Предложение интроверта

Тиканье часов уже начинает действовать на нервы. Тик-так. Тик-так. Тик-так. На фоне шумит электрический чайник, уже почти закипевший, из соседней комнаты слышится приглушённый голос Чонсу, который разговаривает по телефону. Всё это сопровождает Хёнджуна, у которого глубокий душевный кризис. Через стул от него сидит Джисок, подперевший голову ладонью, и наблюдающий за ним, как за зверушкой в зоопарке. Прожигает взглядом, прищурившись, и пытается добиться правды. Молча. Надеется, что сигналы дойдут, и Хёнджун всё-таки заговорит, ведь тот сам пришёл пятнадцать минут назад и сказал, что ему нужна помощь. Но в чём помощь, так никто и не понял. Чонсу бы тоже был здесь и так же прожигал взглядом или хотя бы более активно пытался вытянуть из Хёнджуна хотя бы пару слов, но ему позвонил Гониль. А разговор с ним явно куда интереснее, чем то, чем они занимаются в этой комнате. Хёнджун смотрит в одну точку на столе, сжав пальцами джинсовую ткань своей юбки, и думает. Слишком много думает. Настолько много, что Джисок в конце концов не выдерживает. — Нет, ну, ты расскажешь-то, что случилось? Хёнджун вздыхает с тихим хныкаеньем. — Я не знаю, это мучение какое-то, — бормочет он, отчаянно качая головой. Джисок подползает к нему ближе, переместившись на стул рядом с ним. — Я весь внимание, друг! Главное скажи! Вы с Сынмином поругались? — Хёнджун пугается и резко мотает головой. — А что тогда? — Я хочу за него замуж, — обречённо отвечает Хан безжизненным голосом. Таким, будто кто-то умер, а его ещё сверху переехало двумя камазами и асфальтоукладчиком. Не хватает только звука часов из хоррора на фоне. Джисок моргает. Ещё пару раз. Думает, думает, а потом вскидывает руки. — И-и-и? В чём проблема? Хорошо же! — Плохо! — возражает Хёнджун. — Да с чего?! Хёнджун издаёт звуки полного несчастья. Оно его и переполняет. Он даже не знает, как же, как же передать всю эту тяжесть, накопившуюся у него на сердце одним большим неприятным грузом. Может только сжаться на месте, закинув ноги на стул и обняв их рукой. В коридоре раздаются шаги, и спустя мгновение Чонсу замирает на пороге, облокотившись об дверной косяк, и складывает руки на груди. Они с Джисоком переглядываются и коллективно вздыхают. Ким явно надеялся, что когда он вернётся, то проблема хотя бы, может, двинется с места, но всё как было, так и осталось — на своих местах. А стоило бы уже чему-то произойти. А Хёнджун что может сделать… Ничего. Лишь положить голову на колени. Джисок же наклоняется к нему и пробует ещё, понимая, что никаких ответов им давать всё ещё не собираются. — Я не понимаю. Он за тебя не хочет? По телу бегут неприятные мурашки. — Надеюсь, что хочет… — И мы уже хотим, — устало бросает Чонсу. — Хёнджун-а. Хватит говорить шифрами. Пожалуйста? Но он всё ещё не знает, что сказать. Если так подумать, то Хёнджун особо не понимал в моменте, ради чего на всех скоростях летел к друзьям. Просто как-то так обстоятельства сложились. Вот, он сидит дома на диване, укрывшись тёплым клетчатым пледом из Икеи, теребя кисточки по его краям и листая сайт с рецептами в попытках найти что-то, что потенциально получится приготовить. Появилось просто какое-то желание попробовать и… Но, неважно, совсем неважно, ибо любое на свете блюдо ушло на второй план, когда среди рекламных баннеров возникло объявление о скидках в ювелирном магазине. Хёнджун вообще случайно туда тыкнул! Он не хотел этого! Да серьёзно! Но, вот, уже он сидит и листает цены на помолвочные кольца. Пара серебряных, с очаровательными, совсем маленькими рубинами по центру привлекают его больше всего. Сынмину бы понравилось — эта мысль счастливо закрепляется в голове, и Хёнджун улыбается ей, возбуждённо ёрзая на диване. Кольца как будто бы машинально отправляются в корзину. Оплачиваются… Деньги с карты улетают мгновенно, как и не было там никогда. И потом Хёнджун словно просыпается. Нет, он не начал об этом жалеть или что-то в таком духе, потому что, чёрт, главное, что он хочет сделать в этой жизни, это выйти за О Сынмина — за исключением иногда возникающего желания время от времени взять того под руку, положить остальных друзей в карман и уехать куда-то в глубокий глухой лес, где будет тихо и мирно — поэтому не о чём жалеть. Абсолютно. Хёнджун рад, что решился, хоть эта покупка и была совершенно незапланированной. Просто, как бы, да, кольца, идея о помолвке — круто, волшебно, но… Эм. А как это вообще произойти-то должно? Конечно, в голове сразу возникает идея просто с самым невозмутимым видом однажды за столом, где-нибудь за завтраком пододвинуть Сынмину коробочку, сказать «выходи за меня», и никак не суетиться, но в этом есть много нюансов. Во-первых, это всё как-то неправильно, и Сынмин явно заслуживает лучшего. Во-вторых, у Хёнджуна не получится сделать что-то подобное невозмутимо. Он уверен, что даже так у него всё лицо будет красное, сердечный приступ, язык завернётся в узел, и от этого его предложение прозвучит как «ходи за вы меня». Нет, Сынмин, вероятно, поймёт, но. Перед глазами возникает образ, как тот видит всё это, давится едой и умирает, потому что у Хёнджуна не получается его спасти от застрявшего кусочка. И всё. Катастрофа. Никакой свадебной арки, гостей, цветов, колец… клятв… Только гроб и поминки. И вот. Да. Именно после этого Хёнджун в ужасе прибегает к Чонсу и Джисоку домой. Хорошо, что хоть оделся, а то был риск выйти в домашних тапочках. Лето, конечно, и всё же прохожие бы не поняли. Высказывать вслух свои страшные фантазии как-то стыдно, поэтому, собственно, Хёнджун и так долго молчит. На него и так смотрят, как на последнего дурака, а если он скажет, то что вообще будет… — Я хочу сделать ему предложение, — почти неслышно произносит Хёнджун, подняв взгляд и перебрасывая его от Джисока к Чонсу. У первого в выражении появляется что-то однозначно воодушевлённое, будто Квак готов бежать на свадьбу прямо сейчас, второй же выразительно приподнимает брови. — У меня даже кольца есть, я… Купил. Чонсу смотрит на него мгновение, а после всё же делает несколько шагов вперёд и садится на стул напротив. — Ты не говорил, — без осуждения или чего-либо говорит он. Просто констатация факта. — Да, кстати! — с восклицанием соглашается Джисок, хотя своего воодушевления совершенно не теряет. — Но, блин! Как будто бы уже пора! — Пора, — соглашается Чонсу. — Удивляет, что вы вообще два года без брака продержались. — Почему? — недоумевает Хёнджун. — Потому что вы пара, сбежавшая из сахарного, сопливого, я не знаю ещё какого, романа рейтинга pg-13, где в конце герои спустя два дня после первого поцелуя уже идут под венец, планируют детей и умереть в один день. Хёнджун хмурится, надув губы, но ничего не говорит, потому что не может как-то с этим спорить. Что есть, то есть. Зато им классно! Ему самому классно тоже, стоит подчеркнуть, потому что… Сынмин нежный, понимающий, слушающий, при этом с выразительной любовью дразнить из чувства любви, а ещё он… А ещё…. Замуж за него хочется. Сильно. — Вы вообще не помогаете… — выдыхает Хёнджун. Джисок взмахивает руками. — Так ты скажи! Ты скажи, чем помочь, мы поможем! Чонсу рядом кивает. Что ж, значит, Хёнджун не совсем его вымотал. Надежда ещё есть. — Я не знаю… Как. Понимаю, что хочу сделать ему предложение, подарить кольцо, знаете, но… Как.? Какое предложение будет выражать именно «их»? Что за воспоминание они могут создать, которое со временем будет всё больше и больше радовать? Наводить красивую ностальгию? Что? Что это должно быть? Что? Хёнджун сможет забрать кольца из ювелирного уже завтра. Да, конечно, необязательно делать с ними что-то как только, так сразу, надо подумать, но… А сколько думать-то? А главное, над чем вообще? Мысли, мысли — их так много. В середине мозга огромным сияющим баннером висит «я хочу быть с ним», а вокруг летают помятые листы бумаги с каракулями на них, которые никак не могут зацепиться за это табло и приклеиться, чтобы обозначить, как это «хочу» вообще будет действовать. — Ресторан? Цветы? Кольцо в торте? — пулемётом выпаливает идеи Джисок. Хёнджун с огромным сомнением глядит на него. — Ты можешь меня представить в костюме? Или в чём там в рестораны ходят? — Вы что, ни разу с Сынмином не были в ресторане? — Чонсу склоняет голову набок. — Нет… — Понятно, — кивает Джисок, и судорожно начинает соображать дальше, когда вдруг говорит. — Блин, а мне кажется, что торт это романтично. Типа, прикол, приносят тебе тарелку, а там сюрприз. Взгляд, которым Чонсу смотрит на него, просто пропитан скептицизмом. — Я уверен, что ты бы его просто проглотил. — С чего это?! — возмущается Квак. — Ты думаешь, что я настолько тупой? Никто не отвечает. Чонсу просто продолжает смотреть на него, и все в этой комнате понимают, что, нет, ну, Джисок не тупой, такой, какой есть и поэтому… — Ладно, ты прав, — всё же поражённо выдыхает он. — Справедливо… И они всё так же не помогают. В комнате виснет тишина, и Хёнджун продолжает смотреть в одну точку. Рядом раздаётся шуршание: Джисок суёт руку в пачку чипсов, которая лежит открытой на столе, и хватает оттуда горстку, чтобы закинуть её себе в рот. Хан сомневается, что в его голове есть какие-то мысли. Зато они, вероятно, есть у Чонсу. — Давай начнём хотя бы с простого. Ты хочешь сделать это в общественном месте или наедине с ним? Ответ очевиден. До боли. — Наедине. Я не смогу… Пока вокруг люди. Не смогу. Чонсу кивает. — Тогда вариантов не так много. Ты можешь… Организовать что-то у вас дома или вообще снять, эээ, другой дом? На природу выбраться… Ну, вот всё такое. И эти предложение правда работают: голову словно прорезает осознание. Летающие в голове листки начинают приобретать какой-то смысл. Всё ещё смутный, но, кажется, каракули теперь просто не совсем разборчивый почерк. Организовать что-то дома кажется слишком скучным, несмотря на всю любовь Хёнджуна к их маленькой уютной квартирке. В ней и так слишком много воспоминаний, точно нужно что-то другое… Снять дом звучит круто, но Хёнджун приходит в полный и беспросветный ужас только от одной мысли о том, что нужно будет изучить кучу объявлений, сравнить цены, кому-то ещё и скорее-всего позвонить… Какой кошмар. Не надо, мамочки, не надо. Он хоть и стал намного лучше со всякими социальными ситуациями за последние несколько лет, особенно, с помощью друзей, которые могут приобнять в нужный момент, или Сынмина, который подержит за руку, поцелует, а потом похвалит так, что Хёнджун ближайшие пару дней будет сильно-сильно собой гордиться, но всё это звучит слишком тяжело и подавляюще. Вариант с природой кажется самым крутым. Для него и повод не особо нужен, тем более летом. Кто против поездки на природу летом? Круто же. Тишина, птички поют, ветерок дует, трава щекочет голени, да и та мечта о глухом лесе… Отлично. Надо брать. — Природа! — просто восклицает Хёнджун. Две пары глаз сразу обращаются к нему. — Предложение на природе звучит хорошо… Джисок резко вскакивает и набрасывается на Хёнджуна с объятиями. — Ура-ура-ура, наконец-то, наши друзья поженятся-я-я, я так давно хотел побыть на чей-то свадьбе! Хёнджун хмурится, но отстраниться не пытается. Неловко улыбается, осознавая его слова в полной мере. И вправду. Господи боже. Он что, сегодня приблизил их двоих к свадьбе? К чему? Чонсу тоже оказывается рядом и присоединяется к объятиям. Обнимает и Джисока, и Хёнджуна, кажется, приближая их двоих ещё ближе друг к другу. — Я тоже рад, очень, — говорит Ким приглушённо куда-то ему в макушку. — Да и вообще. Ты молодец, Хёнджун-а. В сердце разливается приятное тепло. Хёнджун точно в окружении тех самых людей.

***

В их кругах информация всегда распространяется быстро. Было бы даже странно, если бы история с желанием Хёнджуна сделать Сынмину предложение не вышла за пределы их с Джисоком и Чонсу разговора. Особенно, с учётом того, что в нём участвовал Квак! От него узнал Джуён, а вот от Ли уже узнал Гониль. Это самое страшное, потому что телефон Хёнджуна начал трезвонить без остановки, переполняясь вопросами. «Ты хорошо подумал? А кольца уже выбрал? А где хочешь? Ах, романтика…» И успокоился он только тогда, когда на всё нужное пришли желаемые ответы. А потом Гониль ещё и спросил, кого он хочет на этот праздник шафером. В этот момент Хёнджуну захотелось удалить Какаотолк и спрятаться где-то под ковром. Так далеко он ещё не думал… Рано ещё о свадьбе думать. Конечно, вряд ли Сынмин откажет, просто… Нет! Нет-нет-нет! О подобном думать вообще строго запрещено. Хёнджун любит себя накручивать, и всегда важно в этом вовремя остановиться, чтобы не одуреть. Сейчас как будто бы вообще главная проблема в том, чтобы Сынмин где-то случайно как-то, бог знает, как не столкнулся с великим тандемом в виде Джисока и Джуёна, потому что те сто процентов проболтаются. По отдельности ещё ладно, особенно, если их бойфренды будут рядом, которые не позволят трагедии случиться, но без них и вместе… Всё, наступит конец. Жизни Хёнджуна в первую очередь. Второстепенно уже их. Так что медлить категорически запрещено. Вредно. К тому же, Хёнджун уже забрал кольца. Девушка в ювелирном магазине улыбалась настолько ярко, что становилось неловко, и Хёнджун не помнит практически ничего из их взаимодействия, поэтому просто надеется, что не выглядел жалко или как-то плохо… В конце она пожелала ему удачной и счастливой помолвки и всего хорошего его паре. Да… Спасибо. Трудно ещё перед Сынмином вести себя адекватно и делать вид, что абсолютно ничего не происходит. Потому что же, блин, происходит, и никуда ты от этого не денешься! Но Сынмин даже, вроде, ничего не замечает. По крайней мере, ничего не говорит и взгляды никакие не бросает. Всё, как обычно. Значит, у Хёнджуна неплохо получается играть обычного себя. Видимо, годы тренировок того, чтобы справляться со своей внутренней тревожностью помогают. План в его голове достаточно простой. Ну, по сути. По факту уже непонятно, что там да как, потому что узнается это только на месте. В любом случае, что есть, то есть. Всё идея в том, чтобы предложить Сынмину на выходных вместе съездить за город на автобусе до ближайшей небольшой деревеньки, а там уже найти хороший укромный уголок и устроить пикник. Взять с собой сумку с едой, разложить всё на мягком пледе, привезти гитару, чтобы навести ещё больше атмосферы, а потом… Спросить руки Сынмина. И это, конечно, ощущается сложнее всего вместе взятого. Сложнее того, чтобы формулировать мысли на той самой кухне для Джисока и Чонсу, когда Хёнджун купил кольца. А это так-то! Уровень! Утром четверга, за день до запланированного лишь в его голове пикника, Хёнджун пытается сказать Сынмину, собственно, что у них… Что-то запланировано. Но не может решиться. Открыть рот и просто выдать обдуманное триста раз предложение. Не так уж и сложно само по себе, но… Но… Сынмин пьёт чай и листает что-то в телефоне, палочками захватывая кусочки овощного салата. Через какие-то пятнадцать минут ему нужно будет уже уходить на работу, и каждая секунда буквально на счету. У Хёнджуна полная тарелка, хоть есть и хочется. Это всё потому, что всё, что он может, это ковыряться в тарелке и, блин, нервничать. Открывать из раза в раз в рот, чтобы, наконец, сказать, но в итоге чтобы отправить в него еду. В конце концов Хёнджун просто тяжело и страдальчески вздыхает. Намного громче, чем ему хотелось бы. Сынмин вмиг поднимает на него взгляд. — Ты чего не ешь? — с ноткой беспокойства спрашивает он. — Плохо себя чувствуешь? Да. Душевно умирает. Зачем Хёнджун вообще решился сделать ему предложение, если даже не может позвать на пикник? В обычные дни он может, Сынмин же всё же ему не последний человек. Тут просто… всё портит одно определённое обстоятельство. А Хёнджун слишком тревожный, слишком переживательный и ещё кучу синонимов он «слишком». Хочется просто отпустить и угомониться, но Хан всё ещё Хан. Сынмин всегда говорит, что любит его таким, какой он есть. Со всеми этими тягами к излишнему волнению. И это так приятно греет душу, что не верится. Ну, иногда. Ошеломительное осознание происходит время от времени. Этап с синдромом самозванца они уже преодолели. — Нет, я… — Хёнджун стучит палочками для еды как барабанными по краю тарелки. Пристально смотрит на ломтик болгарского перца, лежащий у её стенки. — Это… — Это.? — Сынмин побуждающе машет рукой. Хан Хёнджун, возьми себя, чёрт возьми, в руки. — Ты же свободен на выходных? — вообще стоило это спросить явно раньше, но Хёнджун знает, что, по идее, у того ничего не планируется. Если только вдруг что-то не возникало… Да и даже если так, то перенести можно. Нестрашно. Нестрашно! Но Сынмин всё же подтверждающе мычит. — Нет, ничего. А что, есть идея? — он улыбается уголком губ, так, что один его глаз чуть прищуривается. Словно становится ещё чуть более лисьим, чем обычно. Вот бы его чмокнуть прямо в веко. Так, стоять. Хорошая идея, но вообще не сейчас об этом. — Я подумал, что мы могли бы съездить на пикник. За город. Погода хорошая в субботу будет и всё такое… Хёнджун очень старается быть спокойным. У него даже получается немного поесть с более-менее невозмутимым видом, хоть он и знает, что взгляд, который он бросает из-под ресниц на Сынмина, переполнен надеждой, которая пылает внутри, и ожиданием. — О, а давай! — Сынмин кивает, а потом тянется рукой через стол и встряхивает волосы Хёнджуна, улыбаясь. По телу Хану пробегает что-то приятное, комфортное. Ладонь Сынмина скользит чуть ниже, чтобы погладить его по щеке. — А чего ты вдруг решил? Он сглатывает. Ответ есть, но сказать его нельзя. — Да просто, — Хёнджун пожимает плечами и прикрывает глаза под нежным прикосновением, невольно морща нос. — Почему бы и нет? Взгляд Сынмина подозрительный. Он чуть прищуривается, но Хёнджун продолжает делать вид, что ничего не происходит, и надеется, что получается. — Подозрительный ты, — констатирует Сынмин, ещё раз с лаской погладив скулу Хёнджуна и только после этого убрав руку, вернувшись к еде. — Но поехали. Всё тело охватывает безудержное облегчение.

***

Хёнджун думает минимум двадцать минут над тем, куда ему деть кольца. И если своё он может просто убрать куда-нибудь в карман, кошелёк и не париться, то спрятать маленькую коробку уже сложнее. В сумку класть кажется слишком глупым, в чехол от гитары можно попробовать, конечно, но возникает риск, что та может провалиться в щель между струнами и полой частью инструмента. Вероятность этого, конечно, не такая уж высокая, но есть же… Оттого и сложно. Чтобы Сынмин не задавал вопросов, Хёнджун много думает в душе, потом в туалете, за завтраком — везде, где это не будет выглядеть подозрительно. Потому что тот уже два раза сказал, что чувствует что-то нечистое! Нельзя подкреплять его догадки. А то так себе получается конспирация. В итоге кольца всё-таки оказываются во внутреннем кармане сумки, о наличие которого Хёнджун не подозревал до этого самого момента. Вовремя пригодился — иначе не скажешь. Без него большой вопрос, что можно было бы ещё сделать. — Ну что, пойдём? — Сынмин мягко улыбается, держась за ручку рюкзака за спиной. На голове у него кепка с длинным козырьком, приминающая осветлённые волосы, а одет он в самое лёгкое, идеальное для поездки загород: широкую оранжевую футболку с надписями, заправленную в шорты, что чуть выше лодыжки. Высокие носки выглядывают из-за крупных кроссовок. У самого же Хёнджуна светлое худи, натянутое чуть ли не по самые пальцы, широкие джинсы, из-под которых обувь еле видно, а волосы завязаны в высокий хвост. В сумке у него плед, средство от насекомых и две бутылки с водой. И кольца… Да. Кольца… На плече висит гитара. — Пойдём, — улыбается Хёнджун и принимает протянутую Сынмином руку. Держась друг за друга, они доходят до самой остановки. Погода и в самом деле хорошая: солнце светит ярко, на небе ни облачка, но не печёт до той степени, чтобы стало плохо или хотя бы некомфортно — в этом помогает приятный прохладный ветерок. С Сынмином приятно молчать, а главное, делать это легче лёгкого. Он никогда не будет наседать или тянуть слова клещами, за исключением каких-то случаев, когда происходит что-то нехорошее, и поговорить правда нужно. Может сам что-то рассказывать и вполне довольствоваться кивками и тихими мычаниями в ответ, которые никогда не значат, что Хёнджуну неинтересно или абсолютно ровно то, о чём он рассказывает. Хан просто такой: совершенно не болтливый. Ему нужна возможность помолчать. Он бы не смог жить и строить будущее с человеком, который вынуждал бы его постоянно говорить и поддерживать беседу. Возможность сидеть одному в уголке спальни в наушниках часами слишком дорога. И правда, можно было ли найти кого-то лучше Сынмина? С которым и тишиной можно насладиться, и разговором — неважно, громким или медленным, наполненным шепотками и чем-то посторонним — прикосновениями, любым, в принципе любым времяпрепровождением. Сынмин не самый тактильный человек на свете, как и Хёнджун, но им нравится трогать друг друга. Во время какой-то рутины, сидя на диване в гостиной, в постели, окутанной полумраком и тяжёлым дыханием. Тихие вечера, когда можно просто запутаться ногами и заниматься своими делами, — чудесны. Моменты, когда они целуются, никогда не кажутся давящими и «чересчур». Хёнджун не знает и не может представить человека, за которого он бы хотел выйти замуж сильнее. Человека, «да» которого так сильно хотелось бы услышать. Хан всегда старается выбираться из своей раковины, чтобы Сынмину и его друзьям было комфортно, но иногда тот сам нежно хватает его и заводит в неё, чтобы лечь рядом, пригреться под боком. А в ней и в самом деле есть для него укромное местечко. К автобусу они успевают как раз вовремя. Сынмин окидывает взглядом очередь, и, потянув Хёнджуна за руку, влезает чуть вперёд, ненавязчиво, словно просто подходит со стороны. — Мы должны занять задние места, — шепчет ему Сынмин с хитрой улыбкой. — Где нас никто пинать в задницу не будет. — Думаешь, получится? — так же тихо сомневается Хёнджун. — Народу много… — Получится, — решительно со смешком утверждает О. Только стоит дверям открыться, и первым людям зайти внутрь, Сынмин пользуется успевшим возникнуть рядом с ними пространством и проскочить внутрь. Начинается толкучка, и Хёнджуна правда очень спасает, что они крепко держатся друг за друга. Сынмин шагает очень быстро — один его шаг как три, наверное, обычных — и так они подбираются к самому концу автобуса. О победно улыбается, плюхаясь на сиденье у окна, и разводит руки в стороны, когда Хёнджун осторожно садится рядом. — Ну? И что, и кто там во мне сомневался, а? — Сынмин очевидно очень доволен собой. — После стольких лет! Хёнджун закатывает глаза и ёрзает, ставя гитару между ног. — Да ну тебя, — фыркает он, почти невесомо положив руки на гриф гитары через чехол, чтобы в случае чего ухватить. Со стороны Сынмина слышится громкий возмущённый вздох, ставший тише лишь из-за шума размещающихся в автобусе людей. Он совсем легонько пихает Хёнджуна в плечо, хотя Хан прекрасно знает, что будь он кем-то другим, силы было бы намного больше. — Вымаливай моё прощение, — продолжает гнуть свою линию Сынмин, отвернувшись и обняв рюкзак у себя на коленях. — Я оскорблён до глубины души. Иногда глупости это очаровательно. Хёнджун бросает взгляд в сторону салона и, удостоверившись, что никто на них не смотрит даже близко, тянется к Сынмину и чмокает его в обиженно надутые губы, наклонившись ему под кепку. Вмиг те растягиваются в улыбке. Что-то есть абсолютно невероятное в каждом лисьем взгляде, который умеет дарить Сынмин. Он вновь целует его, уже задержавшись чуть дольше, даже положив ладонь на его шею, но всё же достаточно быстро отстраняется. Уши Хёнджуна мгновенно розовеют. Краем глаза он замечает, что щёки Сынмина тоже совсем немного покрываются румянцем. — Ты прощён, — произносит Сынмин и съезжает на месте чуть ниже, чтобы удобненько уложить голову Хёнджуну на плечо. Автобус трогается. Сумка с кольцами лежит у ног Хёнджуна, и каждый раз, когда он вспоминает о ней, сердце начинает сумасшедше стучать, и его никак, никак не получается успокоить. Если всё пройдёт хорошо, то сегодня он сделает Сынмину предложение. Это безумие. Большую часть времени они едут в тишине, разделив беспроводные наушники на двоих. Чтобы солнце не слепило глаза, Сынмин немного задвинул шторку на окне. Оставил щёлочку, чтобы вместе с Хёнджуном наблюдать за пейзажами, что мелькают за ним. За людьми, за множеством вывесок, перетекающими в трассу и пушистые поля. Они болтают о чём-то простом: Сынмин рассказывает о том, как нашёл какого-то нового нишевого исполнителя на Ютубе, а Хёнджун вспоминает о том, что на днях натворили Джисок и Джуён в его присутствии, пока их не остановили Чонсу и Гониль, буквально отрывая друг от друга в две разные стороны. Утаивает, правда, что всё произошло после того, как они ещё раз услышали от него новость о помолвке. О удивляется, конечно, что в последнее время они так часто сталкивались, а Хан просто пожимает плечами. Спустя полтора часа пути автобус останавливается. Сынмин, наконец, ровно садится и разминает шею. Собрав все свои сумки, они отправляются на поиски подходящего места, снова взявшись за руки. Кажется, если они расцепятся, то мир рухнет. Как минимум, какие-то кусочки от него однозначно отвалятся. В голове Хёнджуна не было какого-то определённого места, когда он решал поехать именно сейчас, но идеальное место, оказывается, в самом деле существует: высокое дерево с густой кроной едва трепещущих при дуновении ветра листьев и чуть примятой травой под ним. Они с Сынмином переглядываются, кивают друг другу, ставя сумки к дереву, чтоб не упали, и начинают разбирать вещи. Хёнджун расстилает плед и подбирает четыре булыжника, чтобы прижать его уголки. На нём в один миг оказывается контейнер с двумя кимпабами и ещё один с жареной курочкой. Не успевает Хан достать воду и положить её рядом, как Сынмин просит бутылку и пьёт. Немного не осторожно, чертыхается, когда по шее течёт несколько капель, опускаясь в ворот его футболки. Хёнджун сглатывает и резко отводит взгляд, будто божья коровка на травинке намного интереснее. О боже мой. О божья коровка. Странно, что что-то связанное с богом есть рядом с ними в такой момент. — Мы так давно никуда не выбирались, — произносит Сынмин, закручивая крышку бутылки, и Хёнджун переводит на него взгляд. Изо всех сил старается смотреть на лицо и не опускать взгляд ниже, где остался мокрый след. — Тут так тихо, — звучит таким шёпотом, что он практически на одном только выходе. Сынмин подгибает колени к груди и опирается спиной об ствол дерева. — И спокойно. Очень в твоём стиле. Улыбка сама лезет на лицо, и Хёнджун не хочет с ней бороться. Он подползает к Сынмину чуть ближе и тянет руку, чтобы поиграться с его пальцами. О реагирует, усмехается, глядя на это, но никак не двигается. Просто позволяет Хёнджуну сжимать и разжимать свои пальцы, гладить фаланги, чуть тянуть. Не нужно вглядываться вглубь его радужки, чтобы понять, что смотрит он влюблённым, полностью поражённым взглядом. Таким, словно Хёнджун не просто социофобный гитарист, работающий репетитором по игре на этом самом инструменте, которому очень тяжело говорить что-то вслух, а полноценная, яркая Вселенная, вмещающая в себя миллиарды всего. Человек, в котором сияет множество звёзд. Каждый раз, чёрт возьми, каждый раз, когда Хёнджун видит этот взгляд, он и в самом деле начинает чувствовать себя особенным, потому что это просто невероятно, что кто-то воспринимает его так. В начале их отношений Хёнджун боялся, что плохо проявляет свои чувства, что Сынмин может почувствовать себя нелюбимым и ненужным — самый большой его страх. Он старался прыгать выше своей головы, пока его вовремя не остановили. Сынмин тогда просто сказал: «Я вижу, как ты улыбаешься, когда видишь меня. Обо всём говорит, серьёзно». Ещё и было сказано так легко, словно речь не шла о глубоком беспокойстве или недостатках. Его всё устраивало. И, что важнее, устраивает. В тот день Хёнджуну было очень тяжело не плакать. Хотя всё же… Пара слезинок прорвалась. Всё было будто бы вчера, но на деле уже все сезоны сменились по несколько раз. Они начали встречаться поздней весной, и этот период стал не только временем обновления природы, но и их самих. Любовь красит, ха? Кольцо в бархатной коробочке словно прожигает Хёнджуна лазером, заставляя внутренне содрогнуться. Он замирает в своём мучении пальцев Сынмина и ловит его чертовски тёплый взгляд. Движется ещё чуть дальше и едва не забирается тому на колени, когда целует. Сынмин сразу обхватывает его талию и наклоняется ближе, позволяя себя утянуть в поцелуй. Немного слишком мокрый. Хёнджун ещё и чувствует, насколько у них потные из-за жары лица, и сам не знает, зачем вообще заостряет на этом внимание. Он скидывает с головы Сынмина кепку, что с шуршанием приземляется на траву, и зарывается в его волосы, в то время как тот ощутимо тянет его за нижнюю губу. Сосёт её одно краткое мгновение, а после отпускает, и во взгляде у Сынмина сияет полное и абсолютное очарование. — Может всё-таки поедим что-то? — предлагает Сынмин, проведя пальцами по хвосту Хёнджуна вниз, но не с целью его распустить — лишь прикоснуться. — А то что, зря везли? Хёнджун морщит нос, вместе с этим шмыгая, и пожимает плечами. Отодвигается и берёт один из кимпабов, чтобы надкусить его. Внутри лосось, перемешанный с зеленью и рыбным соусом. Удовольствие так и тает на языке. Поели чуть-чуть друг друга, теперь можно и… Да. Хан не представляет, как бы на него смотрели люди, если бы он выдавал всё, что приходит ему в голову. Сынмин берёт второй кимпаб и медленно его ест, параллельно вместе с этим решив рассказать недавний случай с работы, тоже связанный с едой. Эта история перетекает в другую, а та — в третью. Хёнджун его слушает, наслаждается таким любимым голосом и старается активно участвовать в разговоре, добавляя что-то от себя. Под этим деревом сидеть и вправду очень приятно. Как минимум, им не светит здесь солнечный удар, и можно просто сидеть, наслаждаться компанией друг друга и прислушиваться к тишине природы. Их автобус обратно через три часа, и Хёнджун снова отмечает у себя в голове, что время ограничено, и у него нет ста часов в запасе на то, чтобы подумать ещё и ещё, чтобы дополнительно собраться с мыслями, чтобы… Вдруг телефон Сынмин начинает звонить. Он прерывается на середине предложения, зажевав весь его конец, и начинает ковыряться в рюкзаке с целью выудить оттуда несчастное устройство. Когда получается, его брови сводятся вместе. — Какая-то зараза с работы звонит мне в выходной, извини, я сейчас, — Сынмин поднимается и уходит в сторону, стараясь не затоптать слишком много растительности. Хёнджун вздыхает. Возможно, это его шанс. Он секунд пять пристально смотрит на Сынмина, повёрнутого к нему спиной, и подбирается к сумке, чтобы взять из неё коробочку с кольцом. Его собственное лежит в самом деле в кошельке в отделе для мелочи. Прячется. Он достаёт и его, чтобы положить в карман джинсов. Коробочка самая обычная — какую предложили, ту Хёнджун и взял. Приятная на ощупь, красная, чуть меньше его ладони. Кольцо лежит аккуратно и выполнено искусно. На самом деле это удача, что его удалось купить по достаточно низкой цене. Он только хочет убрать её куда-то за спину, как вдруг рядом раздаётся приглушённый грохот. Словно что-то упало. Хёнджун вздрагивает и резко поворачивает голову. Теперь уже падает его сердце. Потому что он, чёрт возьми, слишком задумался и не услышал, как Сынмин начал возвращаться. Сейчас же уже поздно: он стоит у самого края пледа, а его телефон валяется на земле, и по нему бежит какой-то очень смелый муравьишка. — Хёнджун-а… — с выпученными глазами еле выговаривает Сынмин. — Это что?.. Коробка с кольцом начинает казаться кусочком лавы в руках, но Хёнджун сжимает её крепче. Он сглатывает и заводит руки за спину, хотя в этом уже нет никакого толку. Сынмин опускается на колени, забираясь на плед, и всё с тем же поражённым видом смотрит на него. — Это… Ничего… — бормочет Хёнджун, отворачивая голову. Стыдобища-то какая… Он облажался, тотально облажался. Всего-то стоило быть чуть больше начеку, и то не вышло. Теперь же никакого стояния на одном колене, речи-подвоки и… Нет, эффект неожиданности явно сработал. Сынмин выглядит так, будто ещё мгновение и его хватит удар. — Ничего? — не понимает он. — Нет, это… Я же не галлюцинирую вдруг от свежего воздуха. Я знаю! Знаю, что там у тебя, — и пододвигается ещё ближе. — Хёнджуни? Это то, о чём я думаю? Его голос дрожит. Хёнджун жмурится, крепко сжав глаза, и глубоко выдыхает, понимая, что нужно работать с тем, что имеется. Если получилось так, что Сынмин узнал обо всём раньше, чем хотелось бы, то, значит, так и надо было. Нельзя отмотать время назад. Взгляд Сынмина блестит, а у Хёнджуна дрожат руки, когда он вновь держит коробочку перед собой. О смотрит на неё пристально, так, будто не верит в её присутствие здесь в принципе. Как будто та фантом, и Хан вдруг начал практиковать оккультные практики. Она тихо открывается с одним осторожным усилием, и Сынмин дышит так, будто из него разом вылетел весь воздух, словно он русалка, выброшенная на берег, которая не может вернуться домой. — Чёрт, — шепчет он, прижимая ладони к лицу так, что они прикрывают рот и нос. — Ты что, Хёнджуни-я, ты чего… Сдурел совсем… Сдурел! — Я… Случайно, — Хёнджун не знает, на что отвечает. Рассказывает ли историю о том, как купил кольцо, или о том, что не хотел так рано его показывать, или, может, вообще о том, что сдурел он случайно. Пусть будет обо всём сразу, как-то слишком трудно разобраться. — Можно я всё-таки это… Попробую подводку сделать? Сынмин хлопает мокрыми глазами и кивает. Его Вселенная… Явно перевернулась. И звёзды, что он всегда видел в Хёнджуне, сиять начали иначе. Того света, что раньше, уже никогда не будет. Никогда. — Сынмин-а, ты… Знаешь. Иногда кажешься человеком, которого я выдумал, настолько ты хороший. Я не знаю, то, как ты заботишься обо мне так особенно, никогда, никто никогда не делал так, даже похоже и… То, что ты полюбил меня, это как-то. Не знаю, подарок? — Хёнджун чувствует, как в носу начинает щекотать. — Я… люблю тебя. Прости, что, наверное, говорю это не так часто, как стоило бы, но это самое честное и искреннее, что я могу тебе сказать. Ты такой… Способный, смешной, в хорошем смысле, я имею в виду, нежный, добрый, тупой иногда, но я тоже, и в нашей компании вообще других нет, потому что, ну, мы… — он вздыхает. — Прости, сложно связывать одно слово с другим, а-ха-ха, я просто… Можно я попрошу твоей руки? Ты выйдешь за меня? Когда-нибудь. Однажды… Сынмин не раздумывает ни секунды. — Да, конечно, блять, конечно! Хёнджуни, я выйду, я хоть щас побегу расписываться, блять… — по его щеке течёт слеза, которую Хёнджун с испуганным звуком тянется вытирать свободной рукой. — Это от счастья, клянусь… — с каким-то булькающим звуком произносит он и всхлипывает, прижимая ладонь к щеке. — Верю, — Хёнджун кивает и поджимает губы.— Тогда я… — он вытаскивает кольцо из коробочки, но то выскальзывает, падая, из его дрожащих потных пальцев. — Господи боже, прости, я… — Всё нормально… Они тянутся к кольцу одновременно и сталкиваются не только руками, но и лбами, резко отскакивая друг от друга, потирая место удара. — Господи, какой позор… — хнычет Хёнджун. — Ну, а как в этой жизни без позора, — резонно отвечает Сынмин, и они оба театрально вздыхают. И вновь подбираются друг к другу. Кольцо всё-таки поднимает Хёнджун, успев вытереть руки об джинсы, хотя дрожь никуда не пропадает. Он нежно берёт Сынмина за левую руку и надевает кольцо. Благо, он знает точный его размер, так как однажды дарил ему кольца на Рождество. Стоит тому закрепиться на безымянном пальце, Сынмин шмыгает носом и поднимает ладонь, чтобы взглянуть на кольцо под сиянием солнца. А потом поворачивается и спрашивает: — А твоё где? Хёнджун спохватывается и вынимает своё из кармана. Сынмин фыркает, но берёт его, чтобы теперь надеть Хану тоже на безымянный палец. Осторожно и медленно. Ещё и руку не отпускает, наоборот, берёт ещё и вторую. Они смотрят друг на друга. Лёгкий ветерок вдруг шевелит их волосы и одежду. — Я тебя тоже люблю, — вновь шмыгает Сынмин. Его глаза уже все красные от слёз. — Так сильно, я не знаю, не могу описать насколько. Я не ожидал, честно… Спасибо. Спасибо, что сделал мне предложение. Сынмин улыбается, а Хёнджун вместе с ним, чувствуя, что слёзы полноценно наворачиваются на ресницах. — Хорошо, что никто из наших не проболтался, потому что все знали. — Неплохо сработали, — качает головой О. — Молодцы… Он еле договаривает фразу, когда их губы встречаются вновь. Поцелуй совсем не такой, что был раньше: глубокий, с языком, хотя Хёнджун всегда теряется, когда тот идёт в ход. Они почти не делают передышек на то, чтобы хотя бы вдохнуть, оттого чуть ли не начинают задыхаться, но не перестают соединяться губами, чувствовать друг друга и прислушиваться к выразительным чмокам, виснущим между ними. К ощущению рук, которыми они крепко держат друг друга. Рук, на которых теперь есть помолвочные кольца. — Я так счастлив, — шепчет Сынмин, когда они всё же отрываются друг от друга, и он крепко обнимает Хёнджуна, прижимаясь губами к его шее. — Очень, очень сильно… — Я тоже, — Хёнджун обвивает его талию руками. Хёнджуну в какой-то степени даже не верится, что у него получилось всё сделать самому даже без помощи какого-нибудь Чонсу за спиной в кустах с микронаушником, который подсказывал бы, что делать. Просто был прецедент и… Хотя речь вообще не о нём. Сынмин приятно тёплый в его руках. В этой природной тишине, под этим деревом, обнимаясь, они словно снова в маленькой хановой раковине. Тёплой, немного тесной, но всё же невероятно уютной. И на то, чтобы время от времени забираться в неё, как в уютное гнездо до конца жизни, Сынмин сказал «да». Как и сказал «да» когда-то Хёнджуну, теплящим тогда свои чувства в груди со страхом отвержения. Главное… Осталось выбрать страну, где они смогут пожениться, и почему-то Франция кажется идеальным вариантом. Действительно, прав был Чонсу. Они та самая пара с любовью до гроба и смертью в один день. Сахарная и приторная. Но счастливая во всей своей слащавости. И Хёнджуну кажется идеальной идеей чуть позже сыграть Сынмину на гитаре песню о любви.