Метафоры

Всё, чего когда-либо хотел Маркус Флинт, это играть в квиддич. Когда над Магической Британией нависает угроза войны с Волан-де-Мортом, перед ним встает выбор, что делать дальше. Охота Пожирателей Смерти на магглорожденных его не касается, она ему не грозит. Но даже его мозгов хватает на то, чтобы понять, что он сам в какой-то момент с высокой долей вероятности окажется под прицелом нежелательного внимания. Потому что на нём мишень, ещё и именная, расположенная у него прямо на спине, куда не постесняются ударить в случае, если он повернется ей к приспешникам Тёмного Лорда. Потому что ему повезло родиться в роду Флинтов. Потому что из списка «Священных двадцати восьми» к Волан-де-Морту до сих пор не примкнуло меньшинство из них, включая семью Маркуса, пусть и состоящую всего из двух человек. То, что конкретно к ним не пришли пока, совсем не значит, что к ним не придут вовсе. Вера в превосходство чистокровных волшебников над прочими закладывалась в их — детей, выросших в старинных поместьях с вековой историей предков, — головы с самого рождения. У Флинта это тоже закрепилось на подкорке сознания, но где-то в самых его глубинах, далеко не на первом месте. Потому что, опять-таки, единственное, до чего ему действительно было дело — это квиддич. Он выступал для Маркуса мерилом всего и всех. И, по его собственному опыту, то, насколько хороши были игроки, от чистоты крови вообще не зависело. Вспоминая школьные годы, тот же клятый Поттер, будучи полукровкой, как ловец был куда талантливее породистого Малфоя. Или, например, Вуд. Да, Оливер Вуд, какой бы чистоты крови он ни был — Маркус только знал, что, как минимум, оба его родителя являлись волшебниками, — был хорошим вратарем и соперником, чего Флинт, разумеется, вслух никогда бы не произнёс. Возможно, тот даже был потенциально лучшим вратарем из всех, с чьей игрой Маркус был знаком на практике. В случае с этой крамольной мыслью, Флинт бы предпочёл повеситься на собственной метле, нежели признаться в её правоте даже наедине с собой. А ещё они с Вудом оба одинаково сильно обожали квиддич, как помешанные жертвы привораживающих зелий, способные думать только об одном-единственном. О квиддиче. Не друг о друге. Мысли о бывшем капитане гриффиндорской сборной, противостояние команды Флинта с которой наверняка останется в истории как одно из жесточайших за всю историю Хогвартса, всё время заводили его не туда. Единственное состояние, в котором играть в квиддич не получится совсем, это в мёртвом. Так что умирать Маркусу не хотелось. У него были амбиции попасть в первый состав команды из родной лиги, получить капитанский значок, пройти в сборную Англии. Прислуживать тёмному магу, стремящемуся к господству над магическим миром, никак в его планы не вписывалось. После окончания школы он успел отыграть два сезона во втором составе Сенненских соколов, которые в игроках ценили жесткость на поле в равной степени с техникой игры. Их девиз «Давайте выиграем, а если не выйдет, давайте проломим пару голов» как нельзя лучше соответствовал и жизненному кредо самого Флинта. Он был достаточно результативным, чтобы иметь все шансы надолго закрепиться в команде, но ещё недостаточно ярким, чтобы перейти в первый состав. Набор опыта игры на профессиональном уровне требовал терпения. В мире квиддича вообще очень редко кто почти сразу после выпуска попадал в основную команду. Флинт по пальцам мог бы таких перечислить, но какой смысл, если бы он всё равно остановился на первом же. Например, Оливер Вуд, чтоб его. Блистательный новый вратарь Паддлмир Юнайтед, который в буквальном смысле приложил руку, отбивающую квоффлы от своих колец, к тому, что его команда в последнем сезоне вышла в полуфинал Кубка Лиги. Соколы тогда отвалились почти сразу после отборочных, поэтому у Маркуса даже шанса не было выйти на поле против Вуда. А, видит Мерлин, он очень этого хотел. Сам себя убеждал, что просто рвётся продолжить их давно зародившееся противостояние и взять реванш за то, как на последнем году обучения гриффиндорцы под командованием Вуда увели Кубок Хогвартса по квиддичу у Флинта из-под носа. Но чтобы снова сыграть против него, Маркусу нужно было попасть в основной состав. На свой третий год в команде он хотел это проработать. Но вместо этого он расторг контракт по собственному желанию. Жизнь квиддичной звезды даже третьего порядка плохо сочетается с решением залечь на дно. Так как появление Пожирателей Смерти в их фамильном особняке с целью вербовки в свои ряды оставалось лишь вопросом времени, действовать надо было на опережение. Флинт слышал достаточно историй о том, как принципиальных волшебников, решившихся отказаться от вступления в ряды последователей Волан-де-Морта, вырезали целыми семьями. Ему нужен был план. Полный перечень фамилий из «Справочника чистокровных волшебников» Флинт, как и все ему подобные, знал наизусть. И он чувствовал, что решение его вопроса кроется где-то в нём. Ему просто нужен был пример того, как выйти из ситуации с минимальными потерями. И из всех двадцати восьми фамилий на дельную мысль его наталкивает одна — Розье. Только на ум приходят не те помешанные члены этой семьи, которые успели запятнаться ещё во времена борьбы с Геллертом Грин-де-Вальдом, а затем и Первой магической войны, а один конкретный представитель рода. С Феликсом Розье Маркус проучился вместе всего год, тот был старостой Слизерина, когда Флинт только поступил в Хогвартс. Сдержанный и сконцентрированный на учёбе Феликс был не самым типичным представителем истинно чистокровной семьи. Маркусу было с чем сравнивать, потому что он сам являлся таковым. Феликсу не было дела до слизеринских внутренних интриг, его не интересовали разборки с Гриффиндором, которые проходили как на квиддичном поле, так и вне его между учениками соперничающих факультетов. Маркус же считал это своей специализацией. Тем не менее, Флинты с Розье состояли в дальних родственных отношениях, собственно, как и большинство семей из того самого справочника. Наверное, если проследить и визуализировать их общую родословную за последние несколько столетий, то выяснилось бы, что они все переплетены как корни Гремучей Ивы. Впрочем, позор тому благородному дому, в котором не было гобелена с собственным генеалогическим древом хотя бы до двадцатого колена. Именно благодаря этому относительному родству Флинт был в курсе дальнейшей судьбы Феликса после выпуска. Розье стал драконологом и жил и работал где-то в Румынии, словно стремился уехать так далеко от Британии, как только было возможно. И с тех пор, насколько Маркусу было известно, возвращался Феликс в родные края лишь единожды. В год, когда в Хогвартсе проходил Турнир Трёх Волшебников. Тогда требовалось присутствие специалистов для ухода за драконами, привезенными в школу для одного из заданий турнира, и Розье входил в состав делегации. Они при встрече перекинулись буквально парой слов, но Марк всё равно заметил — от Феликса веяло свободой. Словно он не был последним представителем древнего рода, опороченного тесной связью с Пожирателями Смерти стараниями его отца и брата. Будто на нём не было того груза ответственности, что обычно на них взваливали — достичь максимальных высот, оставить наследников и наследие, утвердить своё превосходство. Почти никакой конкретики, просто тонна обязательств соответствовать чужим ожиданиям. Феликса всё это как будто бы совсем не беспокоило. Его волновали только драконы. Маркус признался себе, что они похожи. А ещё — со скрипом — что он ему даже завидует. Второе правило, которое должен был усвоить каждый чистокровный волшебник, это то, что семья всегда на первом месте. Ну, как семья… Род — вот действительно подходящее слово. Феликс Розье стал свободным, только когда его рода как такового не стало. Флинт мог бы поразмышлять о том, что изменилось бы в его жизни, окажись он в такой ситуации, и, возможно, сумел бы даже прийти к каким-то выводам. Но эти мысли относились к разряду тех, от которых он старательно уворачивался, как от бладжеров на поле. Они не то что бы его пугали, просто когда попадали в цель — неприятно. И все же на пороге войны с армией Тёмного Лорда, в наступлении которой практически никто уже не сомневается, Маркус принимает единственное верное, на его взгляд, решение. Он отправляет Розье письмо. В сдержанной манере интересуется тем, как обстоят дела у Феликса, спрашивает про работу, про Румынию. Пишет про то, что случайно обнаружил в фамильной библиотеке весьма редкий экземпляр первого издания книги «Люди, которые любят драконов». Сообщает, что, конечно же, он сразу подумал о Розье, решив, что того заинтересует находка, и сразу высылает запакованную книгу вместе с письмом. Ни одно из выведенных кривоватым почерком Флинта слов на бумаге не являлось лживым, но и быть искренними их не учили. Между строк отчетливо маскировалась просьба дать совет, как выбраться из того надвигающегося дерьма, в котором они все здесь, в Магической Британии, скоро должны были оказаться. Розье истолковывает основную мысль сообщения абсолютно правильно. И приглашает Флинта посетить его заповедник по разведению драконов, обещая в случае согласия поспособствовать с оформлением документов, необходимых для поездки. На бумаге это всё выглядит предельно невинно — просто предложение нанести дружеский визит. Даже если письмо попало бы не в те руки, то предъявить им было бы нечего. Никто бы не заподозрил, что целью поездки в Восточную Европу наследника древнего магического рода был побег из страны. По крайней мере, поначалу. Маркус запрашивает у Отдела магического транспорта портключ до Румынии. После поступления ответа от специалистов Министерства ему остается только собрать вещи и добраться до локации, где размещен портал. Он предпочел лично никому ничего не сообщать. У этого было рациональное объяснение, что таким образом можно минимизировать риски срыва планов по чужой вине. Но имелась и другая причина, более прозаичная. Флинт был не очень хорош — а на самом деле просто ужасен — в том, что касалось слов и объяснений. Сова относит письмо Эдриану Пьюси, как единственному человеку, которого Маркус может назвать другом. Он вкратце информирует бывшего товарища по команде, что планирует навестить старого школьного знакомого заграницей, в связи с чем какое-то время может быть не на связи. Обещает сам написать вновь, когда доберется до места визита и устроится там. Эд догадливый, Флинт рассчитывает на то, что тот всё поймет — кому как не слизеринцам разбираться в подтекстах. Для матери остается похожее рукописное послание, сложенное на листе в три раза и спрятанное в конверт, на столике в малой гостиной. Это была её любимая комната во всем особняке, так что Маркус счёл это символичным. Что касаемо содержания, та, вероятно, будет в бешенстве. А, может быть, и нет. Они не были по-настоящему близки, так что её возможную реакцию предугадать было не так-то просто. После трагичной, но тихой смерти отца из-за попадания под воздействие темного артефакта, все семейные дела перешли ей, и как глава рода миссис Флинт прекрасно справлялась с возложенными обязанностями. Маркус догадывается, что она взяла абсолютно всё на себя, не посвящая его в подробности, в связи с тем, что не считала его достойным преемником. В общем-то, она даже никогда не стеснялась говорить сыну об этом прямо. Как истинно чистокровную волшебницу её возмущало, что единственный наследник предпочитал метлу волшебной палочке. Но надо было признать, тактика «бей или беги» в их кругах считалась достаточно действенной. Флинт знает, что Гринграссы перед началом учебного года эмигрировали во Францию под предлогом перевода дочерей в Шармбатон как в более достойное учебное заведение для молодых волшебниц нежели Хогвартс. Булстроуд, насколько ему известно, прикрывшись аналогичной причиной, сменили свое местоположение на США, отправив дочь в Ильвермони. Будь Маркус нежной барышней, возможно, и его задницу бы помогла припрятать мать, но так как этого не случилось, ему пришлось всё решать самому.

***

Розье встречает Флинта на детской площадке рядом с урной, служащей портключом, в оговоренное время. По мнению Маркуса, странный выбор для перевалочного пункта, но не ему судить. — Маркус, — приветствует его Розье, протягивая руку. — Феликс, — Марк приветственно пожимает чужую ладонь. — Ты ведь остановишься у меня? — для проформы уточняет Феликс, и после ответного кивка продолжает, — Тогда аппарируем к дому, и там уже поговорим. После того, как они трансгрессируют, Маркус тратит пару минут на то, чтобы сначала прийти в себя. Он не очень хорошо переносил аппарацию и предпочитал ей порталы и каминную сеть. Во всём, что касалось заклинаний, он чаще полагался на то, что будет понадёжнее его собственных волшебных способностей. Когда ему становится лучше, они с Розье уже оказываются в многоэтажном здании, которое с виду похоже на обычный маггловский многоквартирный дом. В кабине лифта Феликс вычерчивает в воздухе череду символов волшебной палочкой, и на стеновой панели с кнопками появляется еще одна с тринадцатым номером этажа, на которую он и нажимает. Встретив вопросительный взгляд, Розье поясняет: — Весь этаж принадлежит волшебникам, и мы стараемся проявлять осторожность. Так что будь аккуратнее с магией в общественных местах. — А маскирующие чары? — Наложены, разумеется, — кивает Феликс, — Но сам знаешь, они временами сбоят. Одного моего коллегу соседи сочли дворником после того, как заметили его с метлой в руках. Флинт давит смешок. Квартира Розье оказывается достаточно простой — минимум мебели, светлые стены. Никаких привлекающих внимания вещей на видных местах, словно это обычное маггловское жилище. Последним, с кем могли бы ассоциироваться такие апартаменты, был бы наследник древнего волшебного рода. Маркус удивительно легко представляет себя живущим в подобной обстановке. — Это служебная квартира, — рассказывает Феликс, видимо, объясняя, почему она столь нетипична для представителей их круга, — Отсюда близко до работы, а я больше не прихотлив в плане жилья. «Больше» означает с тех пор, как основная масса имущества Розье была арестована Министерством Магии. Флинт знает, что их счет в Гринготсе был заблокирован ещё во время поимки Розье-старшего, а фамильный особняк опечатан после убийства Эвана Розье мракоборцами. Маркус пожимает плечами, давая понять, что не собирается высказывать никаких претензий по этому поводу. Место кажется безопасным, и это всё, что его волнует. Они садятся за круглый кухонный стол. Феликс левитирует к ним чайник с плиты и разливает по чашкам кипяток. Затем простой металлической ложкой зачерпывает из банки чайные листья, рассыпая их в кружки. — Подожди, пока заварится, — предупреждает он Флинта, откидываясь на спинку стула, и внимательно смотрит на него. Розье больше ничего не говорит, но сканирует взглядом Маркуса, как будто бы размышляя, что же ему с ним делать. Флинт, сидящий перед ним, похож на призрака прошлого, той жизни в Магической Британии, от которой Феликс отрекся годы назад. Возвращение в Хогвартс в 1994 году на Турнир Трёх Волшебников по долгу службы был для Розье мучением. Спасало только то, что он оказался там ради любимого дела и совсем ненадолго. Там, казалось, даже дышать было тяжелее. Маркус своим видом ему кого-то очень напоминает. Кого-то хорошо знакомого, кого он видит в зеркале по утрам. Такой же беглец от обстоятельств, в которых оказался из-за принадлежности к роду, возлагающему на него большие ожидания, которым он не в силах соответствовать. — Тот-Кого-Нельзя-Называть вернулся, — небрежно бросает Флинт, прерывая тишину. — Я в курсе, — Феликс кивает, — Коллега уже рассказал. — Ты работаешь с кем-то оттуда? — интересуется Маркус, намекая на принадлежность источника информации к тем местам, откуда были они сами. — Да, — подтверждает Розье, — Там осталась вся его многочисленная семья, так что новости доходят быстро. «Многочисленная семья» — повторяет про себя Флинт. Интересно. Такой эпитет он не подобрал бы ни для одного рода из их слизеринских кругов. — Зачем ты здесь? — бесцветно спрашивает Розье. — Ты сам пригласил посмотреть на драконов, — хмыкает Маркус, притворяясь, будто не понял вопроса. Феликс кидает на него косой взгляд, давая понять, что его не проведешь излюбленным приемом Маркуса притвориться тупым. Он палочкой поднимает размокшие чайные листья из кружек и отправляет их на стоящее на столе блюдце. Кивает Марку, что теперь можно пить, и сам делает глоток. — Я не хочу там сдохнуть, — прямо говорит Флинт, — К нам придут и скажут сделать выбор, и если он будет неправильный, то нас убьют. А если правильный, то нас прикончит уже другая сторона. — Не самый приятный расклад, — озвучивает Розье, подтверждая, что согласен с чужими размышлениями. — Нам эта война не сдалась, какого Мерлина мы тогда должны в ней участвовать, — злобно бурчит Маркус, возмущенный обстоятельствами. — Нам? — уточняет Феликс. — У меня мать там осталась, — нехотя выдавливает Флинт. Бросать её ему казалось не совсем правильным, но и остаться смиренно ждать дальнейшего наступления событий он не мог. Предлагать бежать вместе с ним было бы бессмысленно, миссис Флинт была слишком гордой и упёртой, особенно в вопросах, как-либо затрагивающих тему её собственного достоинства. — Вот как. И что она думает по поводу твоего отъезда? Побега, если быть точнее. Но никто из них этого не произносит. Флинт невыразительно жмет плечами. Ему самому интересно, что на этот счет высказала бы матушка. Скорее всего, она сочтёт своего сына трусом. От отважных гриффиндорцев её отличало только то, что это была скорее слизеринская уверенность в собственной неприкосновенности, нежели отчаянная смелость. В том, что она уже нашла послание, он не сомневается. Возможно, ему следует написать ей, когда он будет уверен, что она отошла от первых эмоций. — Ты ей не сказал, — Розье не спрашивает, а констатирует факт. — Я оставил записку. Феликс хмыкает, растягивая губы в усмешке, но не осуждает. Кто знает, если бы даже ему было кому сообщать о своем отбытии в Румынию, стал ли бы он это делать. — И что дальше? — интересуется Розье о планах Маркуса. — Не знаю, — хмуро отвечает Флинт. Он вглядывается в чашку с чаем, словно на дне той можно найти ключ к разгадке зашифрованного будущего, как когда-то ещё в Хогвартсе утверждала чокнутая Трелони. Но никакое озарение его не посещает. Черные песчинки танцуют в водовороте кружки, совершенно равнодушные к его проблемам. — А заниматься здесь ты чем планируешь? — Ты задаешь очень много вопросов, — Флинт хмурится ещё сильнее. «На которые у меня нет ответов» — остается им неозвученным. — Я готов хоть говно гиппогрифов голыми руками убирать, — «лишь бы не возвращаться в Британию». Все его недомолвки Розье легчайшим образом считывает. И понимает. — Хорошо, — подумав, кивает Феликс, — Думаю, мы сможем найти, чем тебе заняться у нас в заповеднике.

***

Розье действительно находит для Маркуса работу. Примитивную и не особо почетную, но Флинт соглашается. Лучше уж вычищать драконьи вольеры, чем выть от тоски и безделья, мучаясь из-за разлуки с квиддичем. Такая практика даже помогает ему немного подтянуть свои знания чар. В конце концов, у него есть при себе палочка, которая сильно облегчает большинство бытовых заклинаний, так что это даже лучше, чем школьные отработки в качестве наказаний за драки с Вудом. Он старался не слишком часто вспоминать своего заклятого соперника времен Хогвартса, но теперь это стало несколько сложнее, потому что у него перед лицом регулярно мелькало напоминание. Рыжее такое, весьма знакомое с детских лет. Феликс представил ему Чарли Уизли как своего коллегу. По мнению Маркуса, для простого коллеги то, как трепетно Уизли провел рукой по плечу Розье при встрече, было слегка чрезмерно. Однако в знакомстве с рыжим Флинт не нуждался, учитывая, что несколько лет они играли друг против друга в квиддич в школе. Уизли был неплохим ловцом, а ещё капитаном команды до того, как это место занял Вуд. Они вроде бы тогда хорошо общались. Флинт, как мог, отгонял от себя мысль узнать, поддерживают ли они связь до сих пор. Чарли при встрече дружелюбно пожал Маркусу руку, словно давнее противостояние на поле ничего уже не значило. Флинт старался вести себя так же. — Не ожидал конечно увидеть ещё кого-то с тех времен в нашей глуши, но рад встрече, — улыбнулся ему Уизли. Флинт тогда пробурчал себе под нос что-то вроде «взаимно». Время пролетает быстро, будто крученый бладжер, запущенный сильным ударом биты. Маркус приноравливается к работе и привыкает к дивану в квартире Розье, на котором он ночует. В Румынии всё спокойно, из Магической Британии долетают лишь отголоски мрачных новостей, в основном, через Чарли Уизли. Но они продолжают жить дальше, как если бы ничего особенного в мире не происходило. Встречаются втроем после работы в квартире у Розье. И если Флинт обитает в его гостиной, то частоту визитов Уизли можно легко объяснить тем, что он живет по соседству. Даже если иногда по утрам Маркус видит, как Чарли прокрадывается из чужой спальни к выходу или, наоборот, Феликс возвращается к себе. Флинт не тот, кто мог бы их за это осудить, но он признателен, что они не демонстрируют свои чувства при нём. Потому что при виде иногда мелькающих нежных взглядов ему сложно не проводить аналогии, размышляя о том, станет ли когда-нибудь доступно ему нечто подобное. В теории. Если бы он когда-нибудь решил открыться, и то, что его гложет курса так с шестого, вдруг оказалось бы взаимным. Этот Уизли ему даже нравится в сравнении со многими его родственниками. Он не такой шебутной, как близнецы, не зануда и не выскочка. За восемь лет обучения Флинт повидал достаточно представителей рыжего семейства. К тому же, Чарли всё ещё питает интерес к квиддичу, и всегда рад обсудить эту тему. Это добавляет очков любому в глазах Маркуса. И чем сильнее этот интерес, тем больше он цепляет Флинта. До одного его бывшего соперника пока не дотянул никто. Так во время очередных посиделок на кухне Розье разговор заходит о ближайших перспективах Кубка Лиги, и они делятся предположениями. Флинт считает, что есть его мнение и неправильное, о чем говорит прямо. — В этом сезоне ставлю на Стоунхейвенских сорок, — авторитетно заявляет Маркус, — Они проскочили отборочные так, будто играли со школьными командами, собранными из второкурсников. — У них толковая линия атаки, но слабая защита, — не соглашается с ним Чарли, — Мне кажется, пока все шансы за Паддлмир Юнайтед. — Паддлмир Юнайтед сосёт, — грубо отрезает Флинт, прикладываясь к бокалу огневиски, чтобы смочить горло, резко пересохшее от упоминания команды, которая была сродни его болевой точки. — У меня есть один знакомый, который с тобой бы не согласился, — по-доброму усмехается Уизли. Маркусу даже спрашивать не нужно, что это за знакомый. Так они и живут, делая вид, будто всё в порядке. Но предчувствие надвигающейся беды всё равно свербит где-то внутри. Однажды Уизли после недолгой поездки на родину возвращается в крайне угрюмом настроении, не характерном для того, кто ездил на свадьбу брата в статусе шафера. Они втроем собираются в квартире Феликса на ужин, который уже стал своего рода традиционным за прошедшее время. Розье, пусть и при помощи магии, удивительно хорошо готовит для того, кто вырос в доме, набитом домовиками. Во время таких ужинов Маркус периодически чувствовал себя третьим лишним, поэтому иногда уходил побыстрее, прихватив с собой метлу, которую ему бессрочно одолжил Чарли. Полеты на маггловском спортивном поле под прикрытием маскирующих чар не сравнить с игрой в квиддич, но это было лучше, чем ничего. Информация, которую Уизли привозит с собой из дома, быстро поясняет причину его плохого настроения. Чарли не вдаётся в подробности, однако в общих чертах обрисовывает картину, и она выглядит донельзя мрачной. Действующий Министр магии убит. Министерство перешло под контроль Пожирателей Смерти. — Моя семья теперь вне закона, — кисло улыбается Уизли, видимо, узрев в этом что-то отдаленно похожее на забавную шутку, — Но мы не сдаёмся. Маркус угрюмо смотрит на рагу в тарелке и думает. О матери, о доме и почему-то о Вуде. Вообще обо всем, что происходит в той части света, откуда он сбежал. Убеждать себя в том, что это было просто тактическим отступлением, становилось всё сложнее. Флинт краем глаза улавливает движение сбоку и видит, как Розье накрывает ладонью руку Уизли, сжимая в знак моральной поддержки. Это слегка сбивает с толку, как и каждый подобный жест между этими двумя, потому что внутри начинает копошиться нечто, что он привык заталкивать поглубже. Это сейчас они просто два драконолога, которые живут в соседних квартирах и, вероятно, являются единственными во всем своем окружении, кто говорит на родном английском. Два одиноких мужчины под тридцать, которым не перед кем скрываться, потому что здесь никому до них нет особого дела. Но там, на родине, это Уизли, выходец из большой семьи предателей крови, и Розье, сын и брат Пожирателей Смерти. А ещё раньше — старосты во всем соперничающих факультетов, Слизерина и Гриффиндора. Забавная пара. Пожалуй, Флинт может придумать только одну, которая выглядела бы ещё более сюрреалистично, чем эта. Например, он и один вратарь, ныне играющий за старейшую команду Лиги. Такие же бывшие соперники, объединенные страстью к общему делу. — Мне придется взять отпуск на какое-то время, — вырывает из пучины мыслей голос Чарли, — Там… пригодится моя помощь. Маркус смотрит на то, как Розье обменивается долгим взглядом с Уизли. Ему почти что хочется прокашляться или же снова взять метлу и уйти куда-нибудь подальше от подобного зрелища. Наверное, это здорово, когда кто-то понимает тебя так, даже без слов. — Я понимаю, — кивает Феликс, — Поезжай, если нужно. На работе я прикрою. — Ты не думал… — начинает говорить Уизли, но Розье сразу же качает головой, понимая, о чем пойдет речь. — Как ты себе это представляешь? — спрашивает Феликс, — Даже если ты приведешь меня с собой, этого будет недостаточно. Я навсегда останусь Розье, и это слишком говорящая фамилия вне зависимости от моих убеждений. Никто просто не поверит. — Я верю, — убеждает его Чарли. Феликс благодарно улыбается, приподняв уголки губ, но тут же отводит глаза и мрачнеет. — Отлично, один голос в мою пользу есть, осталась всего лишь вся Магическая Британия. Флинт думает о том, что, пожалуй, его ситуация на фоне этой кажется даже благоприятной. В тесной связи с Пожирателями замечена его семья не была, спасибо родителям, сторонившимся идеи поклонения тёмным магам. Они не были примером в плане доброты к окружающим или чего-то в этом роде, напротив, всегда традиционно считали себя лучше других. Сейчас уже можно сказать, что именно это их и уберегло. Такие организации вроде той, что собрала в кучу приспешников Волан-де-Морта, всегда базировались на концепции возведения в абсолют фигуры лидера. Флинтам это было чуждо. У них, в целом, были проблемы не только с подчинением кому-либо, но и с тем, чтобы работать наравне с теми, кого не считали за ровню себе. Среди Пожирателей Смерти были и оборотни, Маркус знал, что его мать от этой мысли ощутимо коробило. Несмотря на обилие представителей истинно чистокровных семей в рядах последователей Тёмного Лорда, миссис Флинт не стремилась примкнуть к ним. Как-то даже гневным шепотом заявила ему, что в их домовых эльфах больше благородства, чем в тех жалких наследных волшебниках, которые из страха за свою шкуру присягнули на верность Волан-де-Морту. Маркусу нравилось думать, что дурной характер и высокое самомнение достались ему именно от матери. Так было легче ей противостоять по ряду вопросов вроде его желания посвятить всего себя квиддичу. Она обожала распекать его за равнодушие к учёбе и семейным традициям, а ещё за то, что он метлу брал в руки чаще, чем волшебную палочку. А когда он завалил экзамены на седьмом курсе и остался на второй год, дома его ждал совершенный в своей громкости скандал. Сейчас те проблемы на фоне обстановки в мире кажутся сущей мелочью. Чарли собирается к отбытию и заходит к Розье попрощаться. Флинт выходит в коридор после короткой паузы в несколько минут, чтобы не нарушать чужую приватность. — Я пока всего на пару дней, — говорит Уизли, — Надо разузнать, как сейчас обстоят дела, и что я могу сделать. Так что пока не прощаюсь надолго. — Орден тебя встретит? — уточняет Феликс. Маркус про Орден Феникса знает только в общих чертах как про организацию, чьей целью стоит противостояние Пожирателям и спасение золотого мальчика Гарри Поттера, который вечно умудряется собрать вокруг себя полный перечень всех возможных проблем. Наверняка вся их команда состоит сплошь из таких же смелых гриффиндорцев, которым на месте не сидится. Эта мысль внезапно перетекает к другой. — Да, — улыбается Уизли, — Там столько новых лиц появилось, хоть познакомлюсь со всеми. Флинт не знает, что им движет, но у него вырывается: — Если вдруг увидишь… — дальнейшие слова, не успев вылететь изо рта, словно ударяются об зубы изнутри, и Маркус замолкает, скривив лицо как от настоящей зубной боли. Даже если он вдруг и правда его увидит, то что дальше? Попросить передать привет? Сказать ему, что некий Маркус Флинт, прячась в Западной Европе, постоянно о нём думает? Флинт качает головой, отмахиваясь от этой затеи. — Удачи там тебе, — в итоге озвучивает он. После отъезда Уизли Маркусу приходится взять в руки себя и перо. После нескольких месяцев молчания необходимость отправить весточки Пьюси и особенно матери уже ощутимо давит. Особенно с учётом обстоятельств. Он корил себя за то, что не написал раньше, и из-за этого ещё дальше откладывал это дело. Его успокаивает то, что у Министерства магии отсутствует возможность эффективно контролировать совиную почту, по крайней мере, так было раньше, однако письмо для миссис Флинт он всё равно шифрует. Он пишет про то, что неплохо устроился на новом месте, откровенно рассказывая о том, в какой стране он притаился. Про Феликса он не упоминает, однако мать все равно сможет сопоставить факты. Почти извиняется за побег без предупреждения. И спрашивает, как дела у неё самой. Оставляет координаты для обратного письма на случай, если миссис Флинт ещё не решила от него отречься. Хорошо знакомая фамильная сова влетает поздно вечером в квартиру Розье через несколько дней, ловко проскочив в щелку приоткрытого окна в гостиной. Сбрасывает письмо Маркусу на колени и тут же улетает восвояси. Он достаточно нервно срывает печать с конверта и вчитывается в витиеватый почерк. Миссис Флинт даже не стала зашифровывать послание. И то, о чем пишет мать, заставляет его нервно сглотнуть с ощущением сворачивающихся внутри органов. К ней идут Пожиратели Смерти. «…как они смеют мнить себя достойными для появления в моём доме без приглашения! Вероятно, они считают, что смогут меня запугать и заставить примкнуть к ним. Однако я предупреждена об их прибытии и готова к нему. Жалкие прислужники, они ещё более нелепы в этой уверенности в собственном превосходстве, чем я думала. Все эти речи о чистоте крови из их уст просто смешны. Они мнят себя вершителями судеб, пока слепо подчиняются приказам такого же полукровки, как те, кто подвергаются их гонениям. Ползать на коленях и целовать чужие руки — удел ничтожеств. Ни один уважающий себя представитель древнего рода не стал бы этого делать. Но самоуважение теперь уже, видимо, не является почётным. Если сохранить достоинство означает дать им отпор в сражении, пусть так. Я не позволю себе опуститься до подобного. Не позволю!» — Я должен вернуться, — всё, что говорит Маркус Феликсу, не выпуская письма из рук, из раза в раз перечитывая тревожные слова. Розье ничего не спрашивает, но Флинт всё же обрисовывает ситуацию. Тогда из уст Феликса звучит вопрос, который Марк боялся задать даже сам себе. — И что ты будешь делать потом? — уточняет Феликс, заставляя продумать план, — С учетом нынешних порядков в Министерстве, обратно вернуться уже не получится. Он абсолютно прав. Если возвращение в Британию пройдет так, как Флинт себе его представляет, то они станут настоящей мишенью. Сражение с Пожирателями Смерти не только само по себе опасно, оно ещё наложит на них отпечаток тех, кто пошёл против армии Волан-де-Морта. О том, чтобы после такого запрашивать доступ к портключу, и речи быть не может. Им придется бежать куда-то ещё. Им, представителям семьи из списка священных двадцати восьми, придется оставить родной дом и скрываться. — Скоро должен вернуться Чарли, — говорит Розье, — Ты можешь дождаться и рассказать обо всём ему. Думаю, он найдет выход из ситуации. — Не уверен, что у меня есть время ждать, — качает головой Флинт. — Подожди хотя бы до вечера, — уговаривает его Феликс, — Он планировал быть здесь сегодня. Для бывшего слизеринца и представителя своей фамилии Феликс нехарактерно заботлив. Маркус думает, что это всё общение с Уизли так сказывается. Розье оказывается прав во всём. Чарли действительно прибывает вовремя и предлагает план, который, несмотря на свою шаткость, может сработать. Уизли отправляет кому-то Патронус с коротким сообщением — Маркус впервые видит такой способ использования заклинания, это почти что впечатляюще, — и обещает, что им, Флинтам, помогут. Маркус возвращается домой тем же путем, которым добирался в Румынию, и оказывается в фамильном особняке почти вовремя. Их с матерью двое против пятерых Пожирателей в черных мантиях. Он сам, будучи, по своему же мнению, весьма посредственным волшебником берет на себя задачу прикрывать мать. Она, в отличие от него, в проклятиях и боевых заклинаниях демонстрирует настоящий талант. Пока он разбрасывается оглушающими заклятиями, попадающими через раз, она добивает двоих. Но Флинт попадает под Сектумсемпру, которая расчерчивает его правую руку глубокими резаными ранами. Волшебную палочку приходится перехватить в левую, что сильно сказывается на его возможности ей колдовать. Последний из Пожирателей, оставшийся в сознании, словно смирившись с тем, что живым отсюда уже не уйдет, и рассчитывая прихватить обоих Флинтов с собой на тот свет, призывает Адское пламя. Вызванный заклинанием огонь как дикое живое существо, обладающее собственным умом, целеустремлённо движется в их сторону, сжигая заодно всё на своём пути. Им приходится бежать изо всех сил, но они выбираются из дома. Маркус уводит мать прочь от охваченного магическим пламенем фамильного особняка. Его рука, пораженная секущим заклинанием, безостановочно кровоточит и болит настолько, что он её уже не чувствует. Левой он придерживает миссис Флинт под локоть, не давая ей остановиться. Она оглядывается назад на пылающий дом, и он видит, как в её глазах проскальзывает боль. Не столько физическая, поскольку она не была серьезно ранена, сколько душевная. Их наследие — родовое поместье, в котором были собраны все ценные, накапливаемые столетиями, артефакты — прямо на их глазах чернело, стремительно обращаясь в пепел. От высокой температуры внутри здания начинают с громкими хлопками лопаться окна, впуская внутрь ещё больше воздуха, подпитывающего пожар. Даже с расстояния слышен треск горящей внутренней деревянной отделки и мебели. Чудятся вопли обитателей живых портретов, которые заперты в рамах многочисленных картин, развешенных по особняку. Это похоже на настоящий крик самого дома. Они трансгрессируют и переносятся на тихую улицу, вдоль которой ровными рядами выстраиваются ухоженные таунхаусы. В темноте, слабо освещаемой уличными фонарями, они вдвоем оказываются единственными фигурами на тротуаре в такой час. Флинт слабо мотает головой, пытаясь избавиться от чувства тошноты после аппарации. Перекинуть двоих человек на такое расстояние, ещё и колдуя левой рукой, было почти нереально. Он думает о том, что, видимо, очень сильно хочет жить, раз ему это удалось. — Где мы? — миссис Флинт старается говорить спокойно, но Маркус сквозь пелену в ушах все равно слышит, как дрожит её голос. — Здесь убежище, — хрипло выдыхает он, — Надо только дойти. Его колени подкашиваются, и только крепкая хватка матери не дает упасть. — Куда? — резко спрашивает она, оглядываясь по сторонам. Маркус кивает головой вперед, заметив тот самый номер дома, который ему дал Чарли. Миссис Флинт стремительно тащит его в нужном направлении, он просто старается не мешать ей, вовремя переставляя волочащиеся ноги. У нужной двери он отбивает палочкой по почтовому ящику кодовый ритм и произносит на грани слышимости: — Бейте бладжеров, друзья, квоффл сильней бросайте. Когда дверь отворяется, на задворках мыслей у Флинта в голове проскальзывает, что ему следовало догадаться. Гимн Паддлмир Юнайтед в качестве кодовой фразы. Последнее, что он видит перед тем, как теряет сознание, это вытянувшееся от удивления лицо Оливера Вуда.

***

Маркус приходит в себя медленно. Сначала к нему возвращается только сознание, но и то вяло. Мысли копошатся в голове словно беснующийся рой снитчей. Ни один из них не удается схватить. Потом приходит боль. Правая рука ноет и зудит, как если бы её пытались разрезать по частям на манер ветчины для завтрака. Он всё ещё не понимает, в чём дело. Дальше практически одновременно проясняются обоняние и слух. Пахнет кровью и травяными лекарствами, а на фоне звучит приглушенное жужжание. Только спустя какое-то время он начинает понимать, что так звучат слова. Когда ему наконец удается открыть глаза, он видит залитый светом потолок. За последние месяцы он привык к такому виду с дивана в гостиной Розье, и там перед взором сразу оказывалась современная люстра. Здесь он смутно различает окно где-то в левой стороне, и тогда становится ясно, что это совсем не то привычное ему окружение. Воспоминания о произошедшем тут же отзываются головной болью. Экстренное возвращение в Британию, росчерки заклинаний, проносящихся в фамильном поместье, аппарация к конспиративному убежищу. И Вуд. Флинт пытается что-то сказать, но вместо этого из горла вырывается хрип. По ощущениям, ему будто песка в рот насыпали, только с привкусом рябины. Кто-то поил его исцеляющим элексиром, это определенно хороший знак. — Флинт, — звучит встревоженный голос. В поле зрения Маркуса появляется знакомое лицо. Последнее, которое он видел перед тем, как вырубился, и первое, которое его встречает после пробуждения. К этому можно и привыкнуть. Наверное, ему надо что-то сказать, думает Маркус. Но вместо этого он лежит и разглядывает бывшего соперника, отмечая про себя, что тот не сильно изменился со школьной поры. Все те же большие карие глаза, подвижные брови, сейчас стоящие домиком от волнения, даже стрижка та же. Немного оброс щетиной, но, в целом, остался таким же. Флинта эта мысль успокаивает настолько, что он снова прикрывает веки и, сам того не замечая, вновь проваливается в сон. В следующий раз, когда он возвращается в сознание, его самочувствие становится уже значительно лучше. Больше нет ощущения, что по нему безостановочно лупили бладжерами до тех пор, пока он не откинулся от боли. Потолок кажется темнее, чем до этого, и он делает вывод, что дело близится к вечеру. Чувствуя в себе достаточно сил для того, чтобы приподняться, он пытается воплотить план в жизнь, однако стоит ему опереться на руки, боль тут же охватывает правую, и он шипит. — Судя по звукам, кто-то здесь притаил змею, — раздается из угла комнаты. Маркус неторопливо садится в постели, избегая ошибок прошлого, и кидает взгляд на говорящего. Вуд сидит в кресле, закинув ногу на ногу, у включенного торшера. В мягком теплом свете лампы он кажется даже моложе, чем есть, лет так на семнадцать. Можно было бы представить, что они всё ещё беззаботные подростки, ожесточённо сражающиеся друг с другом за школьный кубок по квиддичу. Впрочем, если бы это было так, они наверняка уже набросились бы друг на друга с кулаками. — Получается, что ты, — беззлобно отвечает Флинт. — Получается, — легко соглашается Вуд и оглядывает его внимательным взглядом, — Как ты себя чувствуешь? — Как будто в меня Сектумсемпрой попали, — констатирует Маркус. Он не хочет язвить, но ничего не может с собой поделать. Оливер встает со своего места и подходит ближе, оглядывая его руку. — Я не специалист в том, что касается медицинских заклятий, но твоя мама, кажется, неплохо справилась. Когда ты свалился у меня на пороге, всё выглядело совсем плохо. Маркус осматривает травмированную конечность, замечая, что порезы действительно затянулись, оставив после себя раны, больше похожие на глубокие царапины. Не самое страшное зрелище из возможных. А ещё он обращает внимание на то, что сидит голый по пояс. Наедине в комнате с Оливером Вудом. Не при таких обстоятельствах он себе представлял подобную ситуацию. — Да, — всё, что может ответить Флинт. — Что с вами случилось? — спрашивает Вуд. — Отказались вступить в ряды Пожирателей Смерти, — расползается в кривой усмешке Маркус. Оливер качает головой, и в этом жесте видится сразу и намек на сочувствие Флинтам, и укор в сторону приспешников Волан-де-Морта. — Признаться, когда Чарли спросил, не против ли я того, чтобы приютить у себя беглецов от режима, ты был последним, кого я ожидал увидеть. — Считал, что я окажусь на той стороне? — уточняет Флинт, внутри испытывая противоречивые чувства по этому поводу. Он знает, что не является образцом морали, и всегда вел себя как мудак. Особенно по отношению к гриффиндорцам. И тем более к самому Вуду. Но мысль о том, что его видят как того, кто готов в погоне за чужими амбициями убивать и калечить всех подряд, всё равно укалывает. — Надеялся, что нет, — спешно отвечает Оливер и уводит глаза в сторону. «Надеялся» — мысленно повторяет Флинт. В этом определенно что-то есть. Ему следовало бы копнуть поглубже, выяснить, что стоит за этим словом, но он пока не решается. В первую очередь ему надо разобраться с тем, что он зовёт своей жизнью в данный момент. Дальнейшие перспективы их семьи весьма туманны, и ему очень хотелось бы их прояснить. — Где моя мать? — переводит он тему. — В другой комнате, — Вуд кивает головой в бок, очевидно, намечая направление, — Она… интересная женщина. Маркус не может сдержать за зубами двусмысленную шутку: — Вдова, — хмыкает он, — Понравилась? — В качестве кого? Такой неловкий ответ, кажется, поставил в тупик их обоих. Маркус глупо хлопает глазами, пересекаясь взглядом с Оливером, и тут же отводит его. — Ты меня здесь сторожишь с какой-то целью? — озвучивает пришедшую на ум мысль Флинт, понимая, что Вуд весь день пробыл рядом с ним, пока он валялся без сознания. Он намекает на то, что тот должен был переживать, оставляя у себя в доме слизеринца, ещё и такого печально известного ему лично, без присмотра. — Да, — подтверждает его опасения Оливер, но затем тут же опровергает их, — Следил за тем, чтобы ты не умер здесь. — После того, как мать меня подлатала, не умер бы, — почти что растерянно возражает Маркус. — Я должен был убедиться. Флинт думает о том, что этих настойчивых гриффиндорцев не разберешь. Звучит так, как будто бы он прямо-таки переживал за него. Ему не хотелось принимать желаемое за действительное, поэтому таким мыслям следовало сопротивляться. — Ну, раз ты пришёл в себя, тогда, получается, всё уже в порядке, — торопливо говорит Вуд, пока они не свернули на очередную скользкую дорожку в диалоге, — Тебе, наверное, хочется помыться, переодеться. Ванная дальше по коридору налево. И я оставил вещи на комоде, не уверен, что подойдут по размеру, — Оливер снова смотрит на него, прицельно останавливаясь глазами в районе голого торса, — Но ты можешь их подкорректировать, — он делает в воздухе жест рукой, намекая на волшебную палочку. Маркус невпопад кивает. Это что сейчас было? Ему привиделось после кровопотери, или Вуд действительно только что оценивал его в полуголом виде? — Я буду на кухне, это на первом этаже, найдешь, если что, — договаривает Оливер и выходит из комнаты, перед этим напоследок кинув на него очередной взгляд. В ду́ше Флинт старательно не думает о Вуде. Потом он решает зайти к матери, всё-таки они, можно сказать, несколько месяцев вообще не общались. А после вчерашних событий им точно есть что обсудить. Она оказывается в соседней спальне, в сторону которой ему указывал Оливер. Миссис Флинт стоит спиной к двери, и её гордая осанка ничуть не изменилась. Она задумчиво смотрит в окно, сложив руки на груди. Маркус легким движением постукивает костяшками по двери, обозначая своё присутствие. Мать резко поворачивает голову в его сторону, выпадая из оцепенения. Она прицельно осматривает его, особенно концентрируясь на результате своей работы по противодействию секущему заклятию, и кажется вполне удовлетворённой тем, что видит. — Хорошо, что ты жив, — говорит она нейтральным тоном, каким могла как хвалить, так и отчитывать его за что-либо. Живой плохой наследник, выходит, всё же лучше мёртвого хорошего. — Твоими стараниями, — в том же духе отвечает он. — Здесь точно безопасно? — переходит она к делу. Флинт беззаботно пожимает плечами. У него есть сомнения, что хоть где-то в Магической Британии сейчас можно по-настоящему оказаться в безопасности. Но им в любом случае больше некуда идти, а Оливеру Вуду он почему-то доверяет больше, чем кому-либо ещё. — Здесь нас не выдадут Пожирателям, — говорит он. Такой ответ её явно удовлетворяет, хотя ни поза, ни выражение лица не меняются. — Нам надо решить, что делать дальше, — озвучивает очевидное миссис Флинт. Маркус задумывается о том, как же часто за последнее время он стал слышать подобное. И как же он скучает по тем временам, когда это «дальше» для него было просто и понятно: первый состав, капитанский значок, сборная. По квиддичу он скучает особенно сильно. А ещё он слышит в словах матери непривычный подтекст, что его мнение при принятии решения она тоже будет учитывать. Видимо, поспособствовало то, что он не просто её вытащил, но и заранее нашёл для них укрытие. Она всегда вбивала ему в голову идею того, что надо мыслить стратегически. Когда-то это должно было окупиться. — Для начала предлагаю поесть, — высказывает своё мнение Флинт, — А потом разберемся со всем остальным. Они вдвоем спускаются на кухню, и там же находится Оливер, как и обещал. Он стоит у плиты в домашней одежде, которая очень похожа на вещи, надетые на Флинта. Тело самого Маркуса футболка со штанами облегают сильнее, чем задумано, но, стыдно признаться, здоровой рукой у него ничего не получилось с этим сделать, а ведущая правая всё ещё плохо ему подчинялась. Он отсчитывает секунды, которые Вуд проводит, глядя на него, и делает вывод, что того это не оставляет равнодушным. — Я приготовил ужин, — говорит Оливер, отворачиваясь обратно, — Будете? — Давай, — отвечает Маркус, плюхаясь за стол. Миссис Флинт присаживается рядом, кидая на него недовольный взгляд, рассерженная тем, что он не отодвинул перед ней стул, как это предписывает этикет. Он всегда умело сопротивлялся её попыткам вдолбить ему хорошие манеры. Оливер выставляет три тарелки перед ними и садится напротив Маркуса, который тут же налетает на свою порцию. — Благодарю, — сухо отзывается миссис Флинт, приступая к еде последней. Если это связано с её подозрением, что Вуд мог попытаться их отравить, то Маркусу смешно. Чтобы от них избавиться, ему было бы достаточно просто захлопнуть дверь перед их носом, когда они только объявились. Они едят в тишине. Единственная дама в их компании смотрит на Маркуса, он в свою очередь не может удержаться от взглядов в сторону владельца дома. Оливер рассматривает их обоих. — Итак, мистер Вуд, — первой молчание нарушает миссис Флинт, но оказывается прерванной. — Можно просто Оливер. Она поджимает губы, но никак не высказывает своего недовольства. Маркусу за подобное бы уже прилетело от неё палочкой по затылку и «Не смей прерывать меня, когда я с тобой разговариваю». А потом люди задавались вопросом, почему он таким вырос. — Хорошо, Оливер, — продолжает она, — Хочу выразить вам благодарность за предоставленное… убежище, — с явным трудом выдавливает из себя она, сама не веря, что ей приходится произносить подобные слова, — Надеюсь, мы не доставили вам особых неудобств. Флинт не сдерживает смешка, за что удостаивается очередного косого взгляда от матери. — Всё в порядке, миссис Флинт, — дружелюбно отзывается Вуд, — Я понимал, на что шёл, когда разрешил воспользоваться моим домом в качестве укрытия для нуждающихся. Сам того не осознавая, Оливер задевает болезненную тему, и она нервно сжимает сильнее столовые приборы, со звоном задевая вилкой край тарелки. Представители древнего волшебного рода за один вечер превратились из власть имущих в нуждающихся. Судьба-злодейка умела подсовывать неожиданные сюжетные повороты. — Уверяю вас, мы не задержимся здесь надолго, — убеждая больше саму себя, произносит миссис Флинт. — Да ну? — подает голос Маркус, — И куда мы денемся? Поместье сгорело. Не говоря уже о том, что теперь на них наверняка ведется охота, и о прошлой относительно спокойной жизни можно было на ближайшее время забыть. Маркус уже смирился с тем, что без чужой помощи им не выбраться, но его матери было не так просто это принять. — У нас есть и другие объекты недвижимости, — практически шипит она на сына. — Которые Пожирателям вычислить будет проще простого, — озвучивает мысль на поверхности Маркус и переводит взгляд на Оливера, — Мы в дерьме, Вуд. Все за столом, кроме него, кажутся шокированными таким откровением. В детстве мать регулярно норовила прополоскать ему рот с мылом за сквернословие, поэтому обычно при ней он старался более-менее держать себя в рамках приличия, но какой в этом смысл сейчас. Она сжимает зубы так крепко, что Маркусу кажется, будто он слышит их скрип. Оливер же выглядит удивленным той искренности, с которой Флинт обозначил их настоящее положение дел. Маркус Флинт, которого он знал раньше, скорее удавился бы слизеринским галстуком, чем признал поражение. Даже в самых очевидных ситуациях, как когда Гриффиндор забрал кубок школы на их последнем году обучения, Маркус до последнего отбрыкивался от признания чужой победы. Но люди меняются, особенно под гнётом обстоятельств. Игра за профессиональную команду сбила с Флинта былую спесь, научила хоть какому-то самоконтролю. А недолгая жизнь в Румынии показала, что иногда приходится подстраиваться, нежели пытаться перекроить всё под себя. — Ты не обязан нам помогать, — прямо говорит Маркус Оливеру и наклоняется над столом в его сторону, невольно принимая грозную позу, — Особенно учитывая наше прошлое, — добавляет он, намекая на былое противостояние, — Но правда в том, что сейчас игра близится к финалу, мы ведем по счёту с отрывом в сто пятьдесят очков, и их ловец первым заметил снитч, а я отдаю тебе пас. «У нас есть шанс на победу только в случае, если ты не подведёшь» — вот, что имеет в виду Флинт. Его мать явно едва сдерживается, чтобы не прикрыть глаза ладонью, но лишь потому, что считает данный жест недостойным своего воспитания. Однако Вуд улыбается. — Очень маловероятная ситуация, при которой будет такой разрыв по очкам, — задорно говорит он, — Должно быть, у нас очень хорошие охотники. В этой метафоре двое из трех охотников — это они сами. — Может, мы выбили всех их атакующих из игры, — усмехается Флинт. — Как бы мы это не сделали — это было не по правилам. — Я не чураюсь грязной игры. — Мне ли не знать, — качает головой Оливер. — Всё ещё злишься за то, что четыре года подряд кубок школы был за мной? — хмыкает Маркус, чувствуя, как внутри него разгорается огонь от их перепалки. — Не больше, чем ты из-за того, что вы нам продули в последний год, — с азартом отзывается Вуд, — Да так, что даже хваленые Нимбусы не помогли, — припоминает он историю того, как Малфой попал в команду, — Не оправдали ожиданий? — Примерно как и Поттер в качестве ловца — твоих, — Маркус парирует. — В том финальном матче именно он поймал снитч, — спорит Вуд. — Ну так и мы проиграли всего один раз, вам. Со стороны миссис Флинт звучит тихое «кхм», напоминающее им о присутствии дамы за столом. Они оба разворачиваются в её сторону, отрываясь от своего спора. — Я конечно понимаю, что ностальгия по временам учебы в Хогвартсе является весьма занимательной темой, видимо, для вас обоих, — она поочередно смиряет их долгим нечитаемым взглядом, — Но буду признательна, если мы вернемся к более насущному вопросу. — Так что скажешь, Вуд? — перехватывает инициативу Маркус, — Ты на поле? Миссис Флинт не сдерживает утомленный вздох. Маркус буквально предлагает им зарыть топор войны и сыграть заодно. Это самое близкое к выяснению отношений, на что он когда-либо решался. Если он и в состоянии как-то поделиться своими чувствами, то только через квиддичные метафоры. Теперь ход за Вудом. Оливер смотрит Маркусу в глаза, и тот выдерживает напор его взгляда. — Давай разыграем Финт Порскова, — наконец говорит он. Флинт улыбается. Искренне, без привычного ехидства. Его мать где-то в стороне качает головой, вероятно, окончательно разочаровываясь в них обоих. Относительно коммуникативных навыков сына у неё не было никаких иллюзий. Но то, что и их вынужденный спаситель является очень на него похожим, оставляет её адекватность в меньшинстве.

***

— Итак, этот молодой человек, Оливер Вуд, — говорит миссис Флинт, когда они с сыном остаются наедине, — Это тот самый твой заклятый школьный противник, на которого ты постоянно жаловался? — Ничего не «постоянно», — вяло спорит Маркус. — Ты никогда не говорил ни о ком, кроме него. — Просто ты не спрашивала. — Я и про него не уточняла. Тебя это не останавливало. Маркус не понимает, к чем она ведёт, но чувствует себя так, будто его заметили под дезиллюминационными чарами. Словно его раскрыли. — Он был придурком и бесил меня, — это звучит почти как оправдание. Судя по выражению лица миссис Флинт, она в него не верит. — Поэтому ты отказался от помолвки с Булстроуд? — спрашивает она таким тоном, как если бы уже всё для себя решила. Маркус чувствует, как весь воздух из лёгких резко пропадает, это похоже по ощущениям на пропущенный удар. — Что… — сдавленно выдыхает он, — При чём здесь вообще это?! Она качает головой в который раз за вечер, совершенно не впечатлённая его ответом. Флинту кажется, что в её глазах он уже многократно опускался на самое дно, но это заставляет его почувствовать себя так, будто теперь он его пробил. — Ты мог бы просто сказать мне, — удивительно спокойным тоном говорит она. Он перестаёт вообще что-либо понимать. Разговор переходит за ту грань, которую он предпочитал не пересекать. Потому что всё находящееся за ней — это уже личное, которое ему даже наедине с собой было тяжело осмысливать. — Не о чем мне было говорить, — резко отзывается Маркус. Этот диалог похож для него на спор с самим собой. Внутренний конфликт, чтоб его. Флинт чертовски плох в том, что касается чувств и эмоций вне диапазона от злости из-за проигранного матча до радости победы. — Ты безнадежен, — после долгого молчания наконец высказывается миссис Флинт. Маркус так часто слышал от неё нечто подобное, что это уже даже не задевает. «Ты безнадежен» говорила она, имея в виду обучение, когда пыталась добиться от него хоть каких-то положительных результатов в чарах или зельеварении. «Ты безнадежен» — когда вместо принятия на себя дел семейного бизнеса он шёл на отборочные в квиддичную команду. Теперь он ещё и безнадежен в своей любви к Оливеру Вуду. — Я знаю, — сипло произносит он, горько усмехаясь, — Сплошное разочарование для тебя. Он думает, что если бы их поместье не сгорело днем ранее, то мать наверняка с радостью бы выжгла его портрет с фамильного генеалогического древа. — Да, во многом, — она не стремится его утешать, — Я так понимаю, наследников мне можно от тебя не ждать? Ему хочется рассмеяться, но он позволяет себе лишь короткий смешок. Даже при обсуждении такой щепетильной темы она все равно оставалась собой, чистокровной волшебницей, которую интересуют лишь вопросы вроде продолжения их древнего рода. — Тебя волнует только это? — не сдерживается Маркус. — А о чем ещё я должна думать? — раздраженно спрашивает она, — О том, удастся ли тебе затащить в постель этого твоего… — нужное описание находится не сразу, — Приятеля? Очень смелая в выражениях фраза для женщины, так строго соблюдающей нормы этикета, думает Флинт. — Хватит, — он качает головой, — Вуд здесь вообще не при чём. — Ну конечно, — язвительность, видимо, тоже их семейная черта. — Чего ты от меня хочешь? — устало спрашивает Маркус. — А чего хочешь ты? — едко выворачивает она его вопрос в обратную сторону. — Да с каких пор тебя вообще это волнует! — взрывается Флинт, резко взмахивая руками, сбрасывая с себя годы замалчивания того, что творилось у него внутри, — Тебе всегда было плевать на мои мечты и цели. Каких бы высот я не добивался, для тебя это всё не то! Четырежды чемпион Хогвартса по квиддичу? Да насрать, всё равно ЖАБА завалил. Попал в команду мечты? Действительно, чему здесь радоваться, ведь семейные дела на себя не принял. Просто наказание, а не сын! — сарказм гневным потоком льётся из него, — Даже от Пожирателей Смерти тебя отбил, но и правда, какой в этом толк, если детей плодить не собирается. Когда Маркус договаривает, он чувствует себя опустошенным. Все обиды, что тугим комом заворачивались внутри него годами, вдруг вышли наружу, не оставив после себя ничего. Эта речь высосала из него все силы, как дементоры — позитивные эмоции. Если бы он сейчас встретился с боггартом, то тот принял бы очертания материнской фигуры. Потому что в этот момент он осознаёт, что ещё одна вещь, помимо того, чтобы играть в квиддич, которую он всегда хотел — это увидеть хотя бы намек на одобрение его жизненных решений с её стороны. Он и не мечтал о гордости, Маркуса бы удовлетворило даже банальное принятие его таким, какой он есть. Но каждый раз, когда он осознавал, что делает что-то вразрез с её ожиданиями, его пугало то равнодушие и осуждение, которое непременно за этим последует. Он так долго заталкивал это вглубь себя, и вот оно оказалось на поверхности. — Что, даже ничего не скажешь? — угрюмо уточняет он, когда молчание затягивается. — Ты всегда плохо умел сдерживать свои эмоции, — весьма сухо отзывается миссис Флинт. В ответ на это Маркусу хочется разве что застонать от отчаяния. На этот раз он качает головой и, понимая, что большего все равно не добьется, молча выходит из её комнаты, захлопывая за собой дверь. Это мелочно, но, если бы он находился не в чужом доме, то он бы ещё и пнул её пару раз с обратной стороны. Он спускается на первый этаж и в попытках как-то отвлечься просто бродит по гостиной. Разглядывает мебель, изучает содержимое полок за стеклянными дверцами кабинетов, сам не зная, что именно хочет найти. Когда натыкается на бутылку огневиски, решает, что это ему может пригодиться. Его даже не волнует, что Вуд может ему предъявить за такое наглое покушение на чужое имущество. Маркус прикладывается губами к горлышку, делая первый глоток. Жидкость огнем проходится по внутренностям, но этого всё ещё недостаточно. Он усаживается на диван, планируя опустошить бутылку целиком. Собственные мысли настолько глубоко утягивают его, что он замечает Вуда только в тот момент, когда тот садится рядом на другой стороне дивана. — Не против компании? — вежливо уточняет Оливер. Флинт неопределенно жмет плечами. Раньше он бы любой ценой постарался прогнать Вуда прочь, и если бы не подействовали слова, то он пустил бы в ход кулаки. Но это его дом и его огневиски, так что такая реакция кажется ему не совсем корректной. Маркус не глядя протягивает бутылку в его сторону. Оливер принимает её, задевая его пальцы своими, и от этого легкого касания по телу пробегает разряд тока. Хозяин дома движением волшебной палочки разжигает огонь в камине и глушит основной свет. Атмосфера становится совсем странной. — Тяжелый разговор? — спрашивает Вуд, как будто бы пытаясь вытянуть Флинта на ещё один подобный. Маркус резко поворачивает голову в его сторону, уже готовясь высказать, что он думает по поводу желания бывшего соперника поболтать по душам, но так и замирает. На чужом лице читается что-то вроде жалости, для которой не было никакого основания, если только он не знал, о чём именно Флинт говорил с матерью. Его пробирает холодный пот. — Ты слышал… — начинает он, не уверенный в том, как закончить фразу, не подставив себя, — Что? — Я не подслушивал, если ты об этом, — оправдывается Вуд, качая головой, — Но моментами твой голос был… достаточно громким. Привычная маска угрюмого равнодушия в этот раз дается Флинту сложнее, чем обычно, но он всё же натягивает её на лицо. И достаточно грубым жестом вырывает огневиски из чужих рук, тут же прикладываясь к бутылке. — Да плевать, — после пары глотков говорит он. Это почти правда. «Почти», потому что ещё одного разговора о чувствах он точно сейчас не переживет. Лучше сам на себя наложит руки, использовав непростительное, чем хоть в чём-то признается Вуду. Он чувствует на себе чужой взгляд, но принципиально не поворачивается в его сторону. Знает, что для того, чтобы совершить какую-нибудь глупость, ему даже рот открывать не потребуется. Флинт всегда идентифицировал себя скорее как человека действия, нежели слова. — Я считаю, это круто, что ты выиграл четыре кубка Хогвартса, — после непродолжительного молчания выдает Вуд и отворачивается от него. Настает время Маркуса вглядываться в чужой профиль. Такое заявление от человека, которого он столько лет попрекал этим самым фактом, не может не застать врасплох. Это как если бы он вслух признался, что Вуд — один из лучших вратарей, по его мнению. Просто невозможно. — У меня вот один, и заполучить его, если честно, было чертовски сложно, — добавляет Оливер. Флинт может только продолжать пялиться, не в силах подобрать слов. — И за Сенненских соколов ты хорошо выступал, — продолжает добивать его Вуд, — Не понимаю, почему тебя не брали в основной состав, — он мягко усмехается, — Ты же идеально подходишь под их фирменный стиль игры. — В том сезоне мы выбыли из чемпионата уже после отборочных, — Маркус якорится за возможность ввернуть такой ясный для него факт, потому что всё остальное уже находится за гранью его понимания. — В матче против Ос, — добавляет Оливер, — Потому что тебя не было на поле. Команда Флинта тогда продула Уимбурнским осам с отрывом в двести с лишним очков. Соколов размазали практически всухую. А он сам сидел на трибуне и едва ли не кусал локти от того, что его не выпустили на поле вместо сокомандника в таком зрелом возрасте, в котором уже обычно не играют. Он должен был встать на замену, но вместо этого его усадили подождать ещё годик, а потом он ушёл вовсе. — Ты что, сейчас пытаешься меня успокоить? — хрипло говорит Маркус, и даже если его тон больше похож на рык, то он это не контролирует. Оливер Вуд старается убедить Маркуса Флинта в том, что его достижения чего-то стоят, и он действительно добился хороших результатов по жизни. Кто бы мог подумать, что нечто подобное однажды произойдет. — Какого хрена, Вуд? — он выдает единственный имеющийся в запасе вопрос. — Я просто говорю правду, — спокойно отвечает Оливер, вновь поворачиваясь в его сторону, и теперь они смотрят прямо друг на друга. На лице Вуда робкими мазками играют отблески огня, горящего в камине, и они же подсвечивают его глаза. Они искрятся в такт волнующемуся пламени, и это зрелище затягивает. На губах в полумраке отсвечивает влажный след от последнего сделанного глотка, и если провести по ним языком, то на нём наверняка останется вкус огневиски. Маркус едва сдерживается от того, чтобы не проверить, так ли это. — Зачем? Эти долбанные гриффиндорцы со своей неуместной правдой всегда были Флинту как кость поперек горла. Есть вещи, о которых лучше молчать, которые не хотят быть раскрытыми и сворачиваются змейками в темных одиноких углах, где их никто и не подумает трогать. Кроме глупых львов, конечно. — Потому что эти три года, за которые мы ни разу друг с другом не играли, были скучными без тебя, — говорит «глупый лев» с улыбкой. Маркусу самому хочется свернуться в темном одиноком углу, потому что он совершенно не представляет, как ему следует реагировать на это. Какие уж там три года, ему кажется, что вся его жизнь без Оливера Вуда была окрашена в серые тона. Он так любил задирать его во времена учебы в Хогвартсе из-за того, что именно в эти моменты все внимание вратаря было сосредоточено целиком на нем. Даже когда тот злился, когда раздирал кулаки в кровь, нанося ему ответные удары, это было так ярко, что превращалось в то, ради чего Флинт жил. Поэтому он годами искал всё новые и новые способы, как бы зацепить противника посильнее, чтобы тот вновь обратил на него внимание. Он никогда не сможет облечь даже сотую долю того, что на самом деле чувствует, в слова. Как бы сильно его не распирало это изнутри, Маркус просто не подберет выражений. Словно на него наложили «Силенцио», и он потерял дар речи. Но ему так сильно хочется наконец-то сделать хоть что-то, о чём втайне грезил с шестого курса. Даже если он получит в ответ по лицу, это всё равно будет того стоить. В конце концов, Вуд сам виноват. За столько лет уже мог усвоить, что любое слово или действие с его стороны вызывает во Флинте неудержимо бурную реакцию. И он подаётся вперед, впечатываясь губами в Оливера. У Вуда есть возможность отстраниться, встать и уйти, даже врезать Флинту по роже. Но вместо этого он откликается, подаваясь ближе. Маркус налетел на него как падающая башня, соприкасаясь губами, но сидя практически в полуметре от него на другом краю дивана. Расстояние стремительно сокращается с каждым следующим мгновением поцелуя, и вот они уже вплотную друг к другу. Этого катастрофически мало, простого соприкосновения губами и коленями уже недостаточно, чтобы утихомирить горящий внутри огонь. Он сильнее, чем испытанный когда-либо ранее, и становится вообще не понятно, зачем они столько лет ввязывались в ссоры, если можно было просто преодолеть эту дистанцию и сцепиться в поцелуе, а не в драке. Губы Оливера сухие и обветренные, но Маркусу они кажутся самым лучшим, к чему он только прикасался. Потаенные чувства кипят как зелье на пороге готовности, к которому осталось добавить один последний ингредиент, чтобы все получилось, как надо. Ему надо больше Вуда. Флинт выпускает бутылку из рук, не глядя отставляя её на пол. Слышится звон удара, но ему плевать на пролитый огневиски, он сам в шаге от того, чтобы разлиться мутной лужей. Его рука опускается на чужой затылок, сильнее вдавливая в себя желанные губы. Вуд зеркалит его жест, хватая за шею, и от этого прикосновения к голой коже по всему телу пробегается табун мурашек. Это уже не остановить, поэтому он снова и снова целует его, кусает, а потом зализывает следы, и так по кругу. Маркус был прав, на вкус Оливер действительно как огневиски. Он оставляет не просто послевкусие, но и выжигает всё внутри него. Они сталкиваются языками на весу, и только в этот момент получается сделать краткий вдох, потому что отрываться на большее время не представляется возможным. Их поцелуй страстный и сильный, он описывает их самих и выражает всё то, что блуждало в них годами и наконец-то нашло правильный выход. Оливер проводит кончиком носа по щеке Маркуса, а тот, оторвавшись от его губ, оставляет легкий укус на краю челюсти. — Марк, — тихо выдыхает Вуд в ответ на это. Флинту хочется впитать каждый звук, вырывающийся из его рта во время таких прикосновений. Он спускается губами чуть ниже по шее и присасывается ртом, оставляя засос. Благодарной реакцией для него служит стон. Оторваться от теплой шеи ему уже кажется непосильной задачей, он зацеловывает её всю. Отвлечь от этого выходит только мягкому прикосновению ладони к щеке Маркуса. Ему хочется потереться об неё лицом, и он не сдерживает себя в этом. Вуд возвращает его лицо к себе, он неровно дышит, но выглядит так, будто готов отказаться от этой ненужной привычки вовсе, лишь бы снова ощутить на своих губах чужие. Флинт не может отказать ему. Маркус разлепляет глаза, и больше не закрывает их. Потому что зрелище, как трепетно дрожат ресницы Оливера, кажется ничуть не хуже тех физических ощущений, которые он ему дарит. Они вжимаются друг в друга крепче, концентрируясь только на том, чтобы прижать другого к себе плотнее, обхватить руками, почувствовать всё, до чего только удастся дотянуться. Поэтому они заваливаются на диван, и Флинт теперь буквально вдавливает в него Вуда, распаляясь от мысли, что ближе прижаться уже некуда. Оливер обхватывает его за плечи, и эти объятия стоят всего. Маркус готов отдать ему все свои школьные кубки ради того, чтобы эти руки никогда его не отпускали. Ритм его сердца отдается набатом где-то в ушах, и он злится, потому что это мешает ему собирать вздохи Вуда, издаваемые на грани слышимости. — Блять, Оливер, какой-же ты… — хрипит Флинт и пораженно трясет головой, не найдя подходящего слова. Вуд улыбается, и Маркус не удерживается от того, чтобы украсть эту улыбку в поцелуе. Он заберет у него все, что только тот предложит. Под вздохи они стремятся наполнить легкие не воздухом, а друг другом — запахом, атмосферой между ними. В этом моменте хочется раствориться, чтобы всё остановилось именно здесь, ведь лучше уже точно ничего не будет. Их руки стремительно забираются под одежду, сметая все преграды на своем пути, оглаживают чужие бока, спины, крепкие мышцы пресса. Они щупают друг друга так дотошно, не пропуская ни одного сантиметра кожи, как будто пытаются найти нечто важное. И находят друг друга. Когда они сталкиваются бедрами, то не сдерживают синхронного стона, и это должно послужить сигналом к продолжению, продвинуть их дальше, но внезапно прерывает момент, потому что Вуд отрывается от губ Флинта. — Мы ведь не будем заниматься сексом, когда с нами в доме твоя мама? Маркус словно внезапно возвращается в сознание. Правая покалеченная рука, на которую он опирается, отзывается болью, и он просто падает сверху на Оливера, не сдержав мученического стона. — Вечно она мне все портит, — недовольно бурчит он, вызывая тихий смех у Вуда. В поле зрения Флинта так удачно оказывается его шея, что он не упускает возможности ещё раз прижаться к ней губами. — Надо, наверное, остановиться, — шепчет Оливер, делая краткие паузы между словами, чтобы отдышаться. Его слова продиктованы здравым смыслом, но как же сложно ему последовать, когда, по ощущениям, вся кровь отлила от мозга к совсем другому месту. — Тогда как мы решим этот вопрос? — практически невинно уточняет Флинт, потираясь бедрами об Вуда, чтобы продемонстрировать, как сильно он сейчас его хочет. — Если я предложу подрочить друг другу в ванной, это ведь не считается? Маркус даже не хочет уточнять, за что именно. Принципиальной разницы между его инициативой и сексом он не видит, но какую бы идею не преподнес ему Вуд сейчас, он согласен на всё. — Это точно будет лучше, чем если мы разойдемся по разным комнатам и будем дрочить в одиночестве. Оливер вновь смеётся, и Маркус понимает, что он пропал. Потому что не знает, как теперь дальше жить, если он не будет слышать этот смех ежедневно. Он действительно безнадежен.

***

Оказывается, что в доме Вуда спальни всего две: гостевая, которую заняла миссис Флинт, и его собственная, в которой ранее отлеживался Маркус. С целью избегания стеснительных ситуаций Оливер был решительно настроен на то, чтобы лечь спать на диване. Маркусу эта идея категорически не понравилась. Поэтому они лежат на одной кровати, соприкасаясь плечами и глядя в потолок. И никакого стеснения, несмотря на то, чем они всего несколько минут назад занимались в душе. Флинт елозит, меняя положение здоровой руки. На бедре у Вуда она оказывается по чистой случайности. — Ты обещал, что не будешь приставать, — напоминает ему Оливер. — Не понимаю, какой в этом смысл, если у меня в руках совсем недавно уже побывал твой член. Вуд давит нервный вздох. — Мы можем зайти куда дальше, и тогда это будет неловко, — в очередной раз предпринимает он попытку объяснить свою позицию, — Учитывая, кто сейчас находится в комнате за стеной. — Заглушающие чары придумали не просто так, — Флинт неторопливо скользит ладонью по его ноге от колена и практически до самой тазовой кости, туда и обратно. — Марк, — предупреждающе высказывает Оливер. Ему так это нравится. То, как Вуд называет его по имени. Ни у кого больше не выходило делать это так, с придыханием, от звука которого по телу Флинта начинала быстрее разгоняться кровь по инициативе бурно стучащего сердца. — Оливер, — отзывается он. Вуд стонет. — Что же ты делаешь… Они поворачивают головы в направлении друг друга и почти сталкиваются носами. — Хватит меня соблазнять, — шепчет Вуд, но вопреки своим словам протягивает к нему руку, мягко ведя пальцами по лицу. Флинт смотрит на него и, наслаждаясь прикосновениями к себе, старается запечатлеть в памяти каждую деталь. Он отмечает едва заметные веснушки на щеках, плавные линии скул, глубину карих глаз. Вуд точно так же скользит по нему взглядом, как будто бы тоже не может налюбоваться. — Знаешь, ты всегда был хорош, но теперь стал просто невыносимо горяч. Каждый раз, когда Маркусу кажется, что он больше не услышит от Оливера ничего, что могло бы его удивить, тот всё равно находит в нём новые уязвимые точки. В школьные годы внешность Флинта характеризовали крупный нос, большие зубы, тяжелый выступающий подбородок. И жесткие короткие волосы, не поддающиеся никакой укладке, торчащие так, словно его гиппогриф облизал. На фоне смазливых красавцев со своего факультета вроде того же Пьюси, он никогда не смотрелся выгодно. Из плюсов у него всегда были высокий рост и мускулы, но рожа-то у него всё равно оставалась далеко не самая приятная. Он вообще не рассчитывал на то, что может кому-то понравиться внешне. Поэтому тот факт, что не просто кто-то, а сам Оливер Вуд находил его привлекательным даже тогда, задевает за живое. — Ты называл меня горным троллем — самым злым и тупым среди всех своих сородичей, — припоминает он Оливеру его старые слова. — Потому что ты так себя вёл, — ничуть не тушуется Вуд, — Но это не отменяет того факта, что у меня на тебя стояло лет с шестнадцати. Сердце Флинта пропускает удар. — Я думал, у тебя стоит только на квиддичные тактики, — ехидничает он, чтобы замаскировать собственное смущение. — Ты в каком-то смысле был их частью, — Оливер пожимает плечом, — Я ведь их против тебя придумывал. Маркус задумывается. — То есть если бы я тебя ещё тогда зажал, чтобы поцеловать, а не вмазать, то ты бы мне ответил? — Скорее я решил бы, что это какая-то твоя очередная тупая шутка, — он слабо улыбается в ответ на прозвучавшее «эй», — Даже представить себе не мог, что ты окажешься по парням. Маркус невнятно мычит. Не говорить же ему, что единственный парень, который когда-либо его интересовал, это сам Вуд. Да, в постели у него побывало много разных людей, но никого из них не хотелось по-настоящему заполучить, кроме него. Флинт решает, что это не считается. — А знай я это про тебя, то ты бы от меня так просто не ушёл, — говорит он. — Подожди, — Оливер приподнимается на локте, нависая над ним, — То есть ты хочешь сказать, что ещё в школе тоже… Продолжение его фразы тонет в поцелуе, с которым резко прижимается Маркус. Даже если это делает его в своих чувствах ещё более очевидным, чем любой возможный ответ, пусть так. Вслух он всё равно этого не признает. Поэтому он хватается за возможность сменить тему. — Лучше выглядеть я стал только потому, что мне как-то на тренировке бладжером по лицу прилетело, — рассказывает он, оторвавшись от чужих губ, — Челюсть на место вправлять пришлось и зубы заново отращивать. Больно пиздец, но оно того стоило. Маркус скалится, демонстрируя подтверждение своих слов. — Нет, дело не в этом, — Оливер качает головой, — Хотя тебе хорошо так, — он проводит пальцем по ровному ряду зубов, за что получает слабый укус, — Я думаю, дело в твоей харизме. Флинт хрипло смеется. — В харизме горного тролля, ты имеешь в виду? — Даже если и так, — усмехается Вуд, — Меня же она зацепила. — Ты просто отбитый, — почти ласково произносит Маркус, запуская руку в волосы на его затылке, — Оно и не удивительно, когда столько раз получал по башке. — А сам-то, — Оливер не обижается. Свободную руку Флинт укладывает ему на талию, последовательными шагами подступаясь к тому, чтобы в какой-то момент уронить Вуда на себя и успеть вскружить ему голову поцелуями до того, как он снова начнет сопротивляться. Его план рассекречивают на раз-два. — Не думай, что тебя удастся меня заболтать и залезть ко мне в штаны. — По-моему, болтаешь здесь, в основном, ты. Вуд склоняется ближе, нависая на критически малом расстоянии в несколько сантиметров и, склонившись к самому уху, тихо шепчет: — Если ты будешь хорошо себя вести, то, как только мы останемся одни, я тебе отсосу. И потом, паршивец, влажно проводит языком по краю ушной раковины. — А если ты продолжишь выкидывать такие фокусы, — хрипит Флинт, — то я в какой-то момент просто прижму тебя к первой попавшейся поверхности и трахну. Вне зависимости от того, что ты там будешь говорить. Оливер выглядит крайне довольным собой. — Тогда надо придумать, куда сплавить мою мать, чтобы я дожил до этого момента, не померев от спермотоксикоза, — решительно заявляет Маркус, — Ты знаешь ещё про какие-нибудь убежища… Ордена, я так понимаю? — Я там не состою, — отвечает Вуд, — Просто помогаю по мере сил, — затем он кидает на Флинта игривый взгляд, — То есть ты ради секса со мной готов отказаться от родной матери? — Во-первых, мне просто хочется найти место для неё, где не будет, ну, меня, — у него на лице расползается безрадостная усмешка, — А во-вторых, я не понимаю, почему мы вообще о ней говорим, лёжа друг с другом в постели. — Потому что делать здесь что-либо ещё я запретил, — почти самодовольно выдает Вуд. — Нарываешься, — Маркус накрывает ладонями крепкие ягодицы, прижимая их к себе. Оливер оказывается на нем практически сидя верхом, и это выходит настолько возбуждающее, что член Флинта быстро заинтересованно твердеет. Он слабо проезжается бедрами в районе промежности Вуда, чтобы тот не оставался в неведении. — Ладно, — выдыхает Оливер, — Новое правило: можем делать всё, что угодно, но без проникновения. — Да ты просто садист.

***

Флинт продумывает план. Когда-нибудь творящийся в мире бардак прекратится, и тогда придется восстанавливать свою нормальную жизнь, собирая её по крупицам. Ему хочется не так уж и много — вернуться в команду, да и, пожалуй, всё. Разве что ещё закрепить присутствие Вуда где-нибудь рядом, но с этим он постарается справиться без посторонней помощи. Хотя, как бы он не злился на свою мать, о ней он тоже должен позаботиться. Он не пойдет на уступки в принципиальных для себя вопросах, это решение окончательное. Однако она оставалась его единственной семьей. И свой долг перед ней он всё же так или иначе выполнит. Раз уж с Пожирателями Смерти общение не задалось, то Флинту остается обратиться только к противоборствующей команде — к Ордену Феникса. Занять нейтралитет не вышло, значит, придётся выбирать сторону. Он просит Вуда кое-что для него выяснить. Если и договариваться с Орденом, то с его главой. Не за Поттером же по миру носиться. Оливер помогает назначить встречу с Кингсли Бруствером, мракоборцем и по совместительству секретарем и охранником премьер-министра магглов. Тот сам прибывает к ним в дом, и они встречают его в гостиной. Вуд представляет их друг другу, а затем тихо скрывается наверху, говоря, что не будет мешать. Флинт в какой-то момент хотел остановить его и попросить остаться, но в итоге решает, что наедине ему будет проще открыться. Он морально готовился к предстоящему диалогу так, как ни к одной игре в своей жизни. — Мистер Бруствер, — приветствует он гостя, пожимая ему руку. — Хотел бы сказать, что рад познакомиться, но, боюсь, при таких обстоятельствах это будет звучать несколько фальшиво, — честно говорит Бруствер. Маркус усмехается. В этом он с ним полностью солидарен. — Итак, мистер Вуд сообщил мне, что вы хотите обсудить нечто важное. Я вас внимательно слушаю. — Да, — кивает Флинт, стараясь не выдавать своей нервозности, — Я хочу заключить сделку. Мракоборец слегка вскидывает брови, явно озадаченный таким подбором слов. — Сделку? — переспрашивает он, — Какого рода? Флинт упирается локтями в колени, сцепив ладони в замок и глядя на них же перед собой. Он уже всё для себя решил, считая выбранный план действий единственным правильным, но озвучивать его всё ещё волнительно. — Когда всё это закончится, я хочу просто спокойно жить дальше, — говорит он, — Хочу вернуться в форму, возобновить карьеру. И восстановить родовое поместье, — добавляет Флинт, думая о том, что так отдаст долг матери. — Так, — спокойно произносит Бруствер, очевидно ожидая продолжения, — И что же при всём при этом вам понадобилось от меня? — На нас пять трупов Пожирателей, — собирается с силами и выдыхает Флинт, — Они сгорели вместе с нашим домом. Бруствер кивает, давая понять, что в курсе этого факта. Новости в Магической Британии разносятся быстро. — Это ведь всё ещё считается за убийство? — криво усмехается Маркус, хотя веселья совсем не чувствует, — Было бы здорово обойтись потом без допросов и судов. — Правильно ли я понимаю, что вы рассчитываете на нашу победу над… — он заминается и с кислым лицом договаривает, — Тем-Кого-Нельзя-Называть, и в этом случае надеетесь на снисхождение с нашей стороны? — Именно так. — А если мы всё же проиграем, что вы будете делать тогда? Флинт понимает, что это проверка. Мракоборец пытается прощупать его на предмет мотивов и верности. Но он свой выбор уже сделал. — Ну, с ними нам договариваться уже поздно, — он хмыкает, — Поэтому, выходит, вся надежда на вас. — Допустим, я соглашусь на это условие, — неторопливым, уравновешенным тоном говорит Бруствер, — Сделка предполагает обоюдную выгоду. Что вы готовы предложить? Вот он, момент истины. Флинту кажется, что ему тяжело дышать. — Я буду сражаться на вашей стороне, если потребуется, — заявляет он, — И я готов принести Непреложный обет. — Это… — отзывается Бруствер, — Весьма смелая инициатива. Как будто Маркус сам не знает. Нарушение клятвы карается смертью. Но если это станет залогом его спокойного будущего, то он готов. Всё же не все жизненные уроки матери прошли мимо — мыслить стратегически у него таки получается. — За что вы так переживаете, Мистер Флинт, что даже готовы связать себя чарами нерушимой клятвы? — Сколько семей из Священных двадцати восьми вы знаете, которые не оказались на той стороне? — вопросом на вопрос отвечает он. Бруствер и сам относится к таковой семье, но поджимает губы, понимая, к чему он клонит. Таких было меньше половины. А если выделить из справочника династии тех, кто испокон веков обучался на Слизерине, то их и вовсе почти не останется. — Я понимаю, что по окончанию войны начнется охота. Которая затронет многих и среди тех, кто даже не состоял в рядах Пожирателей, но по воле случая оказался как-то с ними связан. Мне бы очень хотелось, чтобы в списках подозреваемых не было ни меня, ни моей матери. — Хорошо, — высказывается Бруствер, — Я вас услышал. Маркус замирает, ожидая вынесения вердикта. — Давайте обойдемся без магических клятв, — предлагает мракоборец, — Всё-таки мы собираем единомышленников на добровольных началах, — он едва уловимо улыбается, — Но если вы решите оказать нам содействие, мы не откажемся. Флинт чувствует такое облегчение, будто у него камень падает с плеч. Дышать сразу становится легче. — Так значит… — пытается уточнить он насчет своей просьбы. — Хотя от ваших рук действительно пали волшебники, это были Пожиратели Смерти. Такая уж обстановка вокруг, что нам приходится сражаться, не всегда это происходит по нашей собственной воле. Я могу понять это как никто другой, — доверительно сообщает ему Бруствер. Маркус кивает. «Спасибо» застревает у него в горле как что-то чужеродное. Он старался быть лучшим человеком, чем его растили, но работы всё ещё был непочатый край. Когда основная тема для обсуждения оказывается позади, ему на ум приходит другая беспокоящая мысль. Слизеринцы всегда в первую очередь думают о собственной выгоде, это знают все. Есть вещи, которые перебарывать в себе он даже не собирается. — Мистер Бруствер, я хотел бы уточнить ещё кое-что, — говорит он, — Насколько я понимаю, вы знаете достаточно много мест, которые могут послужить укрытием для кого-либо? Вдруг найдется вариант, где моя мать могла бы… чувствовать себя более комфортно? Мракоборец вскидывает бровь. Флинт понимает, что это нагло с его стороны, но не попробовать не может, и пробует как-то оправдаться. — Всё-таки это дом совсем незнакомого ей человека, — пускается он в объяснения, — К тому же, знаете, Слизерин и Гриффиндор и всё такое. Он сам не уверен, что именно имеет в виду, но старается придать себе как можно более уверенный вид, словно это не он несёт какой-то несусветный бред про межфакультетскую вражду. — Вы думаете, в гостях у истинной слизеринки, вышедшей замуж за магглорожденного волшебника, ей будет комфортнее? — почему-то поддерживает его замысел Бруствер. Флинт догадывается, какую именно семью тот имеет в виду. Наверняка найдутся и те, кто не знает историю Андромеды Тонкс, урожденной Блэк, но, к счастью Маркуса, он знает. Потому что миссис Флинт училась с сёстрами Блэк в одно время и вроде как неплохо ладила с ними. Точное попадание. Он разве что надеется на то, что Андромеда нравилась ей больше Беллатрисы. — Я спрошу у неё, — Флинт тут же подскакивает с дивана как ужаленный и, стараясь не переходить на бег, поднимается наверх по лестнице, оставляя Бруствера в недоумении позади себя. Он кратко стучит в дверь спальни, которую заняла миссис Флинт, и тут же открывает её. Мать находится сидящей на кровати с книгой в руках. Она в зажатой, явно дискомфортной позе, очевидно не привыкшая к тому, что ей приходится читать, находясь в постели. В подобном нет никакого смысла, когда в твоём особняке несколько гостиных комнат и кабинетов на любой вкус. — Маркус, — поднимает она глаза на него. — Я нашёл тебе другое место для временного проживания, — это звучит довольно грубо, но и к ласковому общению в семье они приучены не были, — Что скажешь по поводу Андромеды Блэк? — Скажу, что она могла выбрать и кого получше, — флегматично отзывается миссис Флинт, намекая на происхождение мужа упомянутой, а затем отводит взгляд в сторону и говорит тише, — Мы дружили в школе. Потом совсем перестали общаться. — Что ж, возможно, пришло время снова наладить контакт? — высказывает идею Маркус. Миссис Флинт задумывается, размышляя о том, насколько это будет приемлемо — вот так заявиться на порог к той, с которой не общалась десятилетиями. Вполне возможно, что как раз из-за того, с кем та связала свою жизнь. Круги чистокровных в магическом сообществе очень узкие, связываться с изгоями себе дороже. Поэтому нет ничего удивительного, что после принятия Андромедой фамилии Тонкс её просто вычеркнули. Вопрос лишь в том, готова ли она оставить это позади себя. — Ладно, — говорит миссис Флинт, — Полагаю, нам удастся найти общий язык. Снова. Маркус стремится поскорее её спровадить, однако она останавливает его. — А ты? — уточняет миссис Флинт, интересуясь, собирается ли он также сменить место пребывания. — Я останусь здесь, — твердо отвечает он, глядя ей в глаза. Она не спорит. Маркус сопровождает её вниз и представляет Кингсли Брустверу, озвучивая, что та согласна отправиться к «старой подруге». Также спустившийся Оливер выглядит удивленным такому повороту событий, но предпочитает отмалчиваться. Флинт непроизвольно встает с ним рядом, практически прижимаясь плечом к плечу. Перед отбытием миссис Флинт смеряет их двоих долгим взглядом, который Маркусу не удается прочитать. Они с матерью скупо кивают друг другу на прощание, как будто бы того бурного разговора никогда и не было. Так проще для них обоих. Когда мракоборец в компании миссис Флинт отбывает, на некоторое время повисает молчание. Маркус выныривает из мыслей о том, всё ли сделал и сказал правильно, когда Оливер касается его плечом. — Ты как? — уточняет Вуд. Флинт изучает его взволнованное лицо. Он явно переживал о том, как пройдет разговор, хотя и не представлял, о чём он будет. Переживал за самого Маркуса. От осознания этого щемит где-то в груди. — Раздевайся, — вместо ответа говорит Флинт. Оливер вскидывает брови, в миг теряя былое сочувствие. — Ты серьезно? — Да, — твердо отзывается Флинт, сдергивая с себя кофту и швыряя её на пол, чтобы продемонстрировать всю серьёзность своих намерений. Вуд смеётся, закинув голову вверх. Жест открывает вид на его шею, и это становится его тактической ошибкой. Потому что Флинт в момент оказывается рядом, чтобы захватить его в объятия и провести по ней дорожку из кусачих поцелуев. — Ты ненормальный, — выдыхает Оливер, вопреки своим словам устраивая ладони на спине Маркуса, притягивая его ещё ближе. — Как и ты, — бурчит Флинт, на секунду отрываясь от чужой шеи, а потом проводит по ней языком на стыке с челюстью с таким нажимом, что можно прощупать пульс. Его руки плавно стекают ниже, заодно оглаживая каждый сантиметр тела по пути, и опускаются на подтянутую задницу. В плане физической формы Вуд ему почти не уступал, и под слоями его одежды скрывались рельефные мышцы. На это надо было срочно полюбоваться, поэтому Маркус раздевает его сам. Резким движением стягивает с него футболку, откидывая её в сторону в свободном полёте. Следом настаёт участь штанов. Он не успокаивается, пока на крепком теле не остаются одни лишь трусы, и то, потому что Оливер прерывает его, отстраняясь. — Садись, — говорит он, настойчиво подталкивая Флинта к дивану, — Я выполняю свои обещания, — торжественно заявляет Вуд. Как по мнению Маркуса, многовато пафоса для разговора о минете, но не ему жаловаться. Его брюки вместе с трусами проигрывают в неравной борьбе шустрым рукам, так что на диван он приземляется уже абсолютно голым. Оливер опускается коленями перед ним на ковер. Его ладони же наоборот ползут вверх по разведенным бедрам. Он надвигается стремительно, не теряя времени даром, сразу же задействует язык и ведёт им по вставшему даже без предварительных ласк члену. Это возбуждающе, но до критической отметки доводит его непоколебимый взгляд глаза в глаза — Флинт готов поклясться, что это самое пошлое, что он когда-либо видел. Отвести взор просто невозможно, он подчинен безвозвратно. С бедер руки Вуда перемещаются к напряженным кистям, вцепившимся в оббивку беззащитного дивана, накрывают их с силой, ещё надежней закрепляют на месте. В это же время он решительно засасывает член, проходится по головке языком. Его хватка поверх пальцев создает видимость контроля над ситуацией, но совершенно не мешает вскидывать таз навстречу, частыми мелкими движениями погружаясь глубже. Они действуют идеально синхронно, подаваясь навстречу друг другу. Каждое действие одного совпадает с намерением другого. Маркус зажмуривается от удовольствия, весь превращается в одно сплошное нервное окончание. Концентрируется на ощущении мокрого горячего рта вокруг себя, старается дышать размеренно, но не сдерживает стона, когда касается головкой гортани. Оливер освобождается отдышаться с мокрым причмоком, прикрывает глаза и прижимается лбом к колену Маркуса. Тяжелая ладонь ложится ему на голову, но не угрожающе, наоборот очень аккуратно, и перебирает короткие волосы, легко массируя кожу. Вуд тихо усмехается в предвкушении того, что будет дальше. Словно в ответ, рука на его затылке сжимается и настойчиво, резко тянет к себе. Флинт смотрит. В тёмно-серых глазах горит вызов и страсть, и Оливер сам тянется к нему, приподнимаясь с колен. Последняя преграда в виде остатков одежды на нём окончательно спадает. Он усаживается сверху, проезжаясь ягодицами по всем самым чувствительным точкам. Они примерно одного роста и похожи по комплекции, Маркус разве что мускулистее, так что чужой вес на своих коленях он ощутимо чувствует. Это приятно, потому что чувствовать Оливера ему действительно хочется. Поцелуи становятся тем глубже и откровеннее, чем дальше заходят руки. Пока Вуд ведет ладонью вдоль спины по линии позвоночника, по пути охватывая лаской контуры четко очерченных мышц, Флинт пробирается пальцами между ягодиц, переступая ранее обозначенную черту. Он дотягивается до своей волшебной палочки, торчащей из кармана наспех сброшенных возле дивана брюк, и невербальным заклинанием увлажняет руку. Так дело пойдет быстрее. Оливер понимает задумку и оценивает её по достоинству. Он прижимается к щетинистой щеке в почти что целомудренном поцелуе. А затем слезает с бедер и сам устраивается рядом на диване в коленно-локтевую позу. Маркусу приходится быстрым движением на секунду-другую пережать свой член у основания, потому что открывшаяся перед ним картина просто незаконно сексуальна. То, как широкие плечи перетекают в узкую талию, а затем и в поджарую задницу, никто и никогда не должен видеть. Кроме самого Флинта, разумеется. Свободной рукой он бесстыдно раздвигает чужие ягодицы, несколько раз проводя по мягкой коже ради своего же удовольствия. Скользкие пальцы другой с нарастающим нажимом приступают к делу — растягивают, входят по очереди все глубже и глубже, быстрее, без перерыва. Он ещё даже не успевает добраться до простаты, когда слышит первый гортанный стон. — Нормально? — уточняет на всякий случай. — Да-а-а, — однозначный ответ перерастает в уже последующий стон. Флинт прижимается теснее, накрывая его сверху. Он плавно надавливает на расслабленные мышцы. Головкой входит неглубоко — мягко двигается назад — вновь вперед, на этот раз дальше. Так, удивительно для самого же себя заботливо и аккуратно, засаживает глубже с каждым толчком. Дыхание у обоих становится тяжелее и громче. Грудью он жмется к спине, губами — к шее. Вуд норовит поторопить его, резче толкается навстречу. Заводит руку назад, хватаясь за Флинта, чтобы притянуть его ближе, отчего Маркус едва не падает сверху. — Я тебя придавлю, если ты не прекратишь дергаться, — предупреждает Флинт. Оливер под ним многозначительно хмыкает. — Сплошные обещания, — отвечает он. И тогда Маркус наращивает темп. Вжимает Вуда в диван, навалившись всем телом. Член входит до предела, размашисто и быстро. Он старается не терять самоконтроль, но от частых низких стонов пересыхает во рту. В какой-то момент он отстраняется. Сжав Оливера за предплечья и потянув за них, он поднимает его, заставляет подняться на колени — и опять приникает животом к пояснице, плечами — к плечам. Горячие ладони Флинта проходятся по его грудным мышцам, скользят по рельефному прессу, а затем вцепляются в бока, контролируя амплитуду. Член яростно вбивается в задницу, каждым толчком выбивая новый стон. Они оба плавятся под натиском приближающегося пика. Ритм сбивается, теряя былую последовательность. Маркус преследует цель довести Оливера до оргазма, не задействуя руки на его члене, и до боли прикусывает собственную губу, чтобы отвлечься от жара ощущений крепко обхватывающих его мышц. Вуд грубо обхватывает его за затылок, вплотную притискивает чужую голову к собственной шее. Подстегивая, сам рвано движется навстречу, распаляя до предела. Флинт помечает следами всё, до чего может дотянуться. Проходится широким мазком языка за ухом, прихватывает зубами загривок. Когда волна удовольствия накрывает Вуда, он сжимает руку в волосах почти до боли, до пляшущих перед глазами звёзд. Он валится предплечьями обратно на диван. Маркус зажмуривается, утопая в ощущениях, заставляющих весь мир вокруг отойти на второй план, ограничивая всё его существование до тесноты сжимающегося вокруг него Оливера, его последнего долгого стона, горячей кожи под руками. Он двигается резче, быстрее, обхватив бедра Вуда так, что наверняка оставит синяки. Дышит загнанно и сам едва не хрипит. Под конец, когда голова начинает кружиться, заставляя потеряться в надвигающемся оргазме, он выходит из Оливера, чтобы излиться ему на ягодицы. И сам ложится сверху, утратив контроль над своим телом и опору под собой. — Ты тяжелый, — сдавленно говорит Вуд. — Я тебе предупреждал, — хрипло отзывается Флинт. Оливер приглушенно смеется, уткнувшись лицом в диванную оббивку. Его смех отзывается у Маркуса в груди, заставляя улыбнуться. Это потрясающий звук, но теперь он с уверенностью может заявить, что его стоны нравятся ему ничуть не меньше.

***

Жить с Оливером под одной крышей оказывается удивительно легко и приятно. Его бытовые привычки не раздражают, даже наборот, учитывая то, что он оказывается куда более подкованным в вопросах ведения хозяйства, чем сам Маркус. Как минимум его навыки готовки и знание заклинаний уборки сильно превосходят умения Флинта. Но лучшим в совместном проживании конечно же оказывается потрясающий секс. Без преувеличения можно сказать, что ни одна поверхность в доме не осталась неиспробованной. После некоторых раундов они делали совместные выводы о том, насколько удачными оказывались те или иные позиции. Так стало ясно, что душ не очень подходит для секса на весу из-за скользкого пола. После того случая пришлось накладывать лечебные чары, а они оба это умели средне. Кухонный стол же не прошел проверку на прочность из двух оказавшихся на нём тел. Починить его при помощи магии удалось, как и залечить оставшиеся синяки, но повторять такой опыт не хотелось. Вообще, по мнению Флинта, забавно получалось, что они умудрялись калечить друг друга даже без драк. Можно сказать, продолжали нести своё бремя со школьных годов. Ему нравилось изучать Вуда как в постели, так и вне её. Он с одинаковым рвением выяснял, и как тот отреагирует на поцелуй за ухом — тихим всхлипом, и что скажет насчет будущих перспектив чемпионства в Кубке лиги — «Паддлмир Юнайтед и никто другой». На самом деле, вопрос квиддича на мировом уровне сейчас даже не стоял. В связи с обстановкой чемпионат был приостановлен, матчи больше не проводились, и никто не знал, до какого момента это продлится. Хотя это было лукавством, потому что все понимали, что стоит режиму Пожирателей Смерти пасть, сразу же всё вернется на круги своя. Ещё одна причина их ненавидеть в копилку Маркуса. — Ты вернешься к Соколам, когда это всё закончится? — как-то спрашивает Вуд с неподдельным интересом. — Если позовут, — туманно отзывается Флинт, пожимая одним плечом. На втором расположена голова Оливера, и он ни за что не стал бы её тревожить. В такие моменты ему хотелось замереть во времени, что он примерно и чувствовал. Ничто больше не имело значения, кроме прижимающегося к нему теплого тела. Вуд вообще всегда был горячим как печка. Маркус ощущал себя котом, вечно стремившимся оказаться рядом, чтобы погреться. — Тогда мы будем играть друг против друга. — Как в старые добрые, — Маркус не сдерживает смешка, — Ты же соскучился по этому. — Да, — честно отвечает Оливер, приподнимая подбородок, чтобы заглянуть ему в глаза, — Хотя сыграть с тобой за одну команду тоже было бы интересно. — Тогда тебе придется поднапрячься, — без былой ожесточенности поддевает его Флинт, — На места в сборную конкуренция высокая. Вуд фыркает. — Говоришь так, словно ты уже туда попал. — Мне проще — охотника в команде три. А вратарь всего один. Так что тебе надо быть лучшим. — Я уже лучший, — говорит Оливер без бахвальства, просто констатируя факт. Флинт изгибается, чтобы поцеловать его. Он всё ещё не может сказать словами через рот, что согласен с этим, но постарается продемонстрировать. — Вообще странно, да? — невнятно спрашивает Вуд, откидываясь на спину и наслаждаясь поцелуями, скользящими вниз по его торсу. — Что именно? — шепчет Флинт в районе живота и любуется, как кубики пресса напрягаются от его близкого дыхания. — Всё это, — ничуть не проясняет он суть вопроса, — Мы с тобой, — он стонет, когда голова Маркуса оказывается ещё ниже, — То, как у нас это закрутилось. Даже привычка Оливера болтать, когда не следует, не раздражала. Но Флинт всё равно старается с ней бороться. Он из раза в раз прикладывает максимум своих усилий для того, чтобы увлечь Вуда, усмирить его бдительность, застать врасплох. Правда не с целью подлянки, а чтобы у того вообще все слова из головы повылетали, кроме его имени. Стонать «Марк» он может столько, сколько его душе угодно.

***

Они вдвоем настолько с головой погружаются в происходящее между ними, что всё остальное почти перестает иметь значение. Поэтому, когда приходит послание от Бруствера, информирующее о том, что в Хогвартсе произойдет битва, скорее всего, решающая, это ощущается так, словно их резко окатили ледяной водой, возвращая в реальность. Флинт с Вудом появляются в школе спустя столько лет плечом к плечу. Осознание того, что в рамках текущей ночи может произойти всё, что угодно, укалывает под рёбрами. Маркус внимательно смотрит на Оливера, на всякий случай досконально запоминая его образ — каждую облюбованную черту лица, каждый жест. Он не даст ему умереть ни при каких обстоятельствах, но на случай собственной близости к гибели ему нужно то, что заставит цепляться за жизнь. Этим чем-то всегда был квиддич. Но за время, проведенное с Вудом, он ни разу не появлялся на поле, и всё ещё чувствовал себя счастливым. И он наконец-то может наедине с собой признаться, что играть без Оливера не было никакого толку. — Я… — выдавливает он из себя, глядя в глаза напротив. Ему надо что-то сказать. Если он не сделает этого сейчас, то потом может быть уже поздно. Но он может только беспомощно тонуть в карих глазах. Однако Оливер понимает его и без слов. Незаметно для окружающих цепляет его ладонь своей. — Знаю, — легко говорит он, — Я тоже. Маркус сжимает его руку крепче. Дальнейшие события проносятся стремительно, не давая ни секунды на передышку, словно ожесточенный матч с равным по силе противником, где каждый бросок одной команды сменяется последующей атакой другой. Они мечутся по всему Хогвартсу, отбиваются от нападений Пожирателей и наносят ответный урон. Флинт по старой тактике разбрасывается оглушающими заклятиями, стараясь на этот раз не допустить попаданий по себе. Когда Вуд теряется из его поля зрения, это отдается болезненной тревожностью, но не выбивает из колеи. Чтобы найти его, Маркус должен выбраться с поля боя живым. Он задействует все свои спортивные рефлексы и ловкость, сражается изо всех сил. Но пропускает одну атаку, отлетая в стену и кроша собой верхний слой камня. Удар отзывается болью, расползающейся по всему телу. Всё ноет так, что он даже не в состоянии оценить, что повреждено сильнее. Сквозь пелену на глазах различает наставленную на него палочку, но собственные руки перестают подчиняться, и он прикрывает веки. Думает, что не зря запоминал светлый образ Оливера — ведь именно он возникает сейчас в голове. Вот только никакого удара не следует, как и последующей смертельной агонии. Лишь отдаленно слышится грохот падения, может, какой-то очередной отколовшейся части замка, а может, и тела. Маркус медленно разлепляет глаза. Перед ним виднеется хорошо знакомая спина. Этот разворот плеч и длинные ноги он узнает при любых обстоятельствах. Понимая, что угроза нападения была уничтожена легким взмахом палочки, уложившим её на пол, спаситель медленно поворачивается лицом к Флинту. А затем резво подлетает к нему, падая рядом на колени. Он укладывает ладонь на его щеку, заставляя приподнять голову и посмотреть на себя. — Марк, — спешно произносит Оливер, — Ты живой? Флинт с трудом поднимает руку и закидывает ему на плечи. Он притягивает Вуда к себе в слабые объятия, вжимается лицом в стык между плечом и шеей. От Вуда пахнет пылью, но оно и не удивительно, учитывая, насколько разрушен замок вокруг них. Что-то бежит по его виску, заливаясь в ушную раковину, Маркус понимает, что это, должно быть, кровь, но ему становится на это абсолютно наплевать. Вуд рядом, в его руках, живой и более-менее целый. А вокруг них больше нет ни одной черной мантии противника. Этого осознания для него оказывается достаточно, чтобы со спокойной душой отключиться. Приходит в себя Флинт уже в большом зале. Первым, что он видит, снова оказывается взволнованное лицо Вуда. Он испытывает дежавю. И за проведенное вместе время он действительно привык к этому зрелищу. Но куда больше ему нравилось, когда он первым делом натыкался на его улыбку, а не на тревогу. — Даже после смерти не можешь оставить меня в покое? — бормочет Маркус. Он ехидничает больше с целью, чтобы успокоить, нежели задеть. Если он может язвить, значит, всё не так уж плохо. Значит, его мозги не съехали набекрень, и он всё ещё остается самим собой. Судя по тому, с каким облегчением выдыхает Оливер, это работает, как задумано. — Придурок, — отзывается Вуд, и из его уст это звучит даже ласково, — Я чуть было не решил, что ты откинулся у меня на руках. — Не самые плохие обстоятельства для смерти. Это слишком сильно похоже на что-то, что можно назвать признанием. Но Маркус позволяет себе эту слабость, учитывая, что, по собственным ощущениям, в самом деле ещё совсем недавно был в шаге от того, чтобы покинуть этот мир. — Видимо, сильно тебя всё-таки приложило, — Оливер тянется к нему рукой, осторожно проводя ей по голове. Возможно, проверяет на предмет незалеченных травм, а может быть, просто гладит. Флинту в любом случае приятно. Он разглядывает его лицо в ответ, и замечая рану над бровью, хмурится. — Тебя ранили? — Тобой чуть стену не пробили, а ты спрашиваешь про царапину у меня на лбу? — Вуд солнечно улыбается, — Я в порядке. Маркус кивает, стараясь сделать вид, будто не услышал первую часть его фразы. Только покраснеть от смущения из-за собственной очевидности ему еще не хватало. Он поднимается и, наконец, оглядывается по сторонам. Больше нигде не пролетают росчерки заклятий, не звучат формулы заклинаний. Вокруг море людей, но никому нет дела до двоих бывших школьных врагов, притаившихся в углу. Все увлечены собственными заботами — кто-то надрывно рыдает над убитыми, другие же тихо радуются в компании уцелевших. Флинт с вопросительным взглядом поворачивается к Вуду. — Мы победили, — говорит Оливер и дарит ему ещё одну не менее яркую улыбку. Всё, чего сейчас хочется Маркусу, это поцеловать его. Он себя даже не пытается остановить. Вуд податливо отзывается, сцепляя ладони в замок у него на затылке.

***

— Я пригласил к нам Пьюси, — буднично говорит Флинт за завтраком, уминая тост с джемом. Вуд, не ожидая такого внезапного заявления, дергается и задевает рукой кружку. Та падает на бок, разливая содержимое по столу. Он чертыхается и выхватывает палочку из кармана, чтобы убрать образовавшийся беспорядок. Маркус флегматично наблюдает за тем, как кофе по мановению заклинания возвращается на свое место. — Ты не против? — решает уточнить он. — Я? — нервно отзывает Оливер, — Нет, конечно нет. В смысле не против. — Хорошо, — растягивая гласные, неторопливо произносит Маркус, уже не уверенный в своей затее. — Просто… — на выдохе произносит Вуд, — Тебе не кажется, что это серьёзный шаг? Флинт недоуменно хмурит брови, искренне силясь понять, что такого серьезного в том, что он позвал ближайшего — если не сказать единственного — друга в гости. К тому же, Эдриан работал в Комитете по квиддичу Международной конфедерации магов. Он всегда приносил с собой самые свежие сплетни из спортивного мира. А для Маркуса, настроенного на возвращение в лигу, они были как нельзя кстати. — Что именно? — решает он спросить прямо вместо того, чтобы ломать мозг. — Мы живем вместе, — говорит Оливер, вскинув брови, будто это всё объясняет. — Я должен был посоветоваться с тобой до того, как пригласил его? — пытается угадать Флинт. Брови Вуда поднимаются чуть выше. Мимо. — Тебе не нравится Пьюси? — предпринимает он ещё одну попытку. У Оливера от удивления приоткрывается рот. Снова не попал. — Ты можешь сказать прямо, в чём проблема? — Маркус раздраженно взмахивает руками. Вуд даже не выглядит обиженным из-за его грубости. Всё ещё скорее шокированным. — Ты собираешься ему рассказать о том, что мы в отношениях? — Мы в отношениях? — заторможенно переспрашивает Флинт. — Мы живем вместе, — с нажимом повторяет Оливер, — Занимаемся сексом. Спим в одной кровати. Завтракаем, обедаем и ужинаем друг с другом. Маркус моргает. Затем ещё раз. Осознание такого, казалось бы, очевидного факта настигает внезапно, словно окончание матча после поимки снитча, когда игра ещё в самом разгаре. Пришло время спустится на землю, пожать руки команде противника и пойти праздновать победу. В рамках этой метафоры Флинт однозначно чувствует себя победителем. Вне её — тоже. Он вспоминает, как при взгляде на Розье с Уизли ловил себя на мысли о том, что ему хочется чего-то подобного. Думал, насколько невысоки шансы действительно это испытать. Особенно с учетом того, что единственным, кого ему хотелось бы видеть рядом с собой, был старый школьный противник. Однако вот он сидит с ним за столом и понимает, что в своих мечтах даже никогда не заходил так далеко, не мог воочию представить себе того, что они окажутся друг с другом в отношениях. Но теперь это его реальность. Флинт растягивает губы в широкой улыбке, демонстрируя оба ряда зубов. Это почти похоже на оскал, но он не может сдержаться. Нечто, похожее на счастье, свербит внутри, от чего он лыбится как умалишенный. Оливер выглядит вполне удовлетворенным такой реакцией, но всё равно говорит: — Какой же ты тугодум. Его слова даже не оспариваются. — Мы с Вудом живем вместе, — первое, о чем заявляет прибывшему Пьюси Флинт. Эдриан замирает в неловкой позе, зажав в руке застежку своей мантии, которую собирался снять. Даже Оливер, неловко машущий гостю ладонью на заднем плане, кажется удивленным такой формой подачи новостей. — Мне нужен листок бумаги и сова, — так же невпопад отзывается Пьюси. Маркус недоуменно хмурится и уточняет, зачем ему это. — Я срочно должен стребовать с Монтегю свои заслуженные десять галлеонов, — Эдриан выглядит довольным, — Он мне проспорил. — Вы делали ставки на нас? — спрашивает Вуд. — Ага, на шестом курсе, — торжественно кивает Пьюси, — Я ещё тогда говорил, что всё дело в нереализованном сексуальном напряжении между вами, — он требовательно вытягивает вперед руку ладонью вверх, — А теперь — бумагу. Я и так ждал своего выигрыша почти пять лет. Встреча проходит на удивление гладко. Флинт даже думает, что раз Оливеру удалось поладить с Эдрианом, то и будущий ужин с матерью может не обернуться катастрофой. Он как раз получил от неё письмо, в котором она писала, что их родовое поместье почти восстановлено и скоро будет готово принимать гостей. Миссис Флинт, проявив удивительную терпимость, предложила ему приехать в компании своего «приятеля». Маркус, в очередной раз припоминая её слова, смотрит на Оливера и ловит ответный взгляд. На дне карих глаз плещутся все те чувства, которые он сам испытывает. Это действительно похоже на зеркало души. И он думает, что, должно быть, Вуд тоже совершенно безнадежен.