так делают. Им кто-то немного нравится, но не настолько, чтобы сделать шаг, поэтому они просто держат этого человека где-то рядом, доступным, до тех пор, пока это не станет более… удобным. Я понимаю, что для тебя это может быть именно так, и раз ты мне ничего не обещал и мы никогда по-настоящему не говорили о наших намерениях, я не могу от тебя ничего требовать. Просто… это просто не то, чего я хочу. Это не для меня, поэтому я была бы благодарна, если бы ты это уважил и оставил меня в покое. Малфой начал качать головой ещё до того, как она закончила говорить. — Нет, Грейнджер. Для меня всё совсем не так. Я… я хочу тебя. Только тебя. Это было похоже на нож, который медленно точат вдоль её позвоночника. — Пожалуйста, Малфой, не делай этого. Не играй со мной. Я видела тебя с ней. Очевидно, ты не имеешь в виду... — Чёрт возьми, Грейнджер, она просто подруга! Между нами ничего нет! Ты должна мне поверить... — Малфой, не... Внезапный смех — громкий, разнёсшийся по ветренной, пустой ночи — оборвал их разговор. Гермиона посмотрела в сторону, через газон, и её глаза расширились, когда она увидела Гарри, обнимающегося с девушкой всего в нескольких шагах от них. Но окончательно выбило её из колеи то, кто именно была эта девушка — та самая миниатюрная темноволосая, что сидела у Малфоя на коленях той ночью. Она от души смеялась над чем-то, что её лучший друг шептал ей на ухо, и они, пошатываясь, двинулись в сторону гриффиндорского общежития, прежде чем резко остановиться, заметив Гермиону и Малфоя. В следующее мгновение Гарри резко высвободился и направился к Малфою с каким-то странно возмущённым выражением лица. — Какого хрена ты здесь делаешь, Малфой? Ты всё ещё смеешь донимать Гермиону? После того как Гермиона с трудом смогла хоть как-то продолжить жить дальше после своего болезненного открытия насчёт Малфоя, она наконец сорвалась и рассказала лучшему другу обо всём, что происходило. Она знала, что Гарри и так это подозревал, но, поскольку никогда не доверяла ему в вопросе того, как он воспримет правду, они толком ничего не обсуждали — и в последние несколько недель их дружба заметно дала трещину. Когда Гермиона всё же открылась и выложила всё целиком, Гарри ни секунды не колебался и тут же принял её обратно с распростёртыми объятиями, оказав ей безусловную поддержку самым доступным для него способом — яростно поливая Малфоя грязью. Он не стеснялся в выражениях, расписывая Малфоя как худший тип парня из всех возможных, а заодно — и Гермиону как полную дуру за то, что она позволила собой манипулировать. В конце концов он всё же сказал, что на самом деле это не её вина, а исключительно вина слизеринца, и вернулся к своей привычной роли утешающего друга, ненавидя Малфоя за неё (и, разумеется, за себя тоже). Теперь он приводил все эти распалённые чувства в действие. Малфой даже не моргнул. — Поттер, иди ты нахуй. — Сам иди нахуй, чёртов мудак... — Гарри, — Гермионе пришлось буквально встать между ними, чтобы помешать другу наброситься на Малфоя. Она упёрлась ладонями ему в грудь, удерживая его на месте. Когда он наконец опустил на неё взгляд, она поймала его. — Кто это? Её глаза метнулись за его спину — туда, где всё ещё стояла та самая девушка с колен, выглядя совершенно невозмутимой происходящим. Проследив за её взглядом, Гарри заметно остыл. — Эм… это Пэнси. — Кто? — Моя чёртова лучшая подруга, — яростный голос Малфоя рассёк воздух, заставив их обоих обернуться к нему. Он выглядел убийственно. — Ты постоянно донимаешь меня за то, что я хотя бы смотрю на Грейнджер во время игр, требуешь держаться от неё подальше, а теперь сам лапаешь мою лучшую подругу, будто у тебя есть на это полное право только потому, что ты, видите ли, чёртов гриффиндорец? Я сейчас, блять, врежу тебе по башке, ты, четырёхглазый сукин сын. Что? Гарри доставал Малфоя за то, что тот смотрел на неё во время матчей? И, что ещё важнее… Малфой смотрел на неё во время матчей? И теперь Гарри крутил роман со слизеринской девушкой? С предполагаемой лучшей подругой Малфоя? Что. Вообще. Происходит. Прежде чем Гермиона успела хоть как-то осмыслить, во что, во имя всего святого, превратился этот мир, оба парня уже встали друг напротив друга, явно готовые устроить драку прямо здесь и сейчас. — Эй! Успокойтесь вы оба, в этом нет никакой нужды... — попыталась она, но её тут же проигнорировали. — Это не я морочу кому-то голову, Малфой. Мы с Пэнси встречаемся уже несколько недель... — Я тоже никого не морочу, Поттер. Грейнджер решила, что я мутил с Пэнси, хотя это был ты, ты, блять, придурок, кто на самом деле... — Да какие у тебя вообще могут быть благие намерения? Я точно знаю, что ты хочешь замутить с Гермионой только затем, чтобы насолить мне... — Какого хрена? Да у тебя эго размером с планету. С чего ты вообще это взял... — Потому что ты грёбаный мудак, вот почему. Ты точишь на меня зуб с того самого дня, как... — То есть давай я правильно понял: ты можешь сколько угодно трахать мою подругу, а я даже поговорить с твоей не имею права? Какого, блять... — Именно! И ты лучше оставь Гермиону в покое, иначе я тебе яйца сверну... — Привет, я Пэнси. У Гермионы шла кругом голова. Она больше не понимала, где верх, а где низ. Она посмотрела на девушку, которая внезапно оказалась рядом с ней и со скучающим видом наблюдала, как двое мужчин орут друг на друга. Когда Гермиона лишь разинула рот, та смерила её взглядом. — Драко говорит о тебе слишком много. Это раздражает, но он правда так думает. Надеюсь, ты не позволишь своему ханжеству превратить всё это во что-то, чем оно не является. Она снова взглянула на перепалку перед ними — там Гарри уже побагровел и что-то выкрикивал про защиту чести Гермионы — и вздохнула. — Вы, гриффиндорцы, такие ранимые. Это невероятно скучно. Я сваливаю. И она ушла, не удостоив предполагаемого любовника ни единым взглядом. А Гермиона так и осталась стоять на месте, не в силах сделать ничего, кроме как приходить в себя. Происходящее было слишком для неё — осмыслить всё сразу она просто не могла, да и устала до предела. Ей всего-то хотелось добраться домой и упасть в кровать после такого длинного дня. Проведя измученной рукой по лицу, она успела уловить последние слова Малфоя, брошенные напоследок, прежде чем он повернулся к Гарри спиной. — Я говорю тебе в последний раз, Поттер: не лезь, блять, не в своё дело. Хватит вбивать Грейнджер всякую хрень в голову. Дай ей самой решать. Гарри что-то крикнул в ответ, но Гермиона этого уже не услышала — всё её внимание было приковано к светловолосому парню, который теперь направлялся к ней. Он остановился всего в нескольких дюймах. — Грейнджер, я... Гермиона резко отстранилась, обойдя его. Она вскинула руку, останавливая рвущегося вперёд Гарри, и грубо толкнула его ладонью в грудь. — Хватит, Гарри. Иди домой. — Нет, Гермиона, он... — Я, блять, не хочу этого слышать. Мне надоело всё делать ради тебя, надоело ходить на цыпочках из-за тебя. Пора мне разобраться с этим самой — одной. И мне не нужно, чтобы ты или кто-то ещё «защищал мою честь», — на последних словах она сделала в воздухе раздражённые кавычки. — Я справлюсь сама. А теперь иди домой. Поговорим завтра. Гарри был красный и вспотевший, он смотрел на неё так, будто собирался полностью её проигнорировать и снова полезть в драку с Малфоем. Но в конце концов он уступил, бросил на другого парня убийственный взгляд, резко развернулся и ушёл, оставив их одних. Тишина сомкнулась вокруг них, и Гермиона глубоко вдохнула. — Прости за это. Поттер выводит меня из себя как никто другой, я никогда не могу удержаться и не среагировать плохо. Она выдохнула, глядя куда угодно, только не на него. Она не думала, что сможет с этим справиться. Теперь она ему верила; она знала, что он говорит правду и что всё произошедшее было не чем иным, как недоразумением. Знала. И она ценила эту новую информацию — от неё грудь словно расправлялась из избитого, пристыженного состояния. И всё же, несмотря на то что она больше не чувствовала себя ни глупой, ни использованной, и несмотря на то что сказала Гарри, что разберётся с этим сама, сейчас ей хотелось лишь одного — уйти, вдохнуть спокойно, не ощущая, как её защитные стены вот-вот рухнут под гнётом ошеломляющего присутствия Малфоя. Она покачала головой, подбирая слова. — Малфой, это… Это какой-то бардак. Я не думаю, что я... Воздух будто выбило из её лёгких, когда он внезапно притянул её за талию и накрыл её рот своим. Он разомкнул её губы своими, свободной рукой обхватив её шею и прижимая к себе. Его поцелуй был жёстким и немного отчаянным. — Грейнджер, пожалуйста. Ты всё, о чём я думаю, — проговорил он ей в губы, прижавшись лбом к её лбу. — Дай мне ещё один шанс. Обещаю, что больше не буду бояться добиваться того, чего хочу. Я больше никогда не позволю тебе сомневаться в моих чувствах к тебе. Даже если придётся каждый день выкрикивать их через переполненный коридор — я буду. Клянусь. Просто… просто дай мне ещё один шанс доказать, как сильно я по тебе схожу с ума. Он поцеловал её снова, и на этот раз Гермиона сдалась. Она ответила ему поцелуем, подстраиваясь под его пыл. Она слишком долго об этом мечтала. И в какой-то момент, когда всё уже было сказано и сделано, она поняла, что больше не хочет с этим бороться. Она тоже была без ума от него. Заметив, что она отвечает ему взаимностью, Малфой опустил руки ей на поясницу, крепко прижав к себе, и одновременно поднял её — целых фут над землёй. Гермиона пискнула ему в губы, вцепившись в его бицепсы, чтобы удержаться. — Ай! Малфой, ты что делаешь? — Это значит, что ты даёшь мне ещё один шанс? Он всё ещё держал её в воздухе, и впервые в жизни она оказалась выше его — её голова парила на несколько дюймов над ним, и она смотрела на его лицо сверху вниз. Она улыбнулась широко и светло. — Думаю, да. Он снова прижался к её губам — всё ещё жёстко, но уже без прежней безудержности — и заговорил прямо в поцелуй: — Мы идём на свидание сегодня вечером. И завтра вечером. И послезавтра тоже. Договорились? — Договорились, договорились. А теперь поставь меня на землю, придурок. Он так и сделал, хотя и не отпустил её. Гермиона заметила, что проход к её общежитию постепенно наполняется студентами, возвращающимися с ужина в столовой или с каких-то других дел. Она также видела, что они привлекают внимание и вызывают шёпот, стоя посреди дорожки, переплетённые друг с другом, как плющ на деревянной стене. Ей было на это всё равно. Пусть пускают любые слухи — лишь бы в их основе была одна-единственная правда: Малфой и она наконец-то стали чем-то.
