Свет мой в зеркальце

             “Нелюдь проклятущий, чтоб тебя черти разорвали!” – вот такая мысль чаще всего билась в голове у Агнии. Фёдор Басманов, которого она чуть не прирезала на поле в поединке, постоянно занимал её голову, поругаемый всеми известными знахарке словами. Она вырвала бы ему горло зубами, если бы могла. Вот бы обернуться лютым волком, подкараулить его да гнев излить свой так, чтобы вспоминать об этом до старости! Совсем худо стало после встречи с нелюдем у речки, где она сама себя загнала в ловушку, шагнула в обманные объятия снова. “Верно, сам он колдун, – только и думала Агния за повседневными заботами, но тут же отметала эту мысль. – Глупости это! Сама я виновата да ночь колдовская. Уж я такого больше не допущу!” Захарьев заметил, что знахарка его стала рассеянна и медлительна, но ругаться не спешил. Шутка ли – такое девке пережить, чуть не умереть! Только вот в Божьем суде очень он сомневался, да сам всё раздумывал над тем, кто же послал молнию в дом золотошвейки. И так, и эдак царский судья всё крутил это в голове, да ответа не находил. Потихоньку оправившись от всех потрясений, Агния решила, что безнаказанным Басманов остаться не может. Должна она этому зверю выдумать месть лютую, чтоб размолола его в своих жерновах, ни капельки крови не оставила. Да как узнать? Расспрашивать каждого встречного-поперечного, не знает ли он, какие у нелюдя Басманова тайны есть? Коли бы она не показала ему, что может птицей становиться! Пёс царский неглуп, может и заметить, что шибко любопытная пташка вертится около него. Перед сном думала об этом Агния, после пробуждения и весь день. Ни дела её не могли отвлечь, ни друзья, ни Настасья, вечно вертящаяся рядом и щебечущая под руку. В один из дней, одевшись уже в ночную рубаху, Агния пила отвар для лёгкого сна. В голове вертелись мысли о разных полезных заклинаниях. И тут осенило знахарку – коридор зеркальный! Как же могла она забыть про него! Первый раз она порадовалась, что была в покоях Басманова, видела большое зеркало на стене в богатой раме. Неужто он как баба перед ним вертится? Чудной мужик… Вспомнив неровную тусклую поверхность, Агния чуть не вскрикнула от радости. Вот как поймать можно змея! Уж она за ним проследит незаметно и без опаски всякой, из уютной постели своей. У неё самой ещё на учёбе появилось красивое зеркальце на ручке, небольшое, но чистое – друзья верные подарили, силясь порадовать её. Агния взяла его с подоконника, полюбовалась на себя в отражении, погладила завитушки оправы. Прехорошенькая вещица, которая ей много принесёт пользы. Знахарка отложила зеркальце и достала из сундука книгу. Заклинание это наставники им показывали давно, а оплошать нельзя. Агния всегда предпочитала себя подстраховать, чтобы точно всё получилось ладно и с первого раза. Быстро-быстро пролистав страницы, она торжествующе нашла нужное заклинание и, потерев руки, схватила драгоценный дружеский подарок за ручку. Прошептав заклинание, в которое вплела то, кого и где она хочет увидеть, она почувствовала ломоту в шее от отката, недовольно поёжилась, но глаз от зеркала не оторвала. Гладь зеркальную словно заволокло туманом, который потихоньку прояснялся, показывая знакомые покои. Агния жадно наклонилась, чуть не уткнувшись носом в зеркало, дожидаясь, пока оно всё прояснится. “Может, его и вовсе в покоях нет, – подумалось ей, – ну да ладно, хоть проверю заклятие!” Басманов в покоях нашёлся. Сидя за столом, он хмуро глядел перед собой, держа в руке золочёный кубок, и что-то Агнии шептало, что уж точно там не вода ключевая. Он отпил из кубка и нахмурился ещё сильнее, откинулся к стене и запрокинул голову, издав стон, напугавший знахарку. Скрыв лицо в ладонях, лиходей зарычал, словно дикий зверь, раненый рогатинами. Случайная зрительница его отчаяния нахмурилась. Явно у него есть какая-то беда, кручинившая его, тайна, которая его душу терзает! Да как бы вызнать её? Агния, заклинание шепча, надеялась напрямую вину его увидеть – разговор какой-то али тайник со злодейскими тайнами. Застав же его в минуту отчаяния она жалела, что не встанет опричник и не прокричит про свои грехи вольные и невольные – а иначе как узнаешь, что вырвало стон у Басманова из груди? Агния и не думала, что душа его может так страдать, словно он простой человек, со своим горем наедине оставшийся. Даже жалость мелькнула в бабьей её душе, но решительно задушила она её. Враг её меж тем наклонился и со всей дури ударил кулаком по дубу стола. Скорее догадалась знахарка, чем увидела – кулак он до крови разбил, да разбитой той рукой вновь схватился за кубок и выпил вино одним махом, хряснув посудину о стол, чуть не смяв металл. Агния закрыла рот рукой и махнула над зеркалом, заставляя картину на нём вновь покрыться туманом. В этот вечер ничего она не выяснит, это ясно, а коли так, душу свою не стоит терзать мучениями чужими. Знахарка улеглась в постель и долго думала над увиденным, даже отвар её не склонил в сон. Что же гложет так нелюдя, что грызёт душу его? “Глупость, – подумала Агния, засыпая, – у таких, как он, души нет.” Весь день почти знахарка не выходила из комнаты своей, кроме как на трапезы, но даже там толком не слушала застольные разговоры, вяло работая ложкой. Только щебет Настасьи про ярмарку и ленты слегка пробивался сквозь пелену, которой мысли её покрылись. Зеркало ожиданий не оправдало… Вот глупая, неужто думала она, что одного раза хватит, чтобы Басманова уличить в чём-то? Слежка дело тонкое, тут надо терпеливой быть и оплошать нельзя! Занимая себя плетением оберегов, девушка обдумывала миг, когда снова она склонится над зеркалом. Когда все домашние улеглись в постели, знахарка нетерпеливо уселась за стол и снова произнесла заклинание, поддавшееся ей уже без книги. Откат прошёл по телу холодом, чуть не выронила она зеркала, но удержала в пальцах изящную ручку. Так же медленно рассеивался туман, и наконец зеркало показало опричника, сидевшего вновь за столом. На этот раз он склонился над столом навроде самой Агнии, что-то читая. “Не увидать, что читает! – разозлилась Агния. – Вот бы поближе было!” Но тут же она поняла, что Басманов склонился над книгой, а не над письмами со злыми замыслами. Свеча кидала на его бледное лицо отблески, прогоняя тени, сгустившиеся в комнате. На глаза его падала тёмная витая прядь, которую он то и дело откидывал назад, но волосы упорно возвращались на своё место. Агния тихо хихикнула – как же, даже волосы против нелюдя настроены, в глаза лезут, читать мешают! Вид у царского кравчего был неожиданно домашний – он сидел в белой рубахе, растрёпанный, снявший даже кольца с пальцев. Только бусы жемчужные обнимали крепкую шею. Знахарка заметила, как он по-детски прикусывает ноготь, когда хмурится, да пальцем правой руки подчёркивает особенно интересные ему слова. Такого уж он был мирного вида! Будто простой мужчина, не запятнавший себя лиходейством. Гладкое лицо его выглядело невинным, и Агния впервые осознала, что он совсем молодой, чуть старше её самой. Продолжая чтение, Басманов тихо улыбнулся, прочтя что-то, откликнувшееся его душе. Агния неосознанно улыбнулась тоже, но оборвала себя. Улыбаться нелюдю, пусть он и не видит этого! Не бывать тому! Басманов в зеркале наконец оторвался от книги, потянулся, взъерошив волосы и подошёл к окну, открыв тяжёлую раму рывком. Ветерок, влетевший в окно, начал играть его тёмными волосами, набрасывая на лицо и развевая в стороны. Он стоял на ветру долго, глядя в окно, и Агния не понимала, что же его держит у окна. Ждёт знака секретного? Голубя с запиской о новых злодействах? Она и взгляда не смела оторвать от фигуры у окна, но в конце концов Басманов закрыл окно и отошёл от него, поспешив рухнуть в постель. Странно! Что же его столько у окна держало? Никак не могла понять Агния. Она даже почти не разозлилась тому, что снова ничего она интересного не узнала, только выругалась да тоже на сон легла. Снилось ей что-то диковинное, жаль, не запомнилось. Хоровод ярких красок да гордый профиль темноволосого человека, которого не смогла она спросонья узнать. Так и пошли дни друг за другом. Днём Агния исполняла поручения боярина, бывала в царских палатах да у других бояр вместе с Захарьиным, готовила травы да развлекалась щебетом Настасьи, словно решившей, что лучшей подруги, чем знахарка, ей не сыскать. А по вечерам девушка запиралась в своей комнате и брала зеркало в руки. Несколько раз она совсем не заставала Басманова дома, и в такие вечера засыпала с каким-то разочарованием на душе. Чаще же она его видела – он пил, ел, читал книги, спал, нервенно мерил комнату шагами, примерял наряды… В общем, жил свою жизнь и не догадывался, что светлокосая знахарка смотрит за ним каждый вечер. Агния уже и не знала, чего больше в её ежевечернем развлечении – желания подловить его на чём-то и наказать или того, что хочет она его видеть. Эти мысли она старательно от себя отгоняла, гневаясь на себя за них. Вздор! Всякий бред лезет в голову, коли дела серьёзного нет! Агния бесилась от того, что враги её целы и невредимы, а она сама дни проводит за работой на чужих людей. Даже забросила она от злости своё развлечение на два денька, да на третий снова за зеркало схватилась. Не чувствуя почти отката от колдовства, Агния жадно всмотрелась в покои Басманова, где обнаружила и его самого, да в таком виде, что щёки её заалели. Закрыв глаза от неожиданности, знахарка поспешила тут же их открыть. Пёсий сын стоял посередь комнаты совсем голый и втирал в свою кожу какое-то снадобье. С мрачным удовлетворением Агния посмотрела на закрывающуюся уже рану, оставленную её рукой, словно она его навсегда пометила. Руки его скользили по белой коже, расчерченной многими шрамами и украшенной крохотными родимыми пятнышками. “Верно, он втирает в кожу какое-то колдовское зелье, чтобы приманивать к себе девок!” – с внезапной злостью подумала девушка, жадно наблюдая за движением рук. Басманов размазал снадобье по шее и груди, огладив крепкое, но стройное тело, закалённое схватками, нанёс его на сильные руки, спустился к животу. Агнию охватил стыд, что она смотрит так внимательно, но он не мешал смотреть ей на всю открывшуюся ей красу нелюдя. Она уже видела его без одежд, но почему-то тело его снова поразило его. Первый раз она могла вволю рассмотреть его, почти не смущаясь перед ним. Руки его уже скользили по бёдрам, втирая снадобье и разминая уставшие за день мышцы. Алые губы Басманова улыбались, и он бросил взгляд в зеркало. Знахарка невольно залюбовалась синевой его глаз – пронзительной, словно летнее небо над её родной деревней, лучшие сапфиры, нежные васильки. Разве справедлива Матушка-природа, что наделила красотой такого человека! И пусть бы красотой – но кощунственно такие невинные глаза давать лиходею. Отставив склянку со снадобьем, Басманов ещё раз оглядел себя в зеркало, улыбнувшись ещё шире, верно, насладившись увиденным. Чуть отвернувшись, он направил руку туда, куда Агния не осмеливалась особенно смотреть, и обхватил тонкими изящными пальцами член, парой движений заставив мягкий орган встать, прижавшись к животу. Девушка вновь покраснела, вспомнив его твёрдость и подумав про моменты их близости. Странная дрожь почти охватила её, но тут же отступила после того, как она подумала, как же ей было хорошо в его объятиях. Ей вроде и хотелось обругать себя, отвернуться от зеркала, но что-то заставляло её смотреть. Басманов плавно двигал рукой, прикусив губу – сильный, гибкий, притягивающий женский взгляд. Рука поднималась вверх до самой головки и вниз, до самого основания. Он ласкал себя упоённо, запрокинув голову, и мокрые волосы падали на спину. Агния не знала, куда ей и глядеть – вниз или вверх, на его правильный профиль, на тяжело вздымающуюся грудь, на покачивающуюся в ухе сережку, ловящую отблески свечей. Но несмотря на красоту его, взгляд её возвращался к двигающейся руке. Девушка помнила твёрдость его члена в руке, его толщину, выступающие вены, которые чувствовала её ладонь. Зрелище было бесстыдным, воспоминания ещё бесстыднее и жарче. Как он сжимал её своими сильными пальцами, как проникал в её тело, выколачивая из неё стоны. Как заколдованная, Агния смотрела, жалея лишь об одном – что зеркальце и картинка в нём так малы, что она не может увидеть всё во всех подробностях… Фёдор рвано пару раз двинул рукой и затих, излившись в кулак. Агния тихо простонала, почти не отдавая себе отчёта. Враг её, соблазнитель, искуситель повернулся и посмотрел прямо в зеркало, улыбнувшись искренне, от души – широко растянул алые губы, показав белые, один к одному зубы. Глаза его тоже улыбались, как будто… Улыбался он кому-то. Агния в испуге смахнула картинку с зеркала, откинулась на лавке назад. Неужели он понял что-то? Да нет, этот чудной себе улыбался! Любит только себя и улыбается себе… Но что-то грызло Агнию, когда она засыпала. Ещё больше что-то грызло её, когда она проснулась и поняла, что Фёдор снился ей. Добрый был этот сон, никак не вязавшийся с бесстыдством, которое она увидела в зеркале. Он улыбался ей, и она сплела ему венок из ярких летних цветов, украсив тёмные кудри, а потом они просто лежали на стогу сена, любуясь лугом и лесом вдалеке, и небом – а она любовалась отражением неба в его глазах. Тяжело на душе стало у Агнии. Недруг ей под кожу забрался, а всё благодаря тому, что она за ним следила, да только и выследила, что он человек тоже! Несколько дней она не глядела в своё зеркало, твёрдо сказав себе, что ничего полезного она не увидит, а коли так, то и времени терять не нужно. Но зеркальце на подоконнике так и тянуло знахаркин взгляд, просило не только заплетённую косу свою в него глядеть. Тяжело она боролась с собой, заваливала себя работой, да всё равно в один вечер схватилась за зеркальце. Склонившись над ним, она увидела Фёдора, лежащего на постели. Волосы его разметались на подушках, а у самого его был на диво невинный вид. Агния невольно засмотрелась – нечасто Фёдора Басманова увидишь таким нежным и кротким. И тут же со страхом она поняла, что готова смотреть на него даже сейчас, даже спящий он ей интересен. Он перевернулся на бок и тихонько улыбнулся во сне, прошептав: – Агния… Хозяйка имени, которое шептал её недруг, тот, кого она искренне собиралась зарезать его кинжалом, обомлела. С чего бы ему шептать её имя с таким видом, словно он рад? Что же это… Снится она ему? Зачем? Как? Обернувшись воробушком, Агния полетела туда, где бывала лишь однажды.