Горе от ума

— Нет, ну ты понял? Понял весь абсурд, а? Она стала этим в оборотке! Как? Это стало быть, в три часа ночи она проснулась и такая: «А досплю-ка я в образе кошки». И вообще, это же сколько уже? Второй год пошел? И она цела до сих пор, представляешь? Хвоста только нет и половины одного бока. Поттер сплюнул, и по раковине застучал зуб. Быстро проскакал по спирали и гулко ухнул в слив. Воды в кране не было. И к лучшему. Влага не очень хорошо влияла на немертвого. Поттер наклонился к зеркалу и оглядел правым глазом свое отражение. Левый медленно вытекал из орбиты, словно испорченное яйцо, оставляя на щеке липкую блестящую дорожку. Он уже почти ничего им не видел. Позвоночник издал тихий хруст, словно ломались сухие ветки. Поттер обхватил холодный край раковины пальцами. — Началось, Северус. — Его голос был низким, сиплым, больше похожим на скрип несмазанной петли, чем на человеческую речь. — Глаз, понимаешь? Просто взял и поплыл. Как суп. Отвратительно. На краю раковины, аккуратно поставленный на кусок черной ткани, лежал череп. Он был чистым, почти сияющим. На фоне заляпанных чем-то неприятным стен, разбитых раковин и повсеместного запустения идеально чистый вытянутый череп с непропорционально большими глазницами смотрелся просто произведением искусства. — Красавчик, — вздохнул Гарри, и звук вышел булькающим. Он поправил очки, которые теперь сидели криво из-за того, что правое ухо отвалилось неделю назад. — Я сегодня на третьем этаже был. Пытался с Криви поговорить. Они там, у статуи одноглазой ведьмы, как обычно. Стоят, мычат. Я им сказал: «Ребята, может, хватит? Может, попробуем собраться? Вспомнить заклинания?» — Гарри горько хрипло рассмеялся. — Один из них просто повернулся и откусил мне полпальца. На память. Он показал черепу свою левую руку, где на мизинце не хватало верхней фаланги. Гарри помолчал, наблюдая, как последние капли жидкости из его глаза медленно стекают в слив раковины. Зрение окончательно переключилось на монокулярный режим. — Мне снится иногда, что я ем что-то теплое. Не… не это. А просто картофельное пюре. Или стейк. Или… Не важно. А просыпаюсь, и у меня изо рта торчит мой кроссовок. И я его жую. И он на вкус как кроссовок. Грязный, старый кроссовок. И вот откуда я знаю, каков кроссовок на вкус, а? Он повернулся к черепу, и его единственный глаз уставился в пустые глазницы Снейпа. — Ты знаешь, что самое ироничное? Все вы хотели, чтобы я был мертв или жив. Ну все понятно. Друзья, знакомые, ты вот защищали меня, а Волдеморт — наоборот. И вот я здесь. Мертвый. Но все еще тут. Все еще Гарри Поттер. Просто немного… протекающий. Он постучал обломком ногтя по черепу. Сухой, чистый звук. — А ты молодец. У тебя все в порядке. Цельный. Сохранился. Ничего не отваливается и не воняет. И самое главное — ты не говоришь. Не говоришь, что я идиот. Не говоришь, что во всем виноват. Не читаешь нотаций. Ты просто слушаешь. Лучший друг, которого я когда-либо имел. С расширенными полномочиями. Гарри ухмыльнулся. Трахать Снейпа в глазницу было весело. Нет, у него не вставал, он не кончал, и вообще, ссохшийся член просто болтался в этой дыре, но сам факт имения Снейпа в место, где когда-то был мозг, доставлял Гарри удовольствие. Его церебрум можно было увидеть в прорехе черепа, а вот у Снейпа… Да. Снаружи донесся протяжный, голодный вой. Кто-то брел по коридору, волоча ногу и стуча по стене. Гарри вздохнул и осторожно взял череп в руки. — Пойдем, Северус. Пора. Нам нужно найти мое ухо, пока его Филч не съел. Опять у него изжога будет, а он потом будет ходить и стонать. Мертвее всех мертвых, а все ноет.