Десять зим ожидания

      Студийные часы неумолимо отсчитывают минуты до начала радиошоу «Сверхъестественные будни». Винчестер нервно постукивает костяшками пальцев по полированной поверхности стола, стараясь не смотреть на пустое кресло напротив. До начала остается ровно пять минут. Мужчина поправляет тяжелые наушники и придвигает микрофон ближе. Он одет в рождественский свитер с оленем. Это подарок Сэма, над которым Дин долго и серьезно размышлял, пытаясь отыскать скрытый смысл. — Ну же, Кас, где тебя черти носят? — бормочет Винчестер, бросая взгляд на экран телефона.       Кастиэль Новак — само воплощение пунктуальности. Обычно он приходит за полчаса до старта, аккуратно раскладывает свои заметки и проверяет громкость звука с таким видом, будто от этого зависит судьба человечества. Опоздание Новака кажется событием невозможным, почти мистическим. В студийном окне Дин видит Кевина, их звукорежиссера. Тот выглядит встревоженным, он постоянно поглядывает на входную дверь и тычет пальцем в сторону часов. — Три минуты, Дин! — раздается голос Кевина в интеркоме. — Если он не придет, начинаешь соло. — Я не могу вести праздничный эфир один! — огрызается Винчестер, чувствуя, как внутри нарастает смесь тревоги и глухого раздражения. — Мы обещали слушателям ответы на звонки и особое настроение. Без Каса я просто саркастичный мудак с микрофоном.       Дин встает и подходит к панорамному окну. Снаружи город засыпает густым снегом. Машины ползут по шоссе, словно сонные улитки, и яркие огни гирлянд расплываются в предпраздничной мгле. Две минуты. Дин уже тянется к телефону, чтобы набрать напарника в десятый раз, когда дверь в студию с грохотом распахивается.       В комнату врывается Кастиэль. Его бежевое пальто густо припорошено снегом, синий галстук сбит набок, а волосы… Дин невольно хмыкает, прическа Каса всегда хаотична, но сейчас он выглядит так, будто прошел через эпицентр бурана. В руках он сжимает два больших бумажных стаканчика. — Прости, Дин, — выдыхает Новак, ставя один из стаканов перед Винчестером. — Дороги заблокированы из-за пробок, а потом… я застрял в очереди. — Ты опоздал из-за кофе? Серьезно? — Дин приподнимает бровь, но не может сдержать улыбку, почувствовав знакомый запах какао. — Это какао с двойным маршмэллоу. Сегодня канун Рождества. Я решил, что это будет кстати.       Кевин за стеклом показывает большой палец и начинает обратный отсчет. Пять… четыре… три… Кас быстро сбрасывает пальто прямо на диван и запрыгивает в кресло, натягивая наушники в последнюю секунду. — …два… один. В эфире! — кричит Кевин. Над дверью вспыхивает красное табло «ON AIR». — Добрый вечер, Канзас! — Дин включает свой радио-голос, бархатистый и уверенный. — С вами Дин Винчестер и человек, который только что совершил маленькое чудо, добравшись до этой студии сквозь ужасные пробки — Кастиэль Новак. — Здравствуй, Дин, — Кас чуть улыбается, и его низкий голос заполняет радиоволны. — Здравствуй, мир.       Винчестер нажимает кнопку, запуская в эфир классический рождественский хит Фрэнка Синатры. Как только индикатор микрофона гаснет, он срывает наушники и подается вперед через стол. — Кас, ты выглядишь так, будто свалился с небес, — шепчет Дин, хотя в студии их никто не слышит. — Я торопился, — ворчит Новак, не уловив очевидного подката. — Да уж, заметно. Иди сюда, — Дин делает повелительный жест рукой.       Кас послушно наклоняется над пультом управления. Винчестер протягивает руку и цепляет пальцами узел синего галстука, который съехал куда-то под воротник. Пальцы Дина действуют быстро и ловко, хотя внутри него что-то странно дрожит. — Ну вот, хоть на человека теперь похож, — довольно хмыкает Винчестер.       Он затягивает узел, выравнивает его строго по центру и разглаживает воротник рубашки. На мгновение его ладони задерживаются на плечах Новака чуть дольше, чем того требует ситуация. Дин ловит взгляд друга, его глаза смотрят на него с такой обезоруживающей прямотой, что Винчестер забывает, как дышать. — Спасибо, Дин, — тихо говорит мужчина, а затем опускает взгляд чуть ниже. — Твой новый свитер… очень своеобразный. — Эй, не обижай оленя, он приносит удачу, — Дин быстро отстраняется и возвращается в свое кресло, стараясь скрыть легкое смущение.       Кевин за стеклом делает круговой жест пальцем, а это значит, что пора возвращаться. Винчестер бросает быстрый взгляд на монитор, он щелкает тумблером, и музыка плавно затихает. — Мы снова в деле, — произносит Дин, но его голос звучит чуть более хрипло, чем минуту назад. — И у нас на линии первый звонок. Представьтесь, вы в эфире.       В наушниках раздается легкое шипение, за которым следует тихий, слегка дрожащий женский голос: — Алло? Это радио «Сверхъестественное»? — Да, вы в эфире, — Новак подается вперед, его голос звучит удивительно мягко. — Мы слушаем вас. — Меня зовут Марта, — представляется женщина. — Знаете, в этом году я впервые за тридцать лет встречаю Рождество одна. Моего мужа, Генри, не стало весной.       Дин замирает, его рука, только что машинально крутившая микшер, застывает на месте. Он бросает короткий взгляд на Каса и видит, как тот внимательно слушает, слегка склонив голову набок. — Мы с Генри всегда соблюдали одну традицию, — продолжает Марта, и в ее голосе слышится слабая улыбка сквозь грусть. — Каждое Рождество мы выходили на крыльцо в полночь, чтобы оставить на перилах маленькое деревянное украшение — ангела. Генри говорил, что это наш способ поблагодарить тех, кто приглядывает за нами сверху. Сегодня я достала коробку с игрушками, но… у меня просто нет сил. Без него это кажется бессмысленным.       В студии наступает тишина. Дин сглатывает комок в горле. Он знает, каково это, когда привычный мир рушится, и праздничные огни кажутся обычными лампочками в темноте. — Марта, — Кастиэль заговаривает первым, его низкий голос звучит очень успокаивающе. — Я уверен, что Генри хотел бы, чтобы вы продолжили эту маленькую традицию.       Дин перехватывает инициативу, чувствуя, что должен добавить что-то от себя. — Слушайте, Марта. Одиночество — это отстой, особенно в преддверии Рождества. Но Генри вложил в этого ангела смысл, который никуда не делся. Выходите на крыльцо. Сделайте это ради него. А мы… мы сейчас поставим для вас особенную песню. — Спасибо, — шепчет она. — Спасибо вам обоим.       Дин отключает звонок и быстро ищет в плейлисте подходящий трек. Он выбирает нечто спокойное и душещипательное. Когда музыка наполняет эфир, Дин снимает наушники и тяжело выдыхает. — Пиздец грустно, — произносит он, глядя на свои руки. — Мы живы, пока о нас кто-то помнит, — шепчет в ответ Кастиэль, скорее себе, чем своему напарнику.       Дин чувствует, как в груди становится тесно от этой фразы. Ему хочется сказать что-то важное, но в этот момент на пульте начинает мигать новая кнопка. Винчестер делает глубокий вдох, стараясь сбросить нахлынувшее оцепенение. — Ладно, Канзас, это было сильно, — произносит Дин в микрофон, когда музыка стихает. — Но Рождество — это еще и время для безумных историй. У нас есть второй звонок на линии. Говорите, вы в эфире!       В наушниках раздается бодрый, даже слишком громкий мужской голос, на фоне которого слышен лай собаки и какой-то странный звон. — Алло! Парни, вы меня слышите? Это Гарри! Короче, у меня тут чрезвычайная ситуация!       Дин усмехается, потирая переносицу. — Ну, Гарри, надеюсь, твоя проблема связана с сгоревшей индейкой. — Хуже! — вопит мужчина. — Я решил порадовать жену и нарядил нашего золотистого ретривера в костюм северного оленя. Ну, знаете, эти рога на ободке и красный нос на резинке. Так вот, этот лохматый идиот застрял в кошачьей дверце, когда пытался стащить любимое лакомство с подоконника! Теперь у меня в дверях торчит оленья морда, кот в ужасе забился под диван, а жена будет дома через десять минут! Что мне делать?! — Гарри, — серьезно произносит Кастиэль, пока Дин прыскает от смеха, прикрывая рот ладонью. — Паника в данном случае не поможет. Вам нужно использовать смазочный материал. Например, сливочное масло. — Кас, ты предлагаешь ему натереть собаку маслом? — Это логично. Уменьшение трения позволит объекту покинуть ловушку, — Новак закатывает глаза. — Гарри, у вас есть масло? — Точно! — кричит мужчина. — Парни, вы гении! Если я успею отмыть пса и дверь до прихода Салли, я назову в вашу честь, не знаю… золотых рыбок! Спасибо!       Линия обрывается коротким гудком. Кастиэль нажимает на кнопку, запуская веселую рекламную паузу. Винчестер откидывается на спинку кресла и начинает хохотать, вытирая выступившие слезы. — Уменьшение трения? Серьезно? — Дин качает головой, постепенно успокаиваясь. — Что бы эта радиостанция делала без твоих советов. — Он поворачивается к Новаку, его улыбка становится мягче. — Знаешь, а ведь он правда обмажет бедную псинку.       Кастиэль лишь пожимает плечами, а Винчестер откидывается на спинку кресла, крутя в пальцах карандаш. Рекламная заставка звучит приглушенно, создавая в маленькой студии иллюзию полной изоляции от остального мира. Дин делает глоток своего какао, пусть напиток уже остыл, но маршмэллоу приятно тает на языке. — Слушай… а у тебя-то какие планы на этот вечер? Ну, после того как мы закончим раздавать советы по спасению лжеоленей.       Он старается не смотреть на Новака, делая вид, что крайне заинтересован какими-то цифрами на мониторе. — У меня нет планов, — тихо отвечает Кастиэль. — Я собирался вернуться домой, дочитать книгу о мифологии коренных народов Америки и, возможно, приготовить что-то легкое на поздний ужин. — Совсем нет? — Дин наконец поднимает глаза. — То есть, в канун Рождества ты будешь сидеть один в своей квартире с книжкой? — У Бальта и прихожан его церкви большой праздник, я не хотел им мешать. А остальные друзья сейчас заняты своими семьями.       Дин чувствует, как внутри что-то екает, ведь он тоже планировал провести этот вечер в гордом одиночестве. — А что если, — хмыкает Винчестер, решительно выпрямляясь, — я предложу тебе составить компанию парню в дурацком свитере? Посмотрим какой-нибудь дрянной фильм по телеку, доедим пирог, который мне вчера всучил Сэм. Что скажешь? — Ты приглашаешь меня к себе? — Новак слабо улыбается. — Ага, ну, мы же оба свободны в этот вечер, — небрежно продолжает Винчестер, хотя его пальцы нервно сжимают край стола. — Так что? — Я с радостью приму твое приглашение, — тихо отвечает Новак, его улыбка становится еще мягче.       В этот момент Кевин за стеклом начинает махать руками, показывая «десять секунд». Дин быстро надевает наушники, чувствуя, как на губах сама собой расплывается нежная улыбка. Он щелкает тумблером, возвращаясь в эфир. — Мы снова здесь, Канзас! И знаете что? Рождество обещает быть намного лучше, чем я думал пять минут назад.       Когда красное табло над дверью гаснет, оставляя студию в мягком полумраке контрольных ламп, Дин выдыхает, снимает наушники и с наслаждением потягивается, слушая, как хрустят позвонки. — Это было… неплохо. — Согласен, — отзывается Новак, аккуратно складывая свои листки с заметками. — Я все еще надеюсь, что пес Гарри в порядке.       Винчестер усмехается, подхватывает куртку и ждет, пока Кас натянет свое пальто. Они кивают Кевину, который уже вовсю перематывает провода, мечтая поскорее оказаться дома, и выходят из здания радиостанции. За время эфира снег укрыл парковку пушистым одеялом. Воздух морозный и пахнет хвоей от огромной елки, стоящей на площади неподалеку. Дин глубоко выдыхает, из его рта вырывается облачко пара. — Ну и завалило, — ворчит он, прищуриваясь. — Моя детка под этим слоем снега выглядит как гигантский пломбир.       Винчестер направляется к Импале, но замечает, что Кас замирает на месте, задрав голову вверх и подставляя лицо падающим с темного неба хлопьям снега. Снежинки запутываются в его ресницах и густых волосах, но Каса, кажется, это совсем не волнует. — Ты чего завис? — Дин тоже останавливается. — Красиво же, — тихо отвечает Кастиэль.       Винчестер завороженно смотрит на восхитительного мужчину в светлом пальто и чувствует, как в груди разливается привычное тепло. Ему вдруг становится плевать на мороз и на то, что завтра придется разгребать сугробы у дома. — Да, — соглашается Дин, подходя ближе. — Красиво.       Он протягивает руку и легким движением смахивает снег с волос Кастиэля. Новак медленно поднимает взгляд и молча смотрит на друга. — Пошли, романтик, — Винчестер легонько толкает его в бок, — пока нас совсем не засыпало. У меня в бардачке кассета с рождественским роком, которую ты так ненавидишь. — Я не ненавижу ее, Дин, — Кас делает шаг вслед за ним к машине, его тяжелые ботинки хрустят по свежему снегу. — Я просто считаю, что классические гимны в исполнении электрогитар теряют свою особенность. — Вот об этом мы и поспорим по дороге домой, — ухмыляется Винчестер, снимая блокировку с дверей.       Они садятся в холодный салон, и вскоре мотор Импалы довольно урчит, нарушая ночную тишину. Машина медленно выезжает с парковки, оставляя за собой две ровные полосы на девственно чистом снегу, и скрывается за поворотом, направляясь туда, где в окнах горят теплые огни.