Прислуга

— Я все еще поражаюсь тому, как ты живешь практически в одном доме с ним и не захлебываешься слюной, — тяжело вздыхает одногруппник и друг Юнги Исин. Парни сидят у окна в кофейне и наблюдают за идущим к Порше на обочине молодым альфой. Рэй — один из самых завидных женихов их города, а еще младший сын семьи Чон, широко известной благодаря своей власти и несметным богатствам. Два поколения этой семьи занимали высокие должности в государственных органах, пока не были обнаружены их связи с криминальными структурами. После этого Чоны перестали притворяться, а нелегальная деятельность больше не пряталась за должностями и формой. В городе знают об источниках их дохода, но учитывая, как быстро развалилось дело, заведенное против семьи, все молчат. Задавать вопросы о происхождении их финансов, влияния и безопасности, значит, сознательно искать себе проблемы. Рэй зашел за кофе и, заметив Юнги с другом, тепло с ними поздоровался и оплатил счет омег. Юнги, в котором раньше в ответ на такой простой жест приличия забилась бы в экстазе каждая клеточка, отблагодарил его короткой улыбкой. Все окружение омеги знает, что он чуть ли не с самого детства влюблен в младшего Чона, а Юнги, который эту влюбленность уже пережил, устал доказывать им обратное. Влюбленность, как клеймо, которое можно вырезать вместе с кожей, но те, кому о нем было известно, все равно будут тыкать пальцами в затянувшуюся рану. — Он чертовски хорош и с каждым годом становится все горячее, но меня уже не обжигает, — провожает взглядом отъезжающий автомобиль Юнги. Юнги было десять, когда они с папой Есаном, перенесшим развод с постоянно изменяющим ему мужем, переехали в Чикаго. Юнги тогда был ребенком, но все равно понимал, что папе было тяжело оставаться в Далласе, где все напоминало ему о драматично закончившемся браке. Родного отца Юнги никогда не видел. Есан рассказал сыну, когда тот немного подрос, что забеременел от его отца сразу после школы, но альфа, сдавшись влиянию семьи, на нем так и не женился и ребенка не признал. Юнги с отцом встреч не искал, более того, сразу же объявил папе, что для него он мертв. Юнги видел, как тяжело было Есану, и убежден, что тот альфа не заслуживает места даже в его мыслях. Когда папа развелся с отчимом и объявил, что хочет сменить место жительства, Юнги не спорил, собрал свои скудные пожитки и, заверив его, что найдет друзей и в новом месте, сел с ним в самолет. Благодаря школьному другу в Чикаго, Есан быстро нашел тут новую работу, и семья начала новый этап в их жизни. Есан устроился помощником повара на кухне в особняке семьи Чон, и его усилия не остались незамеченными, потому что через год благодаря с любовью приготовленным блюдам он стал главным поваром фамильного особняка, а последние три года занимает должность управляющего. Хозяин особняка — господин Джувон — похоронил своего супруга много лет назад и живет с младшим сыном Рэем. Старший сын омеги, к счастью Юнги, проживает отдельно, но навещает папу и брата. Быстро привязавшийся к Есану Джувон со временем предложил ему переехать в их гостевой домик, чтобы экономить на оплате жилья и быть при этом всегда в зоне доступности. Есан был несказанно рад щедрому предложению, и вот уже восемь лет как Юнги с папой живут в уютном домике в десяти минутах ходьбы от особняка. Юнги фактически вырос в этом роскошном особняке, знает тут каждый уголок, а Джувон, если исключить последний год, всегда с теплотой относился к омеге. В целом, если не учитывать помощь папе с его обязанностями в особняке, Юнги чувствует себя там как дома. Братья Чон, а особенно Рэй, относятся к нему с теплом. Юнги всегда был взбалмошным, любознательным и вечно улыбающимся мальчиком, которому сложно было не умиляться. Его и сейчас очень редко можно увидеть хмурым, ведь даже когда его ругают, он сначала виновато опускает взгляд, а потом все равно улыбается, обнажая розовые десны, и злиться на него становится бессмысленно. С первого дня в особняке Юнги таскался за Рэем по двору, смотрел с восхищением и, несмотря на различный статус и возраст, ни разу не услышал от него грубого слова. Для альфы Юнги всегда был ребенком, которого хочется оберегать и защищать, ведь пусть он и задавал десяток вопросов разом, он еще был тем, кто озарял своей улыбкой мрачные стены фамильного особняка. Джувон, несмотря на теперь уже изменившееся к Юнги отношение, которое омега не может не заметить, помог ему поступить в университет. Папа говорит, что Джувон пошел еще дальше, и как только Юнги завершит учебу в конце года, поможет ему с продолжением образования в Англии. Юнги, по словам Есана, нужно для этого усердно учиться и не разочаровывать людей, которые так добры к нему. Юнги и не собирается никого разочаровывать, ведь, хотя его и считают взбалмошным и ветреным, он четко знает, что за добро надо платить добром, и сделает все, чтобы его папа и Чоны гордились им. В целом Юнги любит свою жизнь у Чонов, но есть три главных «но», которые ее омрачают, и первое — это его прошлые безответные чувства к Рэю, о которых никто, кроме самого омеги, не забыл. Юнги пропал еще в свои двенадцать, когда начал понимать, почему сердце так громко стучит в груди при виде красивого молодого альфы. Рэй — типичный герой омежьих романов. Он роскошно пахнет, одевается стильнее всех в городе и настолько красив, что привыкший к комплиментам Юнги смущался в его присутствии. Рэй старше Юнги на шесть лет, у них совершенно разный круг, интересы, но это все равно не мешало омеге мечтать о нем. Когда Юнги был подростком, он так сильно страдал от того, что Рэй видел в нем просто маленького непоседу, но уж точно не красивого омегу, что просил папу переехать в отдельное жилье. Юнги надеялся, что, не видя альфу, страдать будет меньше, но папа отрезал, что он «перерастет», и переезд им невыгоден. Папа был прав, Юнги перерос и больше не задыхается в присутствии Рэя, ведь теперь все мысли парня занимает его второе «НО» — старший сын Джувона и глава их клана — Чонгук. Давным давно, только переехав в особняк, маленький Юнги случайно столкнулся со старшим Чоном и, бросившись в кусты, разревелся. Папа долго извинялся перед Чонгуком, а потом отчитывал ребенка за его реакцию. Юнги не смог объяснить Есану, что из-за темноты, которую с трудом рассеивал лунный свет, ему показалось, что он увидел перед собой монстра. Дело в том, что левая сторона лица Чонгука и частично его шея обгорели при пожаре. По словам прислуги, когда Чонгуку было шестнадцать, на их особняк в Арканзасе напали. Родителей дома не было, а злоумышленники, забрав все ценное, заперли детей и подожгли дом. Чонгук закрывал от огня младшенького, поэтому ко времени, когда прибыли пожарные, он уже обгорел. Чонгука боится прислуга, называют за спиной «чудовищем», и, что скрывать, Юнги и сам его побаивается, хотя страх его уже не связан с обезображенной внешностью мужчины. К ней Юнги за годы привык и, более того, считает Чонгука красивым, хотя это не отменяет факт того, что омега предпочел бы держаться подальше от него. Дело в этой особой, темной, подавляющей ауре, исходящей от альфы. И все же любознательность Юнги и пришедшее чуть позже желание «покопаться» в голове этой «ледяной скалы» не знают границ, и он не отводит взгляд первым. Чонгук отталкивает, но и притягивает, и не внешностью, а именно этой необъяснимой силой, тьмой, которую, вопреки разуму, хочется коснуться. Чонгук кажется Юнги опасным, непостижимым, в то же время безумно интересным, ведь омега уверен, что за этой непроницаемой маской скрыто нечто большее, чем просто суперуспешный альфа. Рэй же другой. Он светлый, красивый, уверенный альфа, рядом с которым легко дышать и хочется улыбаться. Он вызывает в Юнги только теплые, понятные ему чувства. То, что пробуждает в Юнги Чонгук — это хаос. Чонгук неразговорчив, редко улыбается, любит смотреть в упор. Он приезжает раз или два в неделю, иногда остается на ужин, но чаще сидит с папой час и уезжает. Юнги, который часто по ночам делает уроки у себя в комнате, распознает приезд альфы по звуку шин его роллса. Рэй въезжает с ревом мотора, а Чонгук тихо, как крадущаяся тьма. Папа говорит, что Чонгук просто очень серьезный господин, его не надо бояться, а Юнги, для которого этот мужчина — неразгаданная тайна, ненавидит, когда его ставят на обслуживание ужинов, на которых присутствует старший. Семнадцать раз он ронял рядом с ним приборы, три раза споткнулся и бесчисленно много раз пытался не разреветься. Это ужасно унизительно и стыдно не уметь контролировать при альфе не просто свои мысли, но и конечности. В итоге после каждого их столкновения Юнги снова чувствует себя неудачником, и его злость к Чонгуку только увеличивается. Третье «но» появилось совсем недавно, но расстраивает Юнги не менее, чем первые два. Дело в том, что всегда с теплотой относящийся к нему Джувон будто бы резко изменился. Омега ничего плохого ему не говорит, не грубит, но при этом Юнги не может игнорировать то, как меняется лицо старшего господина в его присутствии и с каким трудом тот скрывает свое раздражение. Юнги даже кажется, что Джувон не хочет видеть его в особняке, но он отгоняет эти мысли, ведь будь они правдой, то что мешает господину запретить ему там работать? — Я все равно топлю за тебя, — прерывает мысли парня Исин. — У тебя есть шанс заполучить не просто альфу, но и все его бабло, и если ты перестанешь дрочить на старшего, которому на тебя положить, и правильно распределишь приоритеты, то я смогу называть тебя господин Чон. — За языком следи, ни на кого я не дрочу, это на меня все дрочат, — рявкает Юнги. — Да и брак с Рэем я не хочу, сто раз уже говорил. В детстве мне казалось, что он тот самый, и я его романтизировал. Сейчас меня даже идея секса с ним уже не особо привлекает. — Или же ты просто повзрослел и понял, что не твоя лига, — хмыкает Исин. — Хотя тогда странно, что ты серьезных отношений не ищешь, а просто заводишь интрижки. Но я тебя не осуждаю, с твоей внешностью любой бы себе гарем собрал. — Ловлю нотки зависти, — кривит губы Юнги, за три года привыкший к тому, что Исин и правда завидует. Раньше, в начале их отношений, друг еще пытался скрывать свои искренние чувства, но теперь уже и смысла нет. Они несколько раз скандалили и расходились, в итоге снова сходились, потому что вопреки всему им вместе комфортно. Омеги любят одну и ту же музыку, кофейни и способы проведения досуга, и пусть это искренней крепкой дружбой не назовешь, им все подходит. Они называют друг друга «токсичными» друзьями и продолжают зависать вместе. — Я просто не понимаю, чего ты ломаешься, — говорит Исин. — Этот альфа раздевает тебя взглядом, оплачивает тебе хотелки, все, что тебе нужно — это просто развести ноги, и он будет между ними. Так переспи с ним, исполни свою подростковую мечту. — Я же сказал, он мне неинтересен, и гель в твоих губах протекает уже в мозг, раз ты этого не понимаешь, — раздраженно говорит Юнги. — Ну окей, разводи его на бабки тогда дальше, я хочу попасть в тот новый японский ресторан, — отодвинув чашку, зевает Исин. — Ты — мажор, а погулять за чужой счет не упустишь, — цокает языком Юнги. — И никого на бабки я не развожу. Я закидываю удочку, он ловится, и мне все нравится. Пойдем. После кофейни я все-таки куплю себе ту кожанку. — Опять сделаешь себе подарок от него? — подмигивает Исин. — Я скажу, что Чон оплатит, и дадут. Я же Рэя не заставляю, ни о чем не прошу. Я просто беру, — собирает со стола свои вещи Юнги. — А вдруг не дадут, это все же люкс, — сомневается Исин. — Ты же видел, он вещи и подороже мне оплачивает, — пожимает плечами Юнги. — Эти два года я беру, что хочу, говорю его фамилию, и мне все сразу пакуют. Проблем не было, хотя признаюсь, в первый раз я сказал их фамилию, потому что нам денег не хватило в клубе. Тогда я думал, что так они узнают, где меня искать, а я вернусь и все оплачу. И мы вернулись, но счет был закрыт, так что не парься, — подбадривает его парень. — Рэй платит, зато потом таскает меня по своим объектам, как живую и, главное, бесплатную рекламу. Так что у нас взаимовыгодное сотрудничество, и я ничего плохого в этом не вижу. — Эх, глянул бы он на меня, я бы ему сразу дал, но ты как собака на сене, — ворчит Исин. — Сто раз сказал тебе, хочешь — иди возьми. Я не сваха. — Тебе так сложно его номер дать? Или хотя бы обо мне ему рассказать? — не смиряется Исин. — Так и скажи, что сам по нему сохнешь и ревнуешь, что он меня захочет. — Да он тебя раз пять видел, хотел бы сам подошел, — кривит губы Юнги. — Он не просто альфа, с которым я тебя не хочу знакомить, он наш с папой работодатель, а я не могу предугадать его реакцию и боюсь за папину работу. Юнги возвращается домой к шести и счастливый, благодаря пакету в руках, идет к себе. Учитывая, что скоро будут подавать ужин, папа в особняке, поэтому парень убирает пакет в шкаф и падает на кровать. Папа уже перестал спрашивать, откуда у сына такие дорогие вещи, потому что сам за последние годы сотни раз был свидетелем того, насколько щедры ухаживающие за ним альфы. Есану это сильно не нравится, но каждый разговор на тему того, что Юнги меняет альф как перчатки, заканчивается тем, что сын все больше отдаляется от него. Юнги очень рано расцвел и сразу же принял свою красоту как данность. Еще когда ему было четырнадцать, охране особняка приходилось разворачивать мальчишек из школы, в которой учился омега. Юнги таскали цветы, закидывали через забор плюшевых медведей и коробки с шоколадом, а омега совершенно спокойно к этому относился и даже говорил папе, что так и должно быть, ведь он и правда красивый. При этом в его словах о своей внешности никогда не было ни высокомерия, ни желания кому-то что-то доказать. Только Есан качал головой и ворчал, что перед господами стыдно, ведь забор их особняка напоминает витрину чужих надежд. В восемнадцать стало окончательно ясно, что Юнги не просто красив, а ослепителен. И дело не только в идеальных чертах его лица, но и в плавных, почти кошачьих манерах парня. Он разговаривает неторопливо, растягивая слова, словно смакует их на языке, и от этого каждая фраза звучит интимно. У него низкий, чуть хрипловатый, с мягким мурчащим оттенком голос, который оседает где-то в груди собеседника, заставляя прислушиваться, ловить интонации, ждать продолжения. Юнги не заигрывает намеренно, не старается произвести впечатление, и именно это обезоруживает сильнее всего. Высшие силы решили, что Юнги мало быть просто красивым, и сделали его еще чарующим. В то же время Юнги не пользуется своей красотой как оружием, но и не собирается, как просит папа, прятать ее, лишь бы кому-то стало легче. Счастье решившего передохнуть омеги длится недолго, потому что звонит Есан и срочно зовет в особняк на помощь. Юнги нехотя переодевается и покидает дом. На ужине сегодня только господин Джувон, но блюда разложены на двоих, кто-то из сыновей видимо тоже придет, и Юнги очень надеется, что это будет не старший. Рев мотора со двора, к радости парня, оповещает о прибытии младшего господина. Рэй целует папу в щеку и, присев слева от него, сразу тянется за хлебом и маслом. Ужин проходит за обсуждением бизнеса Рэя, Юнги особо не понимает деталей, но Джувон просит сына быть ответственным, а тот отвечает, что Чонгук все решит. После того, как семья заканчивает пить кофе, Юнги помогает убирать со стола, но Джувон отправляет его делать уроки, сказав, что дальше справятся без него. Омега, который только рад не работать, сразу же выходит во двор. Его бы воля, он вообще туда, пока Джувон внизу, не совался бы, но Есан убежден, что они обязаны господам чуть ли не жизнью, а значит, должны им прислуживать, пусть даже Юнги официально в особняке не работает. Оказавшись на улице, Юнги сразу же прикуривает сигарету, потому что дома покурить не удастся, ведь от папы он пагубную привычку скрывает. Он слышит звук раскрывающихся ворот, не успевает снова затянуться, как его ослепляет свет фар Роллс Ройса. Юнги лихорадочно бросает окурок в кусты и, отодвинувшись, опускает голову. Бежать уже поздно, его заметили, а значит, надо поздороваться с господином и постараться не споткнуться и не растянуться под его ногами. Удивительно, как обычно уверенный в себе омега именно в присутствии Чонгука вкладывает максимум усилий, лишь бы не заикаться и достойно выдержать любое их столкновение. Шофер открывает пассажирскую дверцу, и Чонгук, выйдя наружу, разминает плечи. Альфа выглядит прекрасно в черном костюме, выгодно подчеркивающем его накачанную фигуру, а Юнги старается открыто на него не таращиться. Чонгук как ходячий трансформатор, на котором висит табличка с черепом и надписью «не подходить», но Юнги каждый раз все равно тянется. Альфа убирает руку в карман брюк, Юнги следит за выпячивающимися из-под ткани мышцами и думает о том, что прозванный зверем, небось, и трахается так же. Приходится прикусить щеку изнутри, чтобы отогнать неуместные мысли. Просто Юнги никак не смирится с тем, что в чертовом городе, где все альфы штабелями ложатся под его ноги, этот красивый и пугающий хам смотрит на него таким же взглядом, с которым смотрит на пожелтевший куст у обочины. Наверное, все же не только задетая гордость заставляет сбиваться дыхание омеги в присутствии старшего господина, но и манеры и внешность альфы. Чонгук двигается уверенно, неторопливо, будто каждое движение он заранее просчитал. В его взглядах никогда невозможно что-либо прочитать, и уж тем более его настроение. Внешность, изуродованная огнем, только усиливает напряжение, зарождающееся в присутствии мужчины. Шрамы, четкая линия челюсти, темная, почти глухая энергетика — все это складывается в образ, который Юнги слишком хорошо знает по книгам. Он типичный мафиози, криминальный босс, «плохой парень», даже улыбка которого скорее предупреждение. И как жаль, что Чонгук, в отличие от выдуманных героев, не просто существует, но и крепко держит за горло все достоинство парня, который из кожи вон лезет, но восхищения в его взгляде поймать не может. Весь Чикаго, как и живущий в отстроенном альфой доме Юнги, прекрасно знает, кто такой Чон Чонгук. Говорят, что именно через Чонгука идет основной поток оружия в город, его имя всплывает каждый раз, когда «закрывается» очередное дело против мафии за «недостатком улик», потому что свидетели либо отзывают показания, либо не доживают до суда. Фамилия Чон связана с подпольными казино, где, опять же по слухам, доходящими до Юнги в клубах, крутятся миллионы. Притом сверстники парня чаще говорят о Чонгуке с восхищением, как о том, кому они бы хотели подражать. Чонгука называют чудовищем из-за внешности, но боится этот город не его шрамов, а его влияния. Но для Юнги Чонгук никогда не был «чудовищем». Он не повышал на него голос, не позволял себе резкости, хотя очень любит тыкать его лицом в ошибки и выводить злость парня на него на новый уровень. Чонгук появляется и исчезает всегда тихо, держится на расстоянии, а Юнги не знает, что это расстояние скорее защита, а не пренебрежение. Именно сдержанность, странная, холодная забота мужчины и заставляют Юнги чувствовать себя рядом с ним, как нашкодивший ребенок. И пусть разум говорит ему, что это, возможно, всего лишь образ, подпитанный словами окружающих и мрачным имиджем семьи Чон, Юнги все равно его сторонится. Чонгук подходит ближе к парню, бросает на него безразличный взгляд, а Юнги, который знает, что «добрый вечер» — это часто максимум от альфы, уговаривая себя не опозориться, еле терпит, чтобы не сорваться домой. — Ты так тут пожар устроишь, — Чонгук кивает на бордюр, куда скинул сигарету Юнги. Омега, пойманный с поличным, поднимает на него виноватый взгляд, но вместо извинений засматривается на обгоревшую часть лица мужчины в темноте и понимает, что мрак в его глазах гуще. Жаль, его в этой тьме искупать не торопятся. — Простите, — бурчит Юнги, покусывая нижнюю губу. Обычно этот прием работает безотказно, хотя пора смириться, что с Чонгуком не работает ничего. В доказательство его мыслей, он на нем и взгляда не задерживает. — Я подниму и больше не буду. Не говорите, пожалуйста, папе, — мурчит парень, невинно хлопая ресницами. — Ты куришь с четырнадцати, думаешь, он не знает? — усмехается Чонгук, а Юнги теперь засматривается на ямочку на его щеке. Все-таки Чонгук безумно красив, и даже ужасные шрамы не портят его лицо. В детстве Юнги не понимал, почему так много омег одержимы этим альфой, но с возрастом понял, что к альфам влечет не из-за внешности, а из-за харизмы и сексуальности, которые из чертового Чон Чонгука так и хлещут. Как же легко было любить Рэя, и даже отсутствие взаимности не омрачало жизнь Юнги, ведь альфа похож на принца из сказки. Рядом с Рэем дышится легко, легкие расправляются, губы сами расплываются в улыбке. Рядом с Чонгуком не дышится совсем. Чонгук, развернувшись, идет к дому, а Юнги бросается к себе в надежде, что альфа не захочет ужинать и его не позовут на помощь. На сегодня эмоциональных горок достаточно, его за пять минут из пламени опустили в ледяную стужу.

***

Утром, до занятий, Юнги идет на кухню особняка, чтобы попрощаться с папой и предупредить его о том, что будет поздно из-за вечеринки, и замечает, что Роллс на месте. — Моя головная боль все еще тут, — тяжело вздыхает омега, у которого после вчерашнего нет смелости заходить через гостиную, и он идет на задний двор, чтобы пройти на кухню. Есан собирает свежую выпечку в блюдо на столе и, подставив сыну щеку для поцелуя, просит много не пить на вечеринке и приехать до одиннадцати. — Юнги, солнышко, как мне не нравится, что ты перестал отстригать волосы и сделал тон еще ярче, — вплывает на кухню Джувон, на лице которого неестественная улыбка. — Вот и я ему говорю, — поддерживает господина сразу же Есан, который уже утомил Юнги разговорами о том, что такие волосы носят «распутные» омеги. — Жаль, что так, но мне пока нравится этот цвет, — очаровательно улыбается Юнги и касается пальцами ниспадающих на плечи огненных локонов. В универе Юнги зовут «рыжей бестией», папа говорит, что он выглядит вульгарно, и только Чонгук иногда, видимо в особое настроение, зовет его «лисенком». Хотя даже то, как он это произносит, кажется Юнги издевкой. В любом случае Юнги нравится рыжий в его волосах и он сомневается, что когда-то сменит цвет. Даже если их главному господину он не по вкусу. Джувон, оставив его слова без комментариев, выходит в сад, а влетевший туда помощник по дому говорит Юнги, что господин хочет кофе в гостиную. — Готово, отнеси кофе, — через пару минут ставит чашку с блюдечком на поднос Есан и двигает его к сыну. — Я опаздываю, ты отнеси, пожалуйста… — Отнеси и уходи, мне надо продукты принять, — отрезает старший. — Хорошо, — проглотив протест, волочит себя в гостиную Юнги, очень стараясь не уронить поднос. С одной стороны, он сгорает от желания все же получить от альфы хоть какую-то реакцию, с другой, совсем не хочется в очередной раз опозориться перед ним или прочувствовать ледяной взгляд, под которым нет и намека на интерес. Хотя, ради справедливости, стоит отметить, что за последний год Чонгук стал более разговорчивым с омегой. Раньше он даже мог его присутствие в комнате не замечать. — Доброе утро, — тихо говорит Юнги, остановившись у кресла, в котором расслабленно читает газету старший Чон. Альфа в белой рубашке с раскрытым воротом, и Юнги, забыв про поднос в руках, смотрит на шрамы, пропадающие под ней. Интересно, чувствует ли он боль? — Доброе утро, лисенок, — убирает газету в сторону мужчина и, мазнув по нему взглядом, опускает глаза на часы. Видимо, с утра настроение господина отличное. — Ваш кофе, — ставит поднос на столик перед ним Юнги. — Ты не спросил, какой именно я хочу, — выгибает бровь Чонгук, и Юнги понимает, что поторопился с выводами о его настроении. — Папа знает, какой вы любите, он сделал… — Сделай ты, я ведь просил кофе не у твоего и так загруженного папы, — спокойно говорит Чонгук, а Юнги, которого с утра уже отчитывает второй человек, проглатывает обиду. — Какой? — шумно сглатывает Юнги. — Двойной эспрессо. — Это он же, — кивает на поднос омега и осекается, поймав пристальный взгляд, направленный на него. — Сделаю, — поднимает поднос со столика парень. — Что-нибудь еще желаете? — Ты в школу не опаздываешь? — спрашивает Чонгук. — Я в университете учусь и опаздываю, — бурчит Юнги, который мысленно уже в другом конце города. Где угодно — подальше от этого альфы, рядом с которым он и свое имя забывает. — Я тебя подвезу, в ту сторону еду. — Не стоит… — Я не спрашивал, — встав, тянется за пиджаком Чонгук. — А теперь принеси мне кофе. Пожалуйста. Юнги кивает и в очередной раз, злясь на себя, что так и не накопил на машину, срывается на кухню. Поднос в этот раз, несмотря на выговор от Чонгука, выносит Есан, потому что Юнги изображает, как бьется головой о холодильник. Спустя десять минут омега, нарочно завязав топ прямо под грудью и, водрузив на плечо большую спортивную сумку, виляя бедрами, идет к Роллсу во дворе. Юнги прекрасно знает, когда именно умерли его чувства к Рэю, но не может вспомнить, когда именно они проснулись в нем к Чонгуку. Пусть цвет этих чувств и отличается, их наличие Юнги отрицать не смеет. Рэй перестал казаться ему идеальным альфой еще года четыре назад, словно кто-то резко снял с Юнги розовые очки. Рэй ничего плохого не сделал, просто омега понял, что сердце в его присутствии молчит, а то, что раньше ему очень нравилось в нем, теперь даже раздражает. В случае с Чонгуком кажется, что Юнги с самой их первой встречи взрастил к нему ненависть, просто тогда, учитывая страх, нагоняемый на него мужчиной, и юность, он ее особо не анализировал. Еще будучи подростком, когда Юнги играл во дворе, если ему помогал в чем-то Рэй, он радовался и улыбался, а если был любой, даже незначительный контакт с Чонгуком, он смущался, и даже «спасибо» из себя выдавить не мог. Эта застенчивость, дискомфорт, постоянное напряжение, которое он проживал рядом с этим мужчиной, сложились в цельную картину в одну из ночей два года назад. Именно той ночью в клубе все чувства, которые Юнги испытывал рядом с ним, перестали быть пугающими и обрели форму. Юнги понял, что он не просто ненавидит Чон Чонгука, а буквально сгорает от желания поставить его на колени перед собой. Юнги тогда был на вечеринке своего тогдашнего друга, и казалось, все шло замечательно, пока один из гостей, сынок местной шишки, не стал настойчиво навязывать омеге свое внимание. Интуиция сразу подсказала парню, что лучше держаться подальше от этого чрезмерно наглого альфы, но тот его «нет» всерьез не воспринял. В итоге Юнги, чей вечер был испорчен постоянными попытками отбиться от наглеца, уже собирался привлечь внимание охраны клуба, как почувствовал, что теряет связь с реальностью. Юнги, который еще со школьных времен любил проводить время в клубах и знает о страшной стороне ночной жизни, быстро понял, что ему что-то подмешали в коктейль, достал телефон и набрал Рэя. Альфа не ответил, и омега, которого уже рубило, успел написать Чонгуку три слова: «мне страшно, помогите». Когда Юнги пришел в себя, он уже лежал на воняющем алкоголем диване в одной из комнат клуба под пытающимся его раздеть тем же альфой. Омега не успел и пикнуть, как сквозь рассеивающийся туман перед глазами увидел ворвавшегося в помещение Чонгука, который, сняв с него альфу, приложил его лицом к стене. Снова и снова. Юнги как вчера помнит кровавый отпечаток чужого лица на серой стене. Чонгук перешагнул через потерявшего сознание от боли парня и нагнулся к протянувшему ему руки омеге. Юнги помнит, как он на руках вынес его на улицу, усадил в свой роллс-ройс, а потом всю дорогу обнимал и приказывал шоферу торопиться. До того, как они доехали до больницы, Юнги успел заблевать салон автомобиля и, бурча извинения, снова и снова отключался. После больницы, где Юнги уже окончательно пришел в себя, Чонгук так же молча привез его домой и лично передал напуганному Есану. Эта была первая ночь, когда Юнги стал свидетелем насилия со стороны Чонгука. Свои чувства к нему он осознал утром, когда, поймав мужчину у машины, не смея поднять на него глаза, просил прощение за беспокойство и за то, во что превратил его автомобиль. Юнги в тот момент ждал выговора, возмущений, как минимум угрозы, что ему такое с рук не сойдет, но услышал в ответ: — Главное, что ты не пострадал. И тогда сердце омеги, до этого трясущееся рядом с этим мужчиной, расцвело колючим, ядовитым кустом желания. Пусть этот яд пока и отравляет плоть только Юнги. — Что в сумке? — стоит Юнги опуститься на заднее сидение, спрашивает его сидящий рядом Чонгук. Хоть бы разок взглядом мазнул, оценил эти низкие штаны, держащиеся на честном слове. — Одежда. — Ты же не голый, — хмурится альфа, поглядывая в окно. — На вечеринку, чтобы обратно не ехать, — теребит свои локоны парень, который уже жалеет, что вообще утром из дома вышел. — Ты же держишь Алистера рядом? — спрашивает мужчина, и Юнги кивает. После той злополучной ночи в клубе, Джувон, узнав о случившемся и о том, что Юнги теперь боится ходить в свои любимые ночные заведения, переубедил его. Омега объяснил парню, что не все люди плохие, а еще пообещал ему, что отныне, если Юнги захочет пойти в клуб, его всегда будет сопровождать один из его личных телохранителей — Алистер, который прошел войну на Ближнем Востоке. «Это для спокойствия твоего папы», — заверил парня Джувон, умолчав о том, что выполняет приказ своего старшего сына. По дороге в университет Чонгук проверяет почту, а Юнги смотрит на кобуру пистолета, выпирающую из-под пиджака шофера и снова вспоминает ночь двухлетней давности. После Юнги еще раз видел Чонгука в гневе, когда случайно стал свидетелем того, как альфа, схватив брата за ворот, буквально поднял его над полом и вжал в стену. Чонгук, заметив омегу и страх в его глазах, сразу разжал пальцы, но ущерб был нанесен, потому что Юнги потом несколько дней буквально прятался от мужчины. Юнги — не ребенок, он знает, кто такой Чонгук, и слушает перешептывания на улицах и на кухне особняка, но одно дело просто знать, а второе — видеть силу зверя в действии, и все равно так и не суметь перестать его хотеть. Решив отвлечься, Юнги достает телефон, листает без звука тик-ток и видит на очередной странице о моделях фото Чонгука. Альфа тоже его замечает. — Вы женитесь? — еле контролирует дрожащий голос Юнги, потому что автор поста пишет про популярную модель, которая последняя пассия старшего Чона, и про то, что судя по кольцу на пальце омеги, у них все серьезно. — Нет, пока не планирую, — усмехается Чонгук. — Если женитесь, то не в особняке же? — все-таки дрогнувшим голосом спрашивает Юнги. — Работы боишься? — щурится мужчина. — Ага, — лжет Юнги, под чьи веки уже забивается песок. Будто Юнги не знает, что рано или поздно этот альфа свяжет свою жизнь с другим омегой, но раз так суждено, то пусть это случится подальше от его глаз. Все равно все его попытки тщетны, и Чонгук его желание не удовлетворит. — Значит, в особняке и женюсь. — Хорошо, — бурчит Юнги, жалеющий, что вообще спросил, и, обрадовавшись, что они доехали, вылетает из автомобиля. Чонгук не приказывает шоферу двигаться дальше, смотрит вслед парню, пока огненная макушка не пропадает за воротами. Удивительно, как все-таки эти ползущие по земле штаны на нем держатся. После занятий Юнги сидит в салоне красоты, где Исину укладывают волосы на вечеринку, и, попивая кофе, бездумным взглядом листает журнал. — Ну что, папа тебе тачку на день рождения подарит? — отрывает его от мыслей Исин, бьет в самое больное место. — Нет, конечно, я так и останусь единственным двадцатилетним омегой этого города, у которого нет своей машины, — с обидой в голосе говорит Юнги. — Я от него ее и не требую, я знаю, что мой папа, в отличие от твоего, не Скрудж МакДак, но, бля, как меня заебало, что он при этом мне и работать на нее не дает, мол, учеба сейчас важнее. Я больше рот не открываю, потому что любой разговор о машине заканчивается летающей по дому посудой. Автобус — твоя машина, — кривит губы, копируя интонацию Есана, Юнги. — Строгий у тебя папенька, — вздыхает Исин. — Ну у тебя еще есть вариант получить тачку: сядь на член старшего, и она у тебя будет. Я тут недавно слышал, он своему последнему любовнику Мазерати подарил. — Так это правда? — воспользовавшись тем, что мастер отошел, двигается ближе к другу Юнги. — Я слышал на кухне, но не поверил. Он че реально тому блондину итальянку подарил? — Обидно, да? — скалится Исин. — Ты столько лет с ним живешь, а он на тебя не реагирует. Остались же в этом долбанном городе альфы со вкусом. — Зависть свою умерь, а то только уложенные пакли выдеру, — подмигивает ему через зеркало Юнги. — Я сам делаю все, чтобы он на меня не реагировал. Если я захочу, он будет под моими ногами ползать, а я тебя хуй в свой мазерати потом усажу. — Да перестань, ты течешь по нему, но ему плевать, — смеется Исин. — Весь город видел его омег, и ясно как день, что ты не в его вкусе. Хотя, — задумывается омега. — Давай пари. Если он до конца этого месяца тебя трахнет, я дам тебе ключи от моей тачки. — Ты ахуел? — вылупив глаза, смотрит на него Юнги. — Без шуток, мне мой папочка уже новую заказал, едет из Германии. Заберешь мою японку и до отъезда она вся твоя. Почти полгода будешь кататься, — совершенно серьезно говорит Исин. — А если нет? Если я проиграю, — задумывается Юнги. — Хотя это невозможно. — Ты сведешь меня с Рэем, при этом сделаешь все, чтобы он на меня клюнул. — Как я могу заставить альфу влюбиться в тебя? — хмурится Юнги. — Это не твои проблемы. Поверь, я не расстроюсь, если с ним не получится, потому что получу куда больше удовольствие от того, как Чон Чонгук опустит тебя лицом в реальность, в которой ты не самый желанный омега этого города, — очаровательно улыбается ему Исин. — Ты сука редкостная, но я принимаю пари, — скалится Юнги. — Я заберу твою тачку, и в очередной раз разобью твое лицо о единственную реальность, в которой передо мной не устоит никто. Юнги не думает, что он погорячился или поддался манипуляции. В конце концов разгадать Чонгука и так было его целью, а этого не сделать, не приблизившись. Тем более, с собой Юнги честен и не отрицает то, как сильно его притягивает чужая тьма. Машина Исина и его разбитые ожидания будут приятным бонусом к тому, к чему Юнги и без всего этого стремится.

***

Юнги слово, данное Есану, не сдержал. Он мало того, что выпил пять коктейлей, из-за которых не помнит свое имя, так вместо одиннадцати добрался до дома к двум. Омега, попрощавшись с Алистером у ворот, проходит во двор и планирует, что проберется в дом через заднюю дверь, надеясь так не разбудить папу. Он уже доходит до тропинки, ведущей к гостевому домику, как видит стоящего на ней Чонгука. Альфа раскуривает сигару, любуется складывающимся в причудливые узоры дымом, а Юнги им. Чертов альфа-самец, идеал мужчины для Юнги и воплощение всех его грязных фантазий, который не позволяет ему получить удовольствие и от алкоголя. Чон Чонгук раздражает своей дикой сексуальной энергетикой, заставляет язык липнуть к нёбу, а и так с трудом контролируемые колени разъезжаться. — Добрый вечер, — издает смешок Юнги, вспомнив о дневном пари с другом, и, опустив сумку на землю, прислоняется к дереву, потому что, кажется, Чонгук перед глазами двоится. — Утро почти, — не смотрит на него Чонгук и обхватывает губами сигару. — Доброе утро и спокойной ночи, — заплетающимся языком выпаливает омега. — Принеси мне мой виски любимый, — поворачивается к нему мужчина, и Юнги ликует. Чонгук, казалось бы, скользит безразличным взглядом по его обнаженным из-за выреза топа плечам, но Юнги успевает заметить, как глаза мужчины задерживаются на просвечивающихся сквозь тонкую ткань сосках. — Хорошо, — кивнув, двигается в сторону дома Юнги, мысленно высылает проклятия альфе, который оттягивает момент его воссоединения с постелью. Пусть и не его пока. Юнги возвращается во двор спустя десять минут и, расплескав виски на поднос, протягивает его Чонгуку. — Я пью безо льда, стольких лет должно было быть достаточным, чтобы запомнить это, — опускает взгляд на стакан альфа. — Я уберу лед, — не скрывая раздражение, достает прямо пальцами лед из стакана Юнги, а потом поняв, что именно он сделал, опускается на корточки и начинает тихо плакать. — Ты почему ревешь? — доносится до омеги недовольный голос стоящего над головой мужчины. — Потому что я пьяный, а ты, а вы строгий и ненавидите меня. Вы всегда меня ненавидели, — всхлипывает Юнги, плечи которого подрагивают, и продолжает сжимать в ладони тающий лед. Чонгук аккуратно забирает поднос из его рук и тоже опускается на бордюр рядом. — Я не ненавижу тебя, лисенок, — голос альфы теперь другой, кажется, даже нежный. — Ненавидишь, ненавидите и пугаете, — утирает нос омега. — Ты боишься меня? — хмурится мужчина. — Я думал, ты был маленьким и испугался, но со временем привыкнешь. — Как можно привыкнуть к такому! — со злостью смотрит на него омега и размазывает тушь по лицу. Он видит, как тень печали ложится на чужое лицо, но поздно понимает, что не так выразился. — Я хотел… — Иди к себе, — отрезвляет его стужей в голосе Чонгук и, поднявшись на ноги, двигается к особняку. Юнги хочется сорваться за ним, объяснить, что он не это имел ввиду, но мужчина скрывается в особняке, а парня тошнит прямо под кусты. Прекрасное начало реализации плана, Юнги может гордиться собой. Утром рано, несмотря на головную боль и не прекращающиеся рвотные позывы, Юнги первым делом идет во двор. Он должен увидеть Чонгука, объяснить ему, что те слова были не про внешность мужчины. Юнги не имел в виду ожог, он ведь правда говорил о том, что никак не может привыкнуть к тому, каким разным может быть Чонгук по отношению к нему. Иногда Чонгук становится ближе, говорит мягко, смотрит так, будто Юнги — это нечто хрупкое, ценное, требующее бережного отношения. А порой, как вчера, он отстраняется, становится резким, сухим, раздраженным, словно Юнги назойливый ребенок, который ему мешает. Вот именно к этой, сворачивающей в узлы нутро близости, за которой всегда следует холод, Юнги никак и не привыкнет. Но как жаль, что Чонгук услышал другое, и теперь это осознание разрывает парня. Хочется выть от мысли, что он обидел человека, не сделавшего ему ничего плохого, и Юнги так сильно злится на себя, что его злость граничит с ненавистью. Да, он не так выразился, сделал это не специально, но легче от этого не становится. И не станет, пока он не увидит Чонгука и не объяснит ему, что именно имел ввиду. Уже надо собираться в универ, ведь пропуск пар приведет к вопросам от папы, а у Юнги нет на них ответов. Омега переодевается и, выйдя во двор, видит идущего к мерседесу Рэя. Альфа улыбается Юнги, предлагает подвезти, но раздавленный произошедшим омега мямлит, что поедет позже, и, нелепо улыбнувшись в ответ, возвращается в дом, решив подождать там отъезд младшего господина.

***

Первые две пары Юнги и не помнит. Он сам предлагает Исину не заходить на оставшиеся, не объясняет другу, почему подавлен, и в итоге весь день гуляет с ним по торговому центру. Компания сейчас ему жизненно необходима, потому что стоит остаться наедине, как хочется рыдать от злости на себя. Лучше слушать сплетни от Исина и поддакивать на очередные жалобы на его нынешнего бойфренда. После прогулки парни вкусно едят в итальянском ресторане, счет в котором, конечно же, закрывает Рэй. Приехав домой, Юнги первым делом идет на главный двор и не находит там Роллс. Видимо, Чонгука снова не будет пару дней, а Юнги так и сгорит в ненависти к себе. Проведя вечер за уроками, Юнги чистит зубы и, завалившись на кровать, листает ленту тик-тока. На часах полночь, парень уже засыпает, как слышит звук шин со двора, и, подскочив на ноги, натягивает угги и прямо в пижаме бежит наружу. — Господин Чон, — Юнги подбегает к Роллсу и сразу замирает на месте, потому что Чонгук не один. Рядом с ним стоит красивый омега, который, поправив белую меховую шубку на плечах, с недоумением смотрит на парня. — Проходи в дом, папа тебя ждет, — мягко говорит своему спутнику Чонгук, а сам идет к Юнги. — Почему не спишь? — останавливается напротив него альфа. — Простите, господин Чон, я должен извиниться, — тараторит Юнги, боясь, что ему не дадут договорить. — Тебе есть за что извиняться? — хмурится Чонгук, разглядывая медвежат на его пижаме. — Да, вчера ночью я не то имел ввиду, — обнимает себя за плечи Юнги, который, выбегая в пижаме, не учел, что по ночам холодно. — Я не про ожоги, я не вижу их так, как видят другие. Когда я сказал, что не могу привыкнуть, это было про то, что вы холодны со мной и грубы. Клянусь, это было не про ожоги. — Смешной ты ребенок, лисенок, — сняв с себя пиджак, кутает в него омегу мужчина. — Я не держу обиды. Не переживай. — Правда? — не сопротивляется его прикосновениям Юнги, напротив, сам вдевает руки в пиджак, в котором плавает. — Да, — с захватывающей дыхание нежностью вытаскивает его волосы из-под пиджака Чонгук и аккуратно поправляет их. — Хорошо, теперь я спокоен, — широко улыбается Юнги, у которого, кажется, передоз нежностью на год вперед, и собирается возвращаться в дом. — У вас красивый омега. — Самый красивый, — усмехается Чонгук, пристально смотря в его глаза, а потом не уходит, пока дверь за Юнги не закрывается. Настроение Юнги после разговора с Чонгуком улучшается, а грызущую его внезапно проснувшуюся ревность он старается игнорировать. Это не первая пассия Чонгука, более того, не первый раз, когда Юнги испытывает смешанные чувства из-за личной жизни своего господина, пусть сейчас после того, как альфа снова начал подпускать его к себе, она чувствуется острее. В любом случае, пока для Чонгука он все еще остается ребенком, и нужно дальше стараться, чтобы он наконец-то уже увидел в нем омегу. Юнги ведь очень хочет машину, а еще утереть нос другу. Следующим вечером Рэй заваливается в особняк с друзьями и, воспользовавшись тем, что папа отсутствует, занимает всю террасу. Парни слушают громкую музыку, а прислуга выносит наружу закуски и выпивку. Юнги, который тоже помогает обслуживать молодежь, несмотря на недовольство папы, принимает предложение Рэя поиграть с ними в карты. В итоге омега отлично проводит время с друзьями альфы, собирает комплименты и даже выигрывает одну партию у Рэя. Среди парней есть также омеги, они выглядят роскошно, одеты от лучших кутюрье, но внимание альф все равно на Юнги. Рэй оттаскивает от Юнги особо настойчивого друга, и омега ловит себя на мысли, что пару лет назад у него остановилось бы сердце из-за этого жеста. Юнги сразу бы представил их свадьбу и выбирал бы имена детям, но сейчас ему просто приятно, что Рэй его оберегает. В конце вечера Рэй приглашает Юнги на открытие его ресторана, и омега, пообещав прийти, идет на кухню помочь с последствиями вечеринки.

***

Сегодня, вернувшись с занятий, Юнги узнает, что папа поручил ему накрыть на стол в саду для ужина господ. Омега переодевается, наспех ест оставленный для него в микроволновке пирог, а потом, прихватив телефон, идет приступать к работе. Еще не дойдя до сада, он замечает сидящего в плетеном кресле на террасе Чонгука и, развернувшись, бежит обратно в дом. Юнги приводит в порядок волосы и мажет еще на губы бесцветный блеск. Убедившись, что выглядит он неплохо, омега снова возвращается в сад. Как жаль, что Чонгук не из его круга, Юнги бы так чаще его видел и все свои навыки соблазна включил. Пока приходится довольствоваться тем, что есть, и Юнги попробует получить максимум реакции даже из минимума времени. Юнги ждет, когда парни поставят стол под деревом, а потом, взяв скатерть со шкафчика на колесах, накрывает его. Чонгук, расслабленно устроившись в кресле, попивает виски и говорит по телефону. Юнги бы с удовольствием забил на задание и только и делал, что таращился на него, потому что альфа, перекинув согнутую в колене ногу на другую, выглядит как тот, перед кем хочется встать на колени. Юнги расставляет вазы со свежими цветами на столе, чувствует лопатками чужой взгляд и сомневается, что ему это уже не мерещится. Если он еще раз обернется к господину, то папа ночью вынесет ему мозг, поэтому омега, взяв тарелки из рук другого парня, расставляет их на столе. Это хорошо, что Юнги не смотрит, потому что иначе Чонгуку придется снова изображать интерес к арке дома, который он сам построил. Пусть Юнги занимается делом, а альфа пока будет лицезреть лучшую картину в мире — затянутую в черную ткань попку, из-за которой у него постоянно «чешутся» зубы. Огненный омега, приходящий теперь еще Чонгуку во снах, не дает ему покоя и там. Два года испепеляющей одержимости и несметное количество «нет», повторяемые мужчиной самому себе. Два года стояка, который он не переживает ни с кем, и сотни причин, почему Юнги трогать нельзя. А хочется его не просто трогать. Сколько раз, когда этот своевольный мальчишка щеголял перед ним в облегающих, как вторая кожа, нарядах, Чонгук представлял, как срывает их с него и берет его там же. Сколько раз он, как пес, которого дразнят вырезкой, капая слюной, эвакуировал себя из особняка, лишь бы не напугать своим голодом мотылька, тянущегося к огню. Мин Юнги — болезнь, которая уже дошла до костей, и даже перед смертью того мгновенного облегчения не дает. Чонгук слышит рык своего зверя в голове, обматывает его очередным слоем цепей, а Юнги будто бы назло прогибается в спине. Он поднимает с травы упавшие приборы, заставляет альфу потянуть вниз перед брюк, потому что в паху давит неимоверно. Достаточно. Надо уходить. Взгляд только приехавшего Джувона мысли мужчины подтверждает. Юнги заканчивает с салфетками и, обернувшись, к своему разочарованию видит пустое кресло и остановившегося рядом с ним явно недовольного Джувона.

***

— Все равно не нравится мне, что ты опять загулял, — качает головой прислонившийся к дверному косяку Есан. Юнги стоит перед кроватью, на которую вывалил все содержимое своего гардероба, и пытается выбрать наряд для открытия ресторана Рэя. Юнги и сам не особо хочет на вечеринку, но он все же допускает мысль, что проиграет пари, учитывая, что с Чонгуком никаких подвижек нет, и хочет прощупать почву с Рэем, чтобы понять, стоит ли знакомить его с Исином. — Мне двадцать лет, что я должен делать после занятий? — примеряет очередную кофточку с глубоким вырезом Юнги. — Я в универе был, тебе на кухне помог, а теперь буду отдыхать. — Ты выглядишь чрезмерно, — мрачнеет Есан. — Он все-таки твой господин и пригласил тебя ради приличия, это не значит, что обязательно надо идти и, более того, так вульгарно выглядеть. — Это не вульгарно, а красиво, тебя что, Джувон укусил? — злится Юнги, который уже решил, что пойдет в этой кофте. — Не смей фамильярничать, — вскипает Есан. — Господин дал нам крышу над головой, хлеб, а ты только и делаешь, что ведешь себя, как хам. — И как я это делаю? — отбросив в сторону кофту, смотрит на папу омега. — Я никогда границ не переходил, выполняю все, что от меня требуется, и делал бы больше, если бы твой господин не стал выживать меня из особняка! — Никто тебя не выживает, не выдумывай, — хмурится Есан. — Просто тебе делают поблажки из-за учебы, вот он и говорит, чтобы я большей частью дела другим поручал. Он о твоем будущем думает, а ты неблагодарный мальчишка! — Я спорить не буду, так что прости, мне надо на вечеринку, — ищет фен парень. — Сынок, ты у меня добрый и мечтательный ребенок, но тебе стоит уже понять, что господин тебе не пара, — уже мягче говорит Есан. — Началось! — раздраженно выпаливает Юнги. — Почему? Что со мной не так? — Потому что он из другого мира, и я не хочу, чтобы тебе разбили сердце, — аккуратно выбирает слова Есан. — С альфами почти всегда так, поэтому нужно быть осторожным и не лезть к тем, кто не твоего уровня. — А твой уровень тебе много счастья подарил? — кривит рот Юнги, вспомнив об отчиме. — Если тебе не повезло с мужем, не значит, что и мне не повезет! Юнги, заметив обиду на лице Есана, жалеет о сказанном моментально. Он ведь знает, что отец бросил папу из-за разницы в их социальном статусе, и под обеспокоенностью старшего скрывается личная травма. Юнги сразу же бросается на шею мужчины и просит прощение. Есан заверяет его, что в порядке, и, проводив до двери, опускается на диван. Если раньше увлеченность Юнги младшим господином не несла опасности и казалась детской влюбленностью, то сейчас Есан всерьез переживает за сына. Юнги — глубоко романтичная натура, и омега боится, что сын повторит его судьбу.

***

На вечеринке Юнги выглядит роскошно, Рэй тоже это замечает, от омеги не отходит и даже флиртует с ним. После официальной части Юнги стоит с шампанским у колонны, слушает рассказывающего ему про ресторан Рэя, а сам все рассматривает альфу. Когда-то давно стоять с ним так близко казалось Юнги невозможным, а теперь Рэй сам льнет к нему, игнорирует гостей и посвящает все свое внимание омеге. — Спасибо, что пришел, ты знаешь, как много это для меня значит, — говорит альфа, чокаясь с ним бокалом. — Знаю, что ты любишь красоваться мной, — очаровательно улыбается ему Юнги. С младшим господином они с самого детства на «ты», жаль Юнги даже представить себе не может, что когда-то будет общаться без формальностей и с Чонгуком. — Пойдем наружу, подышим воздухом, — предлагает Рэй и как ни в чем не бывало берет омегу за руку. Юнги, кивнув, покорно следует за ним на балкончик и, прислонившись к перилам, продолжает слушать альфу, с которым еще вчера они играли в компьютерные игры. Тогда Юнги выводил его имя в своих тетрадях и на руках, придумывал им свидания и называл его своим альфой. Сегодня он смотрит в его глаза, а видит просто старого друга, чувствует его пальцы, которыми он разжимает его ладонь и забирает бокал, и понимает, что ни один солдат из армии мурашек, восстающих в его присутствии, не выжил. Их всех уничтожила армия других солдат, подчиняющихся держащему его за горло холодному Чон Чонгуку. — Ты с кем-то сейчас встречаешься? — внезапно спрашивает Юнги и ловит недоумение в глазах Рэя. — Прости, я так бестактно начал. Мне просто интересно, у тебя сейчас есть омега? — Ты хочешь, чтобы его не было? — загораются глаза Рэя, и Юнги не успевает ответить, рассказать про Исина, как альфа, нагнувшись, его целует. Рэй целует его нежно, без напора, пробует алые губы, а Юнги, прикрыв веки, все вслушивается в себя и ловит в ответ тишину. — В чем дело? — отстраняется альфа, поняв, что ему не отвечают, и, нахмурившись смотрит на него. — Я думал, это то, чего ты все время хотел. — Я тоже так думал, но ошибся, прости, — с горечью улыбается омега, который не удивлен, что Рэй знал о его чувствах. Юнги их особо скрывать и не умеет. Интересно, Чонгук тоже знает, что омегу в его присутствии швыряет от ненависти к страсти? — Это я должен просить прощения, не стоило мне этого делать, — виновато говорит Рэй. — Я идиот, думал, тебе подарок сделаю. — Вот это самомнение, — не верит ушам Юнги, а потом понимает, что сам виноват. Как же он был жалок эти годы, если позволил альфе перед собой думать, что его поцелуй-одолжение осчастливит Юнги. — Спасибо за вечер, но больше целоваться не лезь, мне не понравилось, — стараясь удержать на месте маску безразличия, улыбается ему Юнги. — Ты не обидишься, если я пойду? — Нет, я пойму. Мы сегодня оба в ударе, — смеется Рэй. Юнги желает удачи новому бизнесу Рэя и, пошатываясь, идет вниз вызвать такси. Всю дорогу до дома Юнги трясет. Он сидит, уткнувшись лбом в холодное стекло, и бесцветным взглядом смотрит на плывущий за окном город. Глаза жгут непрошеные слезы, грудь перетягивают невидимые обручи, и Юнги никак не может понять, где именно в нем сейчас болит больше всего. Он, стараясь не привлекать внимание шофера, беззвучно плачет и одновременно злится на свои непрошеные слезы. Сколько Юнги себя помнит — он мечтал об этом поцелуе. Долгими ночами он представлял его в мелочах, фантазировал о том, как Рэй наклонится, задержит дыхание, а сердце Юнги будет биться так, словно вырвется из груди. Но сегодня, стоило губам Рэя накрыть его губы, Юнги четко понял, что чувств никаких и нет. Все, что он получил, пока альфа целовал его — это убийственно честная тишина. Никакой вспышки, тепла, триумфа после долгого ожидания. Один из десятка поцелуев, которые уже были у Юнги с нелюбимыми. Хотя, что лукавить, один из самых худших из них, ведь его величество господин Чон захотел порадовать омежку, сделать ему подарок. Для Рэя это так и останется красивым жестом, и, зная его мышление, Юнги уверен, что он даже не понял, что сделал не так. Юнги задыхается от обиды за маленького мальчика, который считал любовью — мечту и носил ее с собой так долго, что не заметил, что она давно выцвела, рассеялась, умерла. А что, если любви у него никогда и не будет? Что, если и Чонгук стал с ним сейчас больше разговаривать только потому, что заметил интерес? Что, если он тоже делает «подарок» маленькому, влюбленному, по его мнению, омеге, кормит крошками со своего стола? Учитывая, как сильно его сейчас терзают мысли о том, кто его не целовал, кажется, Юнги напрасно вообще начал это пари. Кажется, оно разобьет не надежды Исина, а самого Юнги. Приехав в особняк, Юнги не торопится домой. Сперва надо успокоиться, привести себя в порядок, не пугать папу своим расстроенным видом. Он проходит в сад и, опустившись на скамью, на которой провел не один вечер за эти года, снова всхлипывает. Юнги настолько разбит, что не слышит заехавший во двор Роллс Ройс и не видит, как последние семь минут чуть в стороне стоит Чонгук и наблюдает за ним. Альфа сразу заметил парня на его любимой скамейке и, подойдя ближе, замер. Юнги смотрит на небо, а из его глаз скатываются вниз и разбиваются о ладони светящиеся под луной бриллианты. Юнги — это огонь, и пусть Чонгук ненавидит саму стихию, но в него нырнул бы добровольно. Хрупкий, прекрасный омега, который не похож ни на кого до, но прошелся по нутру альфы крюком, оставил вспаханные раны, которые никому кроме него самого не залечить. Чонгук, который еще года два назад в душе усмехался над устроившими у их ворот алтарь поклонения ухажерами омеги, сам не заметил, как попал под его чары. То ли это была улыбка, адресованная напрямую мужчине, то ли взбалмошный характер парня, который, сколько бы ему ни делали выговоров, слушаться так и не научился. Чонгук и сейчас не знает, что именно его зацепило в Юнги, но точно знает, что стоит тому пожелать, то отдаст ему все, что у него есть. А чего нет — пойдет и отвоюет. Юнги не просто красивый омега, который рос перед его глазами, он единственный, чей взгляд в присутствии альфы наполнен страхом, но при этом он все равно делает все по-своему. Чонгуку нравится, что Юнги, несмотря на их разное положение в обществе и в этом доме, часто, сам того не осознавая, ведет себя с ним на равных. Нравится настолько, что в день, когда Юнги выполнит его приказ правильно и не пойдет с недовольным видом исправлять ошибку, Чонгук расстроится. А пока он так и стоит в тени, под тусклым светом фонаря, который ломается и уродует его черты еще сильнее, чем шрамы, и не делает ни шага вперед, потому что знает, что может напугать. Так будет лучше, ведь в реальности чудовищу нечего делать рядом с прекрасным принцем. Чонгук горько усмехается этой мысли, потому что никогда до принятия чувств к Юнги о своей внешности и роде деятельности не беспокоился. Он знает, как выглядит со стороны, что многих отталкивает, но одна мысль, что пугает он именно Юнги, выбивает почву из-под ног. Именно поэтому он выбирает оставаться на месте, в нескольких метрах, хотя все его нутро, каждая клетка тянутся к этой скамейке, к дрожащей спине, которую так отчаянно хочется закрыть собой от всего мира. Видит Бог, ради одной его слезинки Чонгук выжег бы мир дотла и построил заново. Он хочет защищать его, оберегать, быть тенью за спиной, стеной, щитом — кем угодно, лишь бы Юнги был в безопасности и не плакал, но не может. И самое страшное, что Чонгук знает, из-за кого Юнги плачет. Из-за того, в кого он влюблен, на кого смотрит с надеждой, которую Чонгук никогда не увидит, обращенной на себя. Все, что остается чудовищу — это тихо любить мальчика-лисенка издалека, не требуя ничего взамен. Спустя еще минут десять Юнги утирает слезы, глубоко дышит и, так и не поняв, почему именно он плачет, плетется к дому. Может, так он прощается с детством. Прощаться с ним больно.

***

Сегодня выходной, но Юнги, все еще чувствуя вину перед папой, не спит как обычно до одиннадцати, а с самого утра помогает прислуге на кухне. Рэй объявляется дома к обеду, ведет себя как ни в чем ни бывало, и Юнги немного отпускает. Омега сам обслуживает альфу, с вымученной улыбкой отвечает на его вопросы. Он слышит за обедом, как Джувон говорит Рэю, что переживает за Чонгука, упоминает врагов и покушения и ругает младшего за то, что тот брату не помогает. Юнги все на дверь оглядывается, скучает по Чонгуку. Обычно он видел его пару раз в неделю и ему было этого достаточно. Теперь, вопреки оставляемому альфой хаосу внутри, хочется видеть его каждый день, а он не приезжает. В воскресенье Юнги гуляет с Исином по магазинам, покупает себе новые джинсы и платит сам. На вопрос друга, почему он не записал покупку на счет Чонов, Юнги просто говорит, что не хочет. Уже вторник, Чонгука все нет, а Юнги кажется, что мысли о нем сведут его с ума. Юнги уже представил себе десяток сценариев и пытает себя, ведь в каждом из них Чонгук не просто занят работой, а проводит время с очередным омегой. После занятий Юнги выпивает кофе с Исином в центре, предпочитая слушать его сплетни, чем свой жужжащий мозг. — Ну, как успехи? Осталось не так много дней, — закуривает Исин на тротуаре, пока Юнги проверяет свой телефон. — Время еще есть, — раздраженно отвечает омега. — Да капитулируй уже, признайся, что проиграл, и этот урод тебя не хочет, — смеется Исин, не замечает, как меняется в лице Юнги. — Не говори так про него. — Да ладно, он страшный, но дико богатый и … — Он не страшный! — грубо отрезает Юнги. — Ты чего, бро? — хмурится Исин. — Я когда-то говорил, что он урод? — зло смотрит на друга Юнги. — Нет. — Так почему я должен сейчас поддерживать тебя? — Я же пошутил, — оправдывается Исин. — Не шути так, — вдавливает ботинком сигарету в асфальт Юнги и идет к остановке. Юнги зол на Исина, на себя, на чувства, проснувшиеся в нем к тому, кто еще недоступнее Рэя. Да, Чонгуку — тридцать, он взрослый влиятельный мужчина, который в жизни не посмотрит на такую мелочь, как Юнги, но омега никогда не видел препятствий к цели. Этому доказательство его чувства к Рэю. Юнги ведь до последнего шел к нему и остановился только потому, что понял, что больше его не хочет. Пусть его глупое сердце снова выбрало не того альфу, Юнги его ругать не будет. В конце концов, скоро от него и так ничего не останется.

***

Вечером у Юнги свидание с уже как месяц ухаживающим за ним альфой. Омега идти не особо хочет, и дело не в том, что парень ему неприятен, а скорее в том, что ему лень наряжаться. В итоге, испугавшись, что он снова впадет в апатию из-за Чонгука, как было после клуба, когда он два месяца никуда кроме университета не хотел, парень приступает к подготовке. Юнги надевает темно-зеленую шелковую блузку, выгодно контрастирующую с его огненными волосами, и, вдев в уши длинные серьги, идет показать папе свой образ. Есан болеет за свидание сына больше, чем сам парень, потому что неделю назад они случайно столкнулись с новым ухажером Юнги, и тот покорил сердце старшего своими манерами. Папа помешивает на плите соус, делает комплименты, а Юнги, опустившись на стул, ноет ему о том, что и макияж ему ночью пусть папа сам и снимает. — Опять вечеринка? — старается звучать безразлично вошедший на кухню и разглядывающий парня Джувон, но у него это плохо получается. — Нет, на свидание иду, — сразу же поднимается с места в присутствии старшего Юнги. — Так вот почему такая красота! — сразу меняется интонация голоса Джувона, и он даже широко улыбается. — Ты решил уложить своего кавалера на лопатки? Похвально. — Спасибо большое, мне очень приятно, — смущенно отвечает Юнги. Омеги слышат, как открывается входная дверь, а следом голос Чонгука, который, судя по всему, разговаривает по телефону. Юнги сразу неосознанно выпрямляется, поправляет волосы и, попрощавшись с мужчинами, собирается уходить. — Выйди отсюда, — кивает ему на заднюю дверь с улыбкой Джувон, и Юнги, который двигался к гостиной, проглотив разочарование, разворачивается. Он так хотел увидеть Чонгука, а главное, чтобы и он увидел его наряд, но, видимо, не судьба. От Джувона не ускользает тень разочарования в чужих глазах, но он уверен, что поступает правильно. Отослать омегу из особняка он не может, но маячить ему перед глазами того, кто и так на пределе, в меру своих возможностей не позволит. Не только Юнги ходит по самой грани, раззадоривая зверя, но и Джувон, у которого нет права голоса во всем, что касается этого омеги, а он все равно пытается отстрочить катастрофу, готовящуюся обрушиться на дом Чонов.

***

Сегодня после занятий Юнги ждет Исина в их любимой кофейне. Свидание вчера прошло неплохо, и хотя кавалер Юнги — Джефф — лез из кожи вон и всячески старался удерживать на себе внимание парня, омега все равно летал в облаках и мечтал о другом. Второго свидания скорее всего не будет, как и секса, потому что этот альфа в Юнги влюблен. Омега, который печально известен тем, что использует альф, имеет свой кодекс чести, и по нему он не продолжает отношения и уж тем более не спит с теми, чьи чувства к нему выходят за рамки похоти. Юнги помешивает сахар в своей чашке, злится, что Исин где-то застрял, и, обернувшись к витрине, замечает знакомый роллс-ройс через дорогу. Сердце омеги сразу подскакивает к горлу, и он, впившись взглядом в стекло, наблюдает за вышедшим из автомобиля Чонгуком. Юнги уже думает, как перебежит дорогу и представит все так, будто гулял и они случайно столкнулись, но застрявшее в горле сердце умолкает, потому что из роллса еще выходит и омега. В этот раз это красивый и высокий брюнет, которому Чонгук подает руку, а потом ведет за собой к вращающимся дверям здания. — Алло, я сказал «привет», — машет перед лицом парня незаметно для него уже усевшийся в кресло напротив Исин. — Чего ты завис? — Да так, задумался, — утыкается взглядом в чашку Юнги. — Ты где застрял? — Решил вещи домой закинуть, потом уже прийти. Ну рассказывай, трахнул ты Джеффа или нет, — потирает ладони Исин. — Нет и не планирую, — кривит губы Юнги. — Ого, хранишь верность Чону? — усмехается Исин. — Не советую, он не клюнет, а тебя потом придется снова девственности лишать. — Заткнулся бы ты уже, — закатывает глаза Юнги. — Детка, мы заключили пари, ты согласился, поэтому не ной, — подается вперед Исин. — Если ты хочешь его выиграть и взять мою красотку, — кивает на стоящий за окном автомобиль парень, — не совершай ту же ошибку, как и с Рэем. Перестань изображать принца, которому по умолчанию должны поклоняться, и вместо того, чтобы ждать своего короля, действуй. Иди и бери его за яйца. — С чего ты взял, что мне нужны советы по соблазнению альф? — кривит рот Юнги. — Все, что надо, я делаю, а ты пока держи красотку чистой и с полным баком. Пусть Юнги в жизни Исину в этом не признается, но к его совету решает прислушаться. Он столько времени кидает намеки, флиртует с Чонгуком, показывает свой интерес, но в ответ ничего не получает. Может, и правда стоит попробовать и пойти напролом? В конце концов, максимум, что Юнги потеряет — это уважение со стороны альфы, который, судя по всему, и так его особо не уважает. Все равно, если все будет так плохо, Юнги скоро уедет в другую страну, а значит, ему не придется каждую неделю видеть причину своего позора, а Чонгуку не придется его прогонять. Только вот за папу чуток страшно. Что, если Чонгук в отместку уволит его? Юнги такого себе никогда не простит. Хотя, что бы там ни было, Чонгук никогда не был мелочным и вряд ли станет мстить омеге за своевольство таким грязным способом. В любом случае, надо что-то уже делать, и дело вовсе не в проигрыше пари, а в том, что скоро у него не будет возможности видеть Чонгука, а значит, они так и разойдутся, а Юнги останется с этой черной дырой внутри, которую уже называет «голодом».

***

Приехав домой, Юнги сразу переодевается и идет в особняк помогать с ужином. На кухне омега узнает от другой прислуги, что Чонгук дома, и с этого момента все начинает валиться из его рук. Он таскает приборы в гостиную, помогает с сервировкой, а сам поглядывает на лестницу в надежде, что Чонгук спустится. Альфы все нет, зато вошедший на кухню помощник папы просит прислугу отнести господину воды, которую он попросил. Юнги, услышавший просьбу, отбирает графин у другого парня и, соврав ему, что цветочник принес заказ, который надо принять, сам бежит наверх. Юнги коротко стучится в дверь спальни и, услышав «войдите», проходит внутрь. Чонгук, который, видимо, только вышел из душа, сидит на кровати с полотенцем вокруг бедер и, увидев омегу, мрачнеет. Юнги уже после этого взгляда стоило бы уносить ноги, но он, вопреки смущению, подходит к тумбе и водружает графин на нее. — Вы хотели пить, — тихо говорит омега. — Из графина? — выгибает бровь мужчина, и Юнги поздно осознает, что стакан не прихватил. — Я принесу, — мямлит парень, впервые увидевший объект своей страсти-ненависти полуголым, и пятится к двери. — Ты никогда не научишься делать свою работу хорошо, — в голосе Чонгука скользит раздражение, и направлено оно на Юнги. Чертов мальчишка сунулся в логово зверя, хотя его сюда и не звали, и Чонгуку стоит огромных усилий не таращиться на него и игнорировать то, как сужаются стены вокруг них. — Простите, я забыл, заново все принесу, — виновато говорит омега, который не может не чувствовать враждебность в его голосе. — Не легче мне тебя уволить? — поднимается на ноги альфа, накрывает собой все пространство. Рэй помельче, а этот прям как скала. Омега глаз от его мощной груди увести не может, думает о том, что наконец-то видит, где именно заканчиваются шрамы от ожогов. Чонгук подходит ближе, а Юнги уже боится уходить без разрешения. — Я больше не буду, — бурчит парень, которого разъедает обида на чужие слова и злость на свою глупость. — Все еще боишься меня? — вкрадчиво спрашивает Чонгук, идет на поводу инстинктов, все больше приближается, внюхивается. — Я не боюсь вас, господин Чон, — тихо говорит омега, поглядывая на шрамы на его груди. — Видимо да, раз так открыто разглядываешь мои шрамы и никак не научишься делать свою работу правильно. — Больно? — осторожно спрашивает Юнги, кивнув на шрам, и альфа отрицательно качает головой. — Совсем? — будто бы не верит ему Юнги. — Совсем, — легкая улыбка трогает губы Чонгука, и витающее до этого в спальне напряжение сразу рассеивается. Когда Чонгук улыбается, кожа на щеке тянется, и шрам от ожога движется вместе с улыбкой, будто повторяет ее и смягчается. Юнги вдруг ловит себя на мысли, что будто и шрам хочет улыбаться вместе с ним. А когда Чонгук не выражает эмоций — шрам другой. Он напоминает Юнги карту, линии дорог, следы прожитых лет. Омеге кажется, что если смотреть достаточно долго, можно увидеть весь его путь в этих неровных линиях. Это для Исина ожоги Чонгука уродство, для Юнги они просто часть альфы, который дорог его сердцу, и дело не только в новых чувствах. Он всегда был дорог омеге, учитывая, как он с теплом относился к нему и оберегал. Для Юнги в этом увечье от пожара нет уродства, есть только доказательство того, что этот альфа не просто выжил, а пожертвовал собой, чтобы спасти брата. — Папа говорит, поцелуи лечат, — теперь уже не хочет уходить Юнги. Это впервые, если не считать той ночи после клуба, когда он так близок к нему, и хочется попробовать новую тактику, приблизить свой выигрыш. — Я пробовал, не лечат, — цокает языком Чонгук, а Юнги мрачнеет, вспомнив его последнего омегу. Небось, тот их и целовал. Коктейль жгучей ревности и слова Исина о том, что первый шаг можно сделать и самому, внезапно пробуждают в парне небывалую смелость. Он, не мешкая, протягивает руку, чтобы коснуться шрама на чужой груди, но альфа резко делает шаг назад, а Юнги слышит треск собственного сердца. — Уходи, — холодно приказывает Чонгук и идет к кровати, а напуганный и униженный его тоном Юнги срывается прочь. Чонгук сам не знает, где он черпал силы эти последние минуты, что не повалил омегу на свою кровать, но точно знает, коснись Юнги его, и назад дороги бы уже не было. Этого омегу из-под него не вытащил бы сам Дьявол. Забежав в гостиную их дома, Юнги трясущимися руками наливает себе воду и залпом опустошает стакан. Он снова это сделал. Снова опозорился не просто перед альфой, которого пытается соблазнить, но и перед господином, от которого зависит работа его папы. Юнги не понимает, о чем он думал в спальне, почему приблизился и чего ждал в ответ, учитывая, что Чонгук ни разу и намека на взаимность его желания не давал. Как можно быть таким идиотом и совершать ошибку, из-за которой пострадает не только Юнги, но и его самый родной человек. Омега вздрагивает, услышав стук в дверь, и, решив, что папа забыл ключи, идет открывать. За дверью стоит Чонгук. — Мне очень жаль, господин Чон, я перешел черту, — не может смотреть на альфу Юнги, голос которого дрожит. — Это правда, ты ее перешел, но и я был неоправданно резок, — спокойно объясняет мужчина. — Больше так не делай, Юнги, мне не нравится обижать тебя, но то, что ты пытался там сделать — несерьезно. — Потому что я сам несерьезный? — бурчит омега, стараясь снова позорно не разреветься. — Потому что ты ребенок, который сам не знает, чего хочет, и при этом дразнит зверя, — размеренно говорит Чонгук. — Я не хочу, чтобы наши отношения испортились и уж тем более не хочу быть буферной зоной, в которой ты зализываешь раны, оставленные другими. — Я знаю, чего я хочу, и вы не буферная зона, но спасибо, что поставили меня на место, — тихо говорит Юнги. — Больше я вас беспокоить не буду, я понял, — проглотив обиду, кивает парень. — Замечательно, — усмехается Чонгук. — На днях у тебя день рождения, купи себе, как и всегда, от меня подарок. Об этом инциденте мы забудем. — Обойдусь, — цедит сквозь зубы Юнги. — Что ты сказал? — щурится Чонгук. — Не хочу ваших подарков, господин Чон, — нарочно делает акцент на последних словах парень. — Как хочешь, — усмехается мужчина и идет к автомобилю. Юнги закрывает за ним дверь, прислоняется к ней спиной и слушает вой своего бестолкового сердца. Обида сдавливает грудь парня, заставляет чувствовать себя маленьким и ненужным. Он медленно сползает вниз, прижимает затылок к двери и закрывает глаза. В голове все еще звучит спокойный и снисходительный голос Чонгука, как будто Юнги ничтожество, которое недостойно и нормального разговора. Юнги и сам прекрасно знает, что он Чонгуку не пара, и вообще, учитывая его омег, даже не в его вкусе, но он и не пытался кем-то для него быть. Все, что Юнги хотелось наверху в спальне — это стать чуть ближе. Прикоснуться к альфе, из-за которого у него на душе шторм бушует. Юнги горько усмехается, вспоминая его слова, но в глазах тут же жжет, и даже гордость не становится преградой к стекающим вниз по лицу слезам. Наверное, стоит уже все-таки смириться, что Чонгук до сих пор смотрит на него так, будто ему все еще десять. Он все тот же сын прислуги, надоедливый мальчишка, влюбленный в его брата, который сам не знает, чего хочет. И это ранит сильнее всего, ведь Юнги прекрасно знает, что хочет он только Чонгука.

***

Вернувшись с занятий, Юнги узнает, что господа дают званый ужин, и Джувон лично настоял, чтобы и омега помогал его обслуживать. Юнги, который предпочел бы поваляться в кровати и листать ленту тик-тока, смирившись, идет в особняк. Вся прислуга на званных ужинах обычно в черной форме, и Юнги, забрав свою, тоже переодевается. По словам других парней, на ужине будут друзья семьи и кто-то из политиков. Юнги вместе со всеми внимательно слушает инструктаж папы, а потом, собрав волосы в пучок, приступает к сервировке. К восьми все гости уже занимают свои места за большим столом в гостиной, а Джувон на правах хозяина говорит первый тост. Пустует только место во главе стола, на которое постоянно смотрит Юнги и убеждает себя, что рад, что его мучителя нет. Юнги на кухне собирает на поднос очередные закуски, как слышит от вернувшейся из зала прислуги, что Чонгук пришел, и чувствует, как замирает его сердце. В этот раз, в отличие от предыдущих, он буквально волочит себя в гостиную, как тень движется вдоль длинного стола и очень старается не смотреть на сидящего во главе альфу. Юнги меняет тарелки, доливает вино, забирает использованные приборы и снова чувствует этот прилипчивый взгляд, который преследует его с самого начала ужина. Сын одного из гостей, альфа, которому на вид, может, чуть больше, чем Юнги, продолжает нахальным взглядом рассматривать его. Когда Юнги наклоняется, чтобы поставить тарелку, парень чуть приподнимает бокал, будто салютует ему. Омега на это не реагирует, но видит, как парень, нагнувшись, что-то шепчет другому альфе, сидящему рядом с ним, и кивает в сторону Юнги. Омега продолжает делать вид, что ничего не замечает, и безукоризненно выполняет свою работу. Это не единственный взгляд, который чувствует Юнги, и который не принадлежит тому, от кого он сам бы хотел внимания. Юнги привык быть в центре внимания и даже принял то, что он действует на альф, как красная тряпка для быка, но это не отменяет факт того, насколько ему неприятны чужие похотливые взгляды. Особенно, когда эта похоть исходит от мужчины, годящегося ему в отцы. Один из мужчин за столом, чью лысину не прикрывают прилизанные несколько волосинок, продолжает крутить толстый перстень на пальце и оценивающе рассматривать паренька. Его глаза задерживаются на Юнги каждый раз, когда тот подает вино или убирает приборы. Юнги чувствует себя вещью, которую выставили на витрине, и все поглядывает на папу, чтобы получить разрешение на подачу второго блюда и удалиться на кухню. Он забирает использованную салфетку, а молодой альфа, который до этого обсуждал его с другим, сдвигает свою руку, будто случайно касаясь его пальцев. Юнги вздрагивает, сразу же одергивает руку и поднимает глаза на буравящего его взглядом Чонгука. Взгляд Чонгука тяжелый, даже опасный, Юнги кажется, что именно так смотрит на свою жертву перед прыжком хищник. Только Юнги это и правда кажется, потому что жертва здесь не он. Чонгук уже заметил, как раздевают взглядами омегу и как при этом Юнги некомфортно, и чувствует, как в нем поднимается та самая первобытная ярость, которую он обычно испытывает, только когда дело касается его клана. Юнги тем временем собирает приборы, а его руки заметно дрожат. Он тянется, чтобы поставить новую вилку, задевает край тарелки, и металл, звякнув, падает на пол, оглушая этим звоном внезапно наступившую тишину. Юнги не успевает нагнуться за прибором, как слышит пронизывающее холодом и обрывающее что-то внутри: — Дальше продолжит другая прислуга. Можешь идти. Чонгук не смотрит на Юнги, изучает янтарного цвета жидкость на дне своего стакана, а омега, кивнув, поспешно удаляется на кухню. — Ужин закончен, — поднимается на ноги Чонгук и, под удивленными взглядами гостей и своей семьи, забирает со стола телефон. — Я не намерен принимать в своем доме гостей, которые не уважают моих людей. — Чонгук, но… — Я сказал, ужин закончен, — тоном, не терпящим возражений, объявляет альфа, а Джувон, кивнув, поднимается из-за стола за сыном. Юнги выходит через служебную дверь на холодный ночной воздух и, пройдя вглубь сада, сразу же закуривает. Пальцы дрожат, сердце колотится в груди, и это злит его еще сильнее, потому что Юнги привык контролировать себя и свои эмоции, а сейчас он словно расходится по швам. Он делает первую затяжку и чувствует, как дым обжигает горло, но физический дискомфорт не беспокоит так, как буквально душащая его обида. Его унизили, так грубо поставили на место при всех. Конечно, Чонгук имел на это право, он хозяин дома, и Юнги сам допустил ошибку, но это знание не делает происходящее легче. Юнги опирается спиной о дерево и закрывает глаза, потому что клокочущая в нем обида грозится вылиться из него слезами. Юнги злится на себя, что уронил эту проклятую вилку, что позволил рукам дрогнуть и показал свою некомпетентность в самый неподходящий момент. Он ведь знает, что Чонгук им всегда недоволен, постоянно указывает на его ошибки, и именно при нем снова совершил одну из них. Хотя больно ему сейчас не от унижения, а от того, кто именно его унизил. — Прикинь, он всех прогнал, — выбегает наружу другой паренек из прислуги и просит у не понимающего о чем он Юнги зажигалку. — Как только ты ушел, он всех выгнал, — закуривает парень. — Зато пораньше разойдемся, кайф. Юнги дальше не слушает, забирает зажигалку и, пошатываясь, идет к себе. Может, он поторопился с выводами, и Чонгук отослал его не из-за неуклюжести, а нежелания видеть на нем чужие похотливые взгляды. Вера в это залечивает еще несколько минут назад изодранную душу.

***

Первый подарок в утро дня рождения, как и обычно, Юнги получает от папы. Есан дарит сыну кулончик с ангелом-хранителем и обещает испечь его любимый торт. Юнги, вопреки подавленному настроению, искренне благодарит папу и даже вызывается помочь ему печь торт. Гостей и произошедшее на ужине никто не обсуждает, а сам Юнги тоже вопросов не задает. Сегодня у омеги всего две пары, и он вместо того, чтобы как обычно в этот день пойти гулять с Исином, сразу возвращается домой, где его уже ждет большой традиционный букет роз от Рэя. Джувон дарит ему красивый браслет, который Юнги давно хотел, но настроение парню подарки не поднимают. Юнги все ждет букет маков от Чонгука, которые он обычно присылал ему прямо с утра. Видимо, Юнги и правда окончательно разочаровал альфу, и впервые за годы здесь внимание Чонгука в свой день рождения он не получит. В обед пишет Рэй, что в честь его дня рождения вечером ждет его в самом дорогом клубе города, а Юнги долго ему не отвечает. Начиная с шестнадцати лет на каждый день рождения Рэй бронировал для Юнги столик в клубе, заказывал цветы, присылал за ним машину, чтобы тот ехал на свою вечеринку, как принц. Все это всегда выглядело красиво, щедро, даже трогательно. Юнги даже казалось, что это не просто забота, а нечто большее. Во всяком случае, именно в этом тогда убеждал себя парень. Но потом, вспоминая о жестах Рэя, Юнги понял, что ошибался. Во всех этих поступках не было романтики, а просто забота о младшем, который рос рядом, а уже чуть позже возможность иметь на своих вечеринках одного из самых красивых омег города. Жаль только, что дружеская забота Рэя Юнги не задевает, а отсутствие ее от Чонгука его сейчас ломает. В любом случае, пусть сегодня праздновать совсем не хочется, парень решает не портить отношения с еще одним Чоном и все-таки подтверждает свое участие. В конце концов, ему не помешает отвлечься и перестать вслушиваться в шум со двора. Юнги задувает свечи на торте, пьет с папой чай и идет собираться. Спустя полчаса он заканчивает делать макияж и, проверив свой образ, выходит наружу. Уже восемь часов вечера, маков все нет. Смирившись с тем, что от Чонгука ему сегодня поздравления не получить, Юнги прощается с папой и садится в присланный за ним Рэем автомобиль. В клубе весело и шумно, и пусть Юнги в этот раз не звал своих друзей, скучать ему не дают. Рэй внимателен, угощает его коктейлями, старается рассмешить. Юнги на все рассеянно кивает и никак не может хотя бы притвориться, что его не грызут мысли о старшем Чоне. Ближе к полуночи Юнги благодарит Рэя, врет, что устал и слишком много выпил, и собирается уходить. Хочется снять с себя макияж и облегающие кожаные штаны, завалиться в кровать и, обняв подушку, думать об альфе, кипятящем в нем кровь. Рэй предлагает подвезти омегу, но Юнги заверяет его, что уже вызвал такси, и просит вернуться к друзьям. — Я тебя все-таки обидел тогда, поступил по-идиотски, — уже перед такси говорит ему Рэй. — Я самодовольный идиот, подумал, что ты хочешь поцелуя, и в итоге сделал такую глупость. — Нет, это я идиот, а ты был добр и внимателен ко мне, — улыбается ему Юнги. — Тогда хорошо, я не хочу, чтобы этот инцидент нас отдалил, — притянув его к себе, нежно обнимает альфа. Юнги отстраняется первым, неловко улыбается Рэю и, еще раз поблагодарив, садится в такси. По дороге омега отвечает на сообщения с поздравлениями и отвлекается, услышав ворчание таксиста. — В чем дело? — спрашивает он шофера. — Придется остановку делать, мигает мне, что-то хочет, — кивает влево таксист, и Юнги видит хорошо знакомый ему Роллс. — Это ко мне, я выйду, — загораются глаза парня, который, стоит машине припарковаться, вылетает из нее и бежит к роллсу, остановившемуся чуть впереди. Чонгук выходит из автомобиля, а Юнги, подлетев к нему, пытается отдышаться. — Хотел цветы подарить, — кивает на сидение, на котором большой букет маков, Чонгук. — Не могли маки найти, поэтому так поздно. — Не хочу подарков, цветов, ничего не хочу, — выпаливает Юнги, бегая взглядом по его лицу. — Просто извинитесь. — За что? — хмурится Чонгук. — За то, что нагрубили мне при всех. — Юнги. — И поздравьте меня, — делает еще один шаг вперед парень. — С днем рождения, лисенок, и прости, что нагрубил, — усмехается Чонгук. — Не так, — подавшись вперед, обвивает руками его шею Юнги, жмурится и целует. Пусть Чонгук думает, что омега не знает, чего хочет, а Юнги это возьмет. Тем более, что учиться на ошибках — никогда не было его сильной стороной. Юнги, несмотря на вспыхнувшую после званого ужина надежду и мотивирующий его алкоголь в крови, все равно страшно, что Чонгук оттолкнет или снова прикажет уйти, но альфа этого не делает, напротив, обхватывает его за талию и, прижав к себе, берет инициативу на себя. В этот раз, в отличие от поцелуя с Рэем, Юнги не прислушивается к себе, не ищет ответы на вопросы, он раскрывает губы, позволяет мужчине углубить поцелуй. Поцелуй Чонгука не оставляет места тишине. Он разливается по Юнги мгновенно, как огонь по сухой траве, ползет по коже наверх, взрывается сотнями искр где-то в районе живота. Юнги кажется, он теряет опору, колени слабеют, но Чонгук впечатывает его в себя и, продолжая удерживать в объятиях, целует. — Спасибо, — шепчет ему в губы омега, и руки, до этого крепко державшие его, пропадают. — Больше не повторится. Только прошу, в честь моего праздника, не трогайте папу и забудьте о поцелуе, — развернувшись, быстрым шагом идет к такси Юнги. Уносит с собой тлеющий огонек надежды и остатки гордости.

***

Утром Есан заносит в дом букет, оставленный Чонгуком у двери, а Юнги, никак на него не среагировав, готовится идти в особняк и приступать к своим обязанностям. Спасибо алкоголю, вчера он отрубился почти сразу же, как голова коснулась подушки, а значит, не пришлось проводить ночь в мыслях о поцелуе. — Что происходит? — не торопится уходить Есан и садится на кровать в комнате сына. — А что нового произошло? — оборачивается к нему через плечо сушащий волосы Юнги. — Вроде бы ничего, но я же вижу, что что-то не так, сынок. Ты вчера весь день был сам не свой, не радовался подаркам, не визжал от того, что твоя детская влюбленность пригласил тебя в клуб. Ты вообще даже рад не был, — озабоченно говорит Есан. — Ты же сам сказал — детская влюбленность, вот она и прошла, — пожимает плечами омега. — Я этому очень рад, но почему тогда ты грустишь, я не понимаю. — Потому что теперь у меня взрослая влюбленность, — хмыкает Юнги. — Это же замечательно! Кто он? Тот альфа, с кем ты последний раз на свидание пошел? — загораются глаза старшего. — Пап, она такая же безответная, как и детская, — с грустью говорит омега. — Мне жаль, сынок, но я точно знаю, что где-то ходит альфа, который будет любить тебя так же сильно, как ты полюбишь его… — Я никого больше не полюблю, — отрезает Юнги и вздрагивает, услышав звук открывающихся ворот. Он подходит к окну и поздно понимает, что выдал себя папе глупой улыбкой, расползающейся на лице. — Нет! — восклицает подошедший к нему Есан и тоже смотрит на идущего к особняку Чонгука. — Мне не нужно разрешение любить, — зло говорит Юнги. — Нет, Юнги, только не он, ты с ума сошел! — округляются глаза Есана. — Я в это не верю, я этого не приму! — А что с ним не так? — хмурится Юнги, который уже знает, что одно слово про внешность любимого, и он не посмотрит, что говорит с самым родным человеком, и нагрубит ему. — Он намного старше, глава клана, и пусть он наш господин, но он опасен, — выпаливает Есан, а Юнги идет к холодильнику. — Успокойся, пап, ему плевать на меня, — достает банку с колой парень. — И я этому рад, из вас двоих он хотя бы умный, — скрещивает руки на груди старший. — Но я не сдамся. — Юнги, максимум, что ты получишь от него — это разбитое сердце и залет, но даже так вам не светит, — пытается звучать спокойно Есан. — Ты ему не пара, и на твою влюбленность в Рэя я закрывал глаза, потому что вы оба были детьми, и я знал, что она пройдет. Но этот альфа — другое дело. — Тебе ничего не сделать с моими чувствами, пап, пойми уже, — собирается уходить от неприятного разговора и этих давящих стен Юнги. — Ошибаетесь, молодой человек, если так пойдет, то мы завтра же съедем! — объявляет Есан. — Ты говорил, это дорого, нецелесообразно… — Лучше я буду переплачивать, чем молча смотреть на то, как ты ломаешь свою жизнь! А ты сломаешь. Посмотри на меня! Ты думаешь, я позволю тебе прожить мою жизнь! — срывается на крик Есан. — Ты не посмеешь! Я не ребенок, которому ты всю жизнь будешь указывать! — шипит Юнги, которого от одной мысли о разлуке с Чонгуком начинает трясти. Поцелуй, воспоминания о котором он старательно избегает, официально закончил хаос внутри, а омеге страшно признаться в этом даже себе. — Еще как посмею! — не сдается старший, хотя видит, что глаза сына уже на мокром месте. Правда часто делает больно, но лучше сейчас, чем потом, когда уже ничего не исправить. — Он не из тех, кому можно строить глазки с безопасного расстояния! Если ты сделаешь глупость, опозоришь нас, то ты и будешь потерявшим, а не он, это я тебе обещаю! — Ему плевать на меня, пап, а мне больно, — делает судорожный вдох Юнги, чтобы окончательно не расклеиться. — Я и так знаю, что шансов с ним у меня нет, но слышать это от тебя еще больнее. Прошу, притворись, что ничего не было, что все по-прежнему, дай мне самому разобраться с этими чувствами. — В особняк с этого дня ты ни ногой, я поговорю с Джувоном, скажу, что ты загружен, и сам все буду делать, — идет к двери Есан. — Ты не можешь меня запереть! — Не могу, но появляться там я тебе запрещаю, — хлопает дверью старший. Несмотря на слова Есана, Юнги надеется, что тот угрозу с переездом не реализует. Во-первых, они не богаты, чтобы позволить себе жилье в более или менее нормальном районе города. Во-вторых, папа привязан к Джувону, а значит, вряд ли захочет обидеть того, кто так к нему добр, сказав, что хочет съехать. Юнги старается не думать о плохом, и раз его освободили от работы, решает поехать в центр к Исину и немного развеяться. Чонгук следующие два дня в особняке не появляется. Вернувшись с занятий, Юнги делает уроки, потом лежит на диване за очередным сериалом от Нетфликс и чертовски сильно скучает по Чонгуку. На столе лежат коробки с его любимым шоколадом и цветы, которые сегодня доставили от очередного ухажера, а у Юнги даже нет желания встать и поставить их в вазу. Папа ушел с помощником на рынок, поэтому Юнги может спокойно страдать на этом диване и не ругаться с ним из-за своей безответной любви. Омега подскакивает на ноги, услышав звук шин со двора, но, выбежав наружу, видит Джувона, который разговаривает со старшим сыном. Поняв, что при папе к Чонгуку не подойти, Юнги возвращается в дом и, чтобы заняться чем-то, набирает в вазу воду для цветов. Он постоянно выглядывает наружу, проверяет наличие автомобиля и, стоит во двор заехать фургончику с доставкой продуктов, как срывается в особняк. Плевать, что после украденного поцелуя Юнги сгорает от смущения, пока у него есть время в этом городе, он сделает все, чтобы урвать себе общество любимого. Чонгука внизу нет. Юнги идет на кухню, чтобы облегчить папе работу по возвращении, и сам начинает размещать продукты. Закончив с овощами, он переходит к фруктам и, решив немного передохнуть, собирает себе в миску клубнику. Юнги, подмяв ноги под себя, садится за островок на кухне и, поедая ягоды, проверяет свои соцсети. У него еще есть минимум две причины вернуться в гостиную, если Чонгук туда спустится, — добавить лед в ведерко на барной стойке и забрать пустые графины. Омега отвечает на пару сообщений от Исина, который снова подначивает его тем, что ждет номер Рэя, и вздрагивает, заметив вошедшего на кухню Чонгука. Альфа, судя по тому, что в костюме и телефон у него в руках, собирается уезжать. — Что-нибудь желаете, господин Чон? — сразу же опускает ноги вниз Юнги, притом не прекращает есть клубнику. — Вкусно? — кивает на клубнику Чонгук и достает из холодильника бутылку воды. — Хотите? — хлопает ресницам омега. — Хочу, — пристально смотрит в его глаза мужчина и подносит бутылку к губам. Юнги сразу же обходит стол, чтобы взять не распакованную коробку со стойки, и сталкивается с препятствием в виде альфы. Для того, чтобы пройти к стойке, ему надо обойти Чонгука, но мужчина словно нарочно с места не двигается, оставляет ему крошечное пространство, в которое омеге не протиснуться без физического контакта с ним. Юнги, забыв, что собирался сделать, глубоко дышит, обжигает свои легкие потрясающим запахом. Чонгук пахнет смесью дорогого табака, амбры и кожи, и его запах словно оседает на Юнги, а не рассеивается вокруг. Юнги бы хотел пахнуть только им. — Пропустите? — смотрит на него снизу вверх Юнги, которого ведет от этой фактически интимной близости, и нарочно поднимает к губам зажатую меж пальцев клубнику. — А что ты хочешь сделать? — выгибает бровь мужчина. — Дать вам клубники, — откусывает от крупной ягоды омега, сок которой обволакивает его губы. — Я сам возьму, — с хрипотцой в голосе отвечает Чонгук и, нагнувшись, к абсолютному шоку омеги целует его. Юнги так думает, на самом деле Чонгук языком забирает из его рта клубнику и, мазнув по его губам, отстранившись, проглатывает ее. Юнги, пошатнувшись, опирается о стол и чувствует чужую руку, обвившую его талию. В глазах Чонгука вспыхивает огонь, а Юнги кажется, что с него слезает его плавящаяся под жадным взглядом кофта. Он его поцелует, сомнений нет. Омега чуть раскрывает губы, чувствует, как сжимаются пальцы на его боку, но Чонгук резко его отпускает, разворачивается к холодильнику, и оба смотрят на вошедшего на кухню Джувона. — Как хорошо, что я успел тебя застать до отъезда, — восклицает омега сыну, не выдает то, что отчетливо распознает витающую на кухне атмосферу. — Я домою клубнику, — заплетающимся языком говорит Юнги и, стоит господам покинуть помещение, как открыв воду, умывается ледяной водой. Кажется, надо сменить белье.

***

Весь вечер Юнги ждет Чонгука. Он не может ни на чем сконцентрироваться, не думает об уроках, просто существует в этом ожидании, которое никто не хочет прекращать. Он снова и снова возвращается мыслями к случившемуся на кухне, ходит по дому как в воду опущенный, а на вопросы папы отвечает короткими «да» или «нет». Есан ругает парня, что тот сунулся в особняк в его отсутствие и, заметив, что сын его даже не слушает, уходит заниматься стиркой. Вся голова Юнги забита моментом из кухни, и он упорно продолжает убеждать себя, что это был поцелуй, потому что если нет, то он не справится. Это было слишком близко, горячо, сладко. Юнги все еще помнит вкус его губ, запах, ладонь, поглаживающую его бок. Чонгук сделал первый шаг, он сам подался вперед, сам накрыл его губы своими, и он, как минимум, должен объясниться, как максимум — должен сделать второй шаг. Юнги цепляется за эту мысль, как за единственное рациональное объяснение происходящего, ведь альфа не мог сделать это просто так. Он тоже что-то чувствует, хочет, тянется, а значит, он должен срочно объявиться, потому что оставить после себя такую тишину — жестоко. А пока Юнги продолжает метаться между надеждой и тревогой и изводит себя мыслями. Он не ждет признаний или громких слов, все, что ему нужно — это подтверждение, что он не выдумал чужую инициативу. И чем дольше тянется этот вечер, тем сильнее Юнги понимает, что после случившегося шага назад уже не будет. Даже если Чонгук так и не появится. Этот поцелуй или то, что было почти им — уже подтвердил все, что омега к нему чувствует. Так Юнги и засыпает разбитым, не дождавшимся ни объяснений, ни хотя бы простого человеческого «прости». Утром Юнги собирается на занятия, но его срочно вызывают в особняк. Омега, решив, что это папа хочет увидеть его до отъезда, идет на кухню, но оттуда его вместе с подносом с кофе, отправляют в покои господина. Юнги, скрывая недовольство тем, Джувон вызвал его с утра, зная, что тому надо в университет, поднимается наверх. Он коротко стучится в дверь и, услышав разрешение войти, идет к трюмо и ставит поднос на него. Омега уже собирается покинуть спальню, как любующийся видом из окна Джувон оборачивается и просит его остаться и закрыть дверь. — Ты уже столько лет живешь в этом особняке, вырос перед моими глазами, и, думаю, ты уже взрослый, чтобы я мог открыто с тобой говорить и не вмешивать сюда твоего папу, — пройдя к пуфику, опускается на него Джувон и берет в руки чашку с кофе. Юнги, сердце которого бьется в горле, так и стоит, прилипнув лопатками к двери. Не важно, о чем дальше будет говорить мужчина, омега уже подозревает, что ему это не понравится. Хотя бы потому, что Джувон никогда до этого дня не вызывал его на отдельный разговор. — Видят небеса, я считаю тебя своим третьим сыном, а следовательно — это мой долг сделать все, чтобы тебя защитить, — продолжает Джувон, медленно попивая кофе. — Я знаю, что ты красивый и юный мальчик, и сейчас как раз таки тот период твоей жизни, когда твоя голова занята альфами. Все мы там были и никто тебя не осуждает, — пристально смотрит на побледневшего, так и не знающего, что сказать парня омега. — Ты был влюблен в моего младшенького, и я, будучи старше и опытнее, прекрасно понимал, что это пройдет. Более того, я знал, как Рэй дорожит тобой и не сделает ничего, что бы испортило ваши отношения или разочаровало бы меня, — делает акцент на последнем слове мужчина. — Я был прав, но сейчас меня разочаровываешь только ты. Юнги шумно сглатывает. — Опять же, не тем, что ты сделал что-то плохое по отношению ко мне, а тем, как подвергаешь себя риску, не позволяешь мне тебя защитить. — Я не понимаю, — наконец-то выдавливает из себя Юнги, которому очень некомфортно из-за этого разговора. — Я вижу, какими глазами ты смотришь на Чонгука. Юнги приходится сильнее вжаться в дверь, потому что кажется, что он прямо сейчас провалится сквозь пол от стыда. — Я знаю, что ты его провоцируешь, Юнги, — четко выговаривает слова мужчина, и каждое вспыхивает горящим клеймом на коже омеги. — Чонгук — альфа, а ты его провоцируешь, даже если тебе кажется, что это не так. Одного твоего дольше задержанного на нем взгляда уже достаточно, потому что мужчины так устроены. Они могут поддаться, особенно если рядом красивый и легкодоступный омега. Под веками жжется от обиды, но Юнги держится, потому что, возможно, Джувон прав — он легкодоступный именно для Чонгука. Юнги никогда не был лицемером и знает, что сам виноват. — Но ты же должен понимать, — продолжает Джувон, — если он поддастся — ты от этого не выиграешь, а просто испортишь отношения с ним и с нашей семьей. С людьми, которые тебя оберегают, уважают, принимают как своего. Максимум, что ты получишь от моего сына — это секс, но что дальше? — поднявшись с пуфика, идет к нему мужчина. — Ты забеременеешь и придешь просить алименты? Или будешь надеяться, что он женится на тебе? Неужели печальный опыт твоего папы не был тебе уроком? И тут Юнги не справляется, слезы брызгают из глаз парня, и он, уткнувшись лицом в локоть, пытается объяснить себе, что перед ним не тот человек, которому можно грубить или от которого можно просто сбежать, хлопнув дверью. Джувон слишком многое сделал для них, и пусть каждое его слово оставляет на омеге открытые раны, он истерику закатывать не будет. Ради папы. — Прошу, не плачь, я вынужден все это говорить, потому что пытаюсь воззвать к твоему разуму, — осторожно касается его волос Джувон, а омега дергается в сторону. — Юнги, будь честен с собой. Вы с Чонгуком невозможны. Ты умный, взрослый парень, и ты должен понимать, что вы из разных социальных уровней, и дело даже не в деньгах, а в определенных правилах. — Почему вы говорите это мне? — наконец-то перестав плакать, поднимает глаза Юнги. — Между нами ничего нет, а если бы и было, то я ведь его не заставлял. То, что он альфа, оправдывает его неспособность контролировать свои желания? — Ты меня вынудил, дорогой, — берет его за руку Джувон, и Юнги стоит огромных усилий его не оттолкнуть. Прямо сейчас вместо красивого, казавшегося ему добрым омеги, он словно видит перед собой змею, готовую пронзить его ядовитыми клыками. Хотя чего таить, он уже это сделал, а впрыснутый в кровь Юнги яд заставляет омегу сгорать от ненависти к себе. — А вынудил, потому что я знаю своего сына, — продолжает мужчина. — Если бы Чонгук хотел тебя, то моего разрешения бы он не искал. Он постоянно держит тебя на расстоянии, а ты только и делаешь, что буквально бросаешься на него, позоришь своим поведением папу. Поэтому я и сказал, Юнги, что он альфа и может в итоге поддаться соблазну, ведь кто откажется, если ему так усиленно себя предлагают? — Я хочу уйти, — судорожно ловит воздух губами Юнги, все пытается зацепиться взглядом за занавеси за мужчиной, хоть на чем-то сфокусироваться, лишь бы не смотреть на того, чьи губы, из которых сочится яд, кажутся ему пастью чудовища. — Я не закончил, — твердо говорит Джувон. — Пора тебе остановиться, Юнги. Подумай, если бы ты был ему интересен, он бы отправил тебя учиться в Лондон? Думаешь, это моя идея? Он предложил мне это сделать, и теперь я понимаю, что это потому, что он хочет тебя защитить. Разве альфа, которому действительно важен омега, отослал бы его так далеко? Нет. Он бы давно среагировал, сделал ответный шаг. А раз он этого не сделал — значит, для него ты не представляешь интереса. Во всяком случае явно не такого, какой он представляет для тебя, — вздыхает мужчина. — Максимум, к чему могут привести твои попытки — одна ночь, которая разобьет твое сердце и просто удовлетворит его желание. Последствия этой ночи могут быть для тебя очень тяжелыми, Юнги. Поэтому я и прошу тебя: возьми себя в руки, остановись сейчас, пока ты еще можешь сохранить наши отношения. Ты думаешь, я плохой человек, который делает тебе больно, но я тоже, как и он, пытаюсь тебя защитить. Чонгук никогда на тебе не женится, а я не хочу, чтобы ты пострадал из-за иллюзий. Теперь я закончил. Джувон умолкает, а Юнги, так и не найдя в себе сил ему ответить, выходит прочь. Он бежит вниз по лестнице, не оглядываясь, будто если задержится хоть на секунду, то развалится прямо там, в этом доме, который еще пару минут назад воспринимал как свою крепость. Омега вылетает на улицу, игнорирует что-то спрашивающего у него садовника и бежит к дому. Нужно срочно забаррикадироваться, спрятаться, остаться наедине с этой расползающейся внутри и разъедающей все, до чего дотягивается, болью, потому что ее ему не объяснить никому. Юнги кажется, что все смотрят на него — прислуга, охрана, даже дерущиеся из-за крошек на камне голуби. Как будто весь мир уже знает о его чувствах, которые вытащили на свет и аккуратно разложили по полочкам, объяснив, почему они недопустимы. Юнги прикладывает ладонь ко рту, чтобы не завыть, и, залетев в дом, опускается прямо на пол. Джувон не просто отчитал его как глупого, посмевшего поверить в себя мальчишку, он опустил его лицом на асфальт, указал на место, напомнив, что летать ему никогда и не полагалось. И больнее всего даже не то, что Юнги расписали будущее, в котором для него нет места рядом с Чонгуком, а то, что оказывается, альфа сам этого хотел. Чонгук сам хотел, чтобы Юнги уехал. Он все это время отталкивал его, вел себя с ним холодно не потому, что у него такой характер, а потому что Юнги рядом с ним делать нечего. «Несерьезный» устами Чонгука теперь звучит как «неуместный». И вдруг для Юнги все становится кристально ясным, весь холод Чонгука логичный, а его равнодушие оправдано. Жаль только, что даже втоптанная в грязь гордость не отменяет факт того, что он все-таки в него влюбился. Влюбился так, как влюбляются один раз в жизни. Но гордость хотя бы не позволит Юнги отныне биться о стену, которую он когда-то надеялся проломать. Если Чонгук хочет, чтобы он уехал — он уедет. Если он хочет держать между ними расстояние — Юнги больше первым его не нарушит. Он доживет эти месяцы в особняке, а потом сядет в самолет, улетит в Лондон и уже там, в одиночестве, без свидетелей и чужих «разумных» слов, позволит себе оплакивать свою любовь. На занятия не хочется совсем, но иначе папа точно поймет, что что-то случилось, поэтому Юнги, умывшись, покидает дом. Есан не виноват, что его сын такой неудачник, опозоривший и его, поэтому Юнги сделает все, чтобы папа об этом разговоре не узнал. Он уверен, что Джувон сам не расскажет, ведь иначе не вызвал бы к себе Юнги без папы. Лучше Есану не знать, иначе это не просто испортит его отношения с Джувоном, но еще приведет к тому, что папа покинет особняк. Учитывая, что Юнги и так уезжает в другую страну, ему было бы спокойнее, если папа продолжит жить в месте, в котором ему комфортно и не одиноко. Все уроки Юнги летает в мыслях, а потом такой же рассеянный сидит в новой модной кофейне, куда его притащил Исин. Юнги там же и объявляет Исину, что несмотря на то, что срок не закончился, он проиграл пари. Плевать на машину и на все, Юнги получил то, что останется с ним навсегда — любовь, которую несмотря на то, что она безответная, он не намерен ни с кем делить. Исин не скрывает триумфа, подчеркивает, что его внешность — не оружие массового поражения, и записывает номер телефона Рэя. Выпив кофе, вкуса которого парень и не почувствовал, Юнги платит за себя и говорит Исину, что хочет поехать домой. Если раньше Юнги только и делал, что мечтал поймать присутствие Чонгука в особняке, то сейчас хочется попасть в него не с темнотой, с которой обычно приезжает альфа. К счастью омеги, Чонгук пока в особняке не показывается, а Юнги слышит от прислуги, что он не в стране. Омега по-прежнему усердно помогает папе, когда тот его вызывает, и хотя старается избегать Джувона, периодически с ним сталкивается. Джувон ведет себя как ни в чем ни бывало, а Юнги ему подыгрывает.

***

Юнги, который думал, что в отсутствие Чонгука ему будет легче справиться с душащими его чувствами, все равно постоянно оглядывается на ворота и, не переставая, скучает по тому, кого так и не смог ненавидеть до конца. Сегодня, вернувшись домой к вечеру, Юнги видит Роллс во дворе и сразу же запирается у себя. Он пишет папе и узнает, что тот уехал по поручению Джувона, а сам господин с младшим сыном на мероприятии. Это замечательно, значит, в особняк Юнги никто звать не будет и ему не придется сталкиваться с тем, по кому плачет его бесхребетное сердце. Только Юнги рано радовался, потому что омеге приходит сообщение, что его вызывает господин. Первое, что чувствует Юнги — это паника. Вдруг и Чонгук сейчас будет повторять слова своего папы, и тогда Юнги придется соскребать себя с пола их фамильного особняка. Он кое-как пережил слова Джувона, но сильно сомневается, что сможет поднять хоть одно обидное слово от Чонгука. В любом случае, все в особняке знают, что омега вернулся с занятий, и не послушаться нельзя, поэтому он, собрав остатки воли в кулак, идет «на плаху». Юнги проходит в гостиную, где, расположившись на диване, пьет виски Чонгук, и замирает в сторонке в ожидании поручения. Очень хочется смотреть на него, дать своему одичавшему от разлуки сердцу возможность насладиться любимым, но глаза сломленного реальностью парня так и изучают пол. Альфа замечает остановившегося у арки омегу, тянется за лежащим рядом пиджаком и убирает его на колени. Юнги, не принимает его жест как приглашение, а, напротив, прислоняется к арке позади. — Твой папа хочет переехать, — говорит Чонгук, любуясь огненными локонами, обрамляющими кукольное лицо, отмечает, что парень подавлен. — Так он все-таки сказал, — не может скрыть боль в голосе Юнги. — Не знаешь почему? — Нет, — лжет омега. — Твой папа — умный омега, и он заботится о тебе, — отвечает за него Чонгук. — Опять разговариваете со мной, как с ребенком, будто я ничего не понимаю, но не страшно, — опустив плечи, еле выдавливает из себя слова Юнги. — Я хочу попросить у вас прощение, господин Чон. Я не должен был целовать вас на дороге в день рождения. Вы были правы еще тогда в спальне, а я снова поддался секундному влечению и пересек черту. Хочется смеяться в голос от абсурдности своих слов, но Юнги жизненно необходимо вернуть хотя бы каплю уважения к себе, пусть и ценой лжи. Только Чонгуку смеяться совсем не хочется. Он слушает парня и чувствует, как его только зародившаяся надежда ускользает словно песок сквозь пальцы. Все эти дни решая дела, Чонгук параллельно думал о предстоящем разговоре с Юнги, надеялся, что поцелуй на кухне все поменяет, ведь он чувствовал отдачу, жажду омеги, которого держал в руках, и, видимо, ошибся. — Тебе не за что просить прощения, — прочищает горло Чонгук. — Напротив, ты абсолютно прав, я тоже жалею о том, что произошло, — пристально смотрит на него мужчина, видит, как дрожат его ресницы. — Но я, в отличие от тебя, жалею, не потому что не хотел последнего поцелуя, а потому что не спросил. Ты ведь даже спустя годы смотришь на меня со страхом в глазах. Я вижу его, как бы ты ни храбрился. Но при этом ты оказался куда смелее меня сейчас и сказал все как есть. — Тогда я рад, что мы все выяснили, — отлепляет себя от арки Юнги, прикусывает щеку, лишь бы челюсть перестала дрожать от напряжения. — Еще один момент, папе нет смысла переезжать, ведь я через пару месяцев уеду в Лондон, а значит, и вы можете быть спокойными, что я больше маячить перед глазами не буду. — Так ты все же поедешь учиться? Юнги кажется, он слышит разочарование в голосе мужчины, но не придает этому значения, ведь слова Чонгука говорят об обратном. Юнги думал, детство закончилось, когда он понял, что не любит Рэя. Он ошибался. Детство закончилось прямо сейчас, когда оказалось, что взаимности ему на свои чувства не получить. — Да, поеду, — кивает Юнги. — Будете кофе? Обещаю, в этот раз сделаю правильный. — Нет, я виски пью. Омега на это ничего не говорит и, развернувшись, покидает особняк, оставляет прибитого к дивану мужчину наедине с обрушившейся на него жестокой реальностью. Тот поцелуй на дороге затуманил разум Чонгука, стер границу между реальностью и иллюзией, в которой этот хрупкий и романтичный мальчик может по-настоящему выбрать Чудовище, а Юнги сам вернул его с небес на землю. Все последние годы Чонгук наблюдал, как Юнги влюблялся в десяток других парней, при этом продолжал как зачарованный смотреть на его брата и со страхом на него самого. Все эти альфы были безопасны для омеги, более того, могли бы быть идеальной парой для далекого от грязи его мира ангела. Чонгук забылся, поддался желанию, сократил расстояние и чуть насильно не окунул мальчишку в нее. Несмотря на то, что за последний год Юнги стал больше тянуться к Чонгуку, до поцелуя на дороге альфа все равно себе действий не разрешал. Чонгук никогда не боялся боли, которую может причинить ему Юнги, но всегда боялся той, которую он мог бы сам причинить омеге, поэтому и сдерживался. В итоге он сделал это, воспринял действия омеги, как взаимность, попробовал его губы снова на кухне и понял, что совершил ошибку. Юнги ее сегодня подтвердил. Как же чертовски обидно от мысли, что счастье было так близко и снова оказалось всего лишь иллюзией. В то же время, чего Чонгук ожидал, что принц из сказки выберет чудовище? Кто как не Чонгук знает, что участь чудовища защищать свое, стоять за спиной, но никогда не рядом. Светлые мысли для сотканного из тьмы недопустимы, но с Юнги он разрешал себе мечтать. Больше не разрешит. В конце концов, Чонгук старше и опытнее, он должен сделать все, чтобы не навредить омеге и окончательно не потерять его. Хотя, учитывая, что Юнги все же выбирает Лондон, он его уже потерял.

***

Следующую неделю Чонгук не приезжает, а Юнги начинает понемногу учиться жить без него, тем более, скоро это будет не просто образно, а буквально. Пока омега решает притворяться, обманывать папу и Джувона, что у него больше нет чувств к альфе, и надеется, что жизнь вернется в привычное русло до Лондона, который он уже ненавидит всей душой. В то же время Юнги четко знает, что Чонгук не Рэй — чувства к нему не пройдут, но их можно закопать и выводить в свет по ночам наедине. — Я буду с Исином гулять вечером, он попросил помочь ему выбрать косметику, — устав смотреть в телефон, на котором на повторе крутится реклама, поворачивается к собирающемуся в особняк папе Юнги. — Это лучше, чем ждать того, кому на тебя наплевать, — не выбирает выражений Есан. — Прошу, не говори со мной о Чонгуке, если не хочешь, чтобы мы ругались, — с обидой смотрит на него омега. — Я тебе уже сказал, что с ним все. Я человек, а нам свойственно ошибаться. Есан на это молчит, а омега уезжает в центр. Исин, не умолкая, рассказывает Юнги про общение с Рэем, хотя даже по его словам понятно, что это он закидывает альфу сообщениями, но тот не особо многословен. Юнги настолько подавлен, что не находит в себе силы в чем-то убеждать друга, тем более, Исин сразу воспримет его слова в штыки и заведет песню про то, что друг ревнует и поэтому не видит в сообщениях Рэя заинтересованности в омеге. В среду после занятий Юнги не торопится домой и потому вместо автобуса решает прогуляться до особняка пешком. Он уже сворачивает на свою улицу, как видит остановившийся рядом Роллс Ройс и открывшуюся для него дверцу. — Садись, — доносится из салона голос Чонгука. Несмотря на то, что Юнги не особо хочет находиться в тесном салоне автомобиля со своей одержимостью, он подчиняется. В конце концов, он же пытается жить как раньше, а значит, надо забыть о том, что между ними было и помнить только то, что пока Юнги в Чикаго, он слушается своих господ, а не спорит с ними по каждому поводу. — Я бы сам дошел, мало осталось, — кладет сумку на колени Юнги, стараясь сидеть максимально близко к дверце. — Мы не в особняк, хочу тебе кое-что показать, — спокойно говорит мужчина, и автомобиль разворачивается. Юнги не спрашивает, куда он его везет, не видит смысла разговаривать, когда как уже дышать с ним одним воздухом забирает все силы парня. Чонгук, к счастью омеги, тоже его не беспокоит. Он что-то просматривает на телефоне, а потом отвечает на звонок по работе. Юнги любуется мелькающим за окном вечерним городом и, против своей воли, снова и снова возвращается к поцелую на кухне. Наверное, отныне это будет его любимым времяпровождением, и даже страх, что все будущие поцелуи он будет сравнивать с ним, омегу не пугает. Говорят же, у каждого в жизни бывает та самая первая незабываемая любовь, а у Юнги будет первый поцелуй с любимым, потому что все те, что были до — он уже давно забыл. Автомобиль паркуется перед каменными лестницами, и Юнги, подняв голову, видит за панорамными окнами выставленные как на витрине суперкары. — Что мы здесь делаем? — оборачивается к Чонгуку недоумевающий парень. — Это центр люксовых автомобилей, идем объясню, — покидает салон Чонгук, а Юнги сразу же следует его примеру. Они поднимаются по лестнице наверх, и к ним сразу выбегает одетый в идеально сидящий на нем костюм красивый омега. Чонгук здоровается с мужчиной и, пропустив Юнги вперед, тоже заходит в салон. Юнги, осматриваясь по сторонам, проходит за омегой в обставленный мягкой кожаной мебелью зал и, опустившись на диван, отказывается от предложенного ему напитка. Омега-консультант тем временем рассказывает Чонгуку что-то о комплектациях, а Юнги, который все еще пытается понять, что он здесь делает, наблюдает за ними. Наконец-то омега отходит, а Чонгук, подвинувшись к Юнги, протягивает ему планшет. — Что это? — смотрит на крутящийся на видео на планшете оранжевый автомобиль Юнги. — Это Ламборгини Урус, цвет можно выбрать другой, — пальцами увеличивает видео на экране Чонгук. — Можешь и салон изнутри посмотреть, притом не только на планшете, в зале есть аналогичная модель. — Не представляю вас в оранжевом автомобиле, — опускает на диван планшет Юнги. — Я вообще не помню у вас даже белого или серого, все ваши машины черные. И зачем вы привезли сюда меня? Хотите, чтобы я помог вам с выбором? — Нет, Юнги, автомобиль, который ты выберешь, будет твоим. Я закажу его для тебя в Лондон, — усмехается Чонгук, наблюдая за тем, как растерянно смотрит на него парень. — В следующий раз просто попроси, а не заключай на меня пари. Юнги забывает сделать следующий вдох, не может ни ответить, ни отвести взгляд, так и смотрит в глаза отвратительной правды, которую, оказывается, знает и Чонгук. Он по собственной глупости пошел на поводу гордыни, посмел превратить живого человека в условие спора, а теперь эта грязь напрямую касается и его чувств. Тех самых, которые стали настоящими, болезненными, слишком важными для омеги, чтобы о них думали, как о родившихся из пари. А Чонгука в этом вряд ли можно будет переубедить. — Господин Чон, — опускает глаза парень, которого придавило к дивану тяжестью чужих слов. — Я идиот, я виноват, и пусть мои слова ничего не изменят, я прошу прощения. Я сделал огромную глупость. — Я согласен, сделал, — спокойно отвечает Чонгук, — и я не скажу, что не разочарован. — Но как вы узнали? Откуда? — делает рваный вдох Юнги и поднимает на альфу полный раскаяния взгляд. — У твоего дружка, видимо, не сложилось с Рэем, вот он и высказал ему все, — цокает языком Чонгук. — В любом случае, машину я тебе все равно куплю, мало ли, какую еще глупость ты решишь ради нее сделать. — Я не хочу, не возьму, — подскакивает на ноги омега. — Мне правда очень стыдно, притом настолько, что я не могу находиться рядом с вами. Простите меня, — выпаливает Юнги и быстрыми шагами идет к двери. — Значит, оранжевая, — поднимает с дивана планшет Чонгук. Рэй рассказал брату о пари ночью, и хотя первым желанием Чонгука было вытащить Юнги из постели и высказать ему все, что он на тот момент о нем думал, альфа свой пыл остудил. Как бы это ни было тяжело, но Чонгук признает, насколько он слаб перед Юнги. Именно что слаб, ведь никому другому он бы такое не простил, а вчера, даже будучи на пике злости, он все равно думал о том, что пугать омегу нельзя. Не злость, не задетая гордость, и даже не обида грызут сейчас мужчину. Юнги его не любит, и именно эта, казалось бы, лежащая на поверхности правда, которую он в последнее время предпочитал отрицать, и делает Чонгуку больнее всего. Хотя больше всего сейчас Юнги хочет оказаться в родных стенах, спрятаться на своей кровати от позорной правды, в которой он сам и виноват, омега едет к Исину. Юнги не отрицает, что корень проблемы он сам, но Исину он с рук стукачество тоже не спустит. Омега находит друга в парке и перед его же знакомыми, не дав парню вставить и слова, выкрикивает ему в лицо все, что о нем думает. Напоследок, сильно толкнув норовящего ответить ему Исина в грудь, Юнги грозится разукрасить его лицо кулаками, если он еще раз подойдет к нему или покажется ему на глаза.

***

Десять дней после визита в автомобильный салон Юнги не выходит из дома, а Есан говорит в особняке, что сын приболел. Есан не лжет, потому что тонущий в ненависти к себе парень настолько уходит в себя, что даже пищу принимает только после напоминаний папы. Есан не знает, что именно случилось, Юнги ему не рассказывает, но омега чувствует, что подавленность сына связана с сердечными делами, и старается еще больше не давить. Чонгук в особняке не появляется, а Есан успокаивает себя тем, что, видимо, альфа сам остановил поползновения парня в свою сторону, что так сильно и задело Юнги. Парень так и сидит у себя, тихо гаснет, а Есан делает все, чтобы ничто не мешало его ребенку оплакивать и прощаться со своей любовью. Сердце Есана болит за сына, но он знает, что тут ничем не помочь, и Юнги должен пережить отказ во взаимности сам. Видят небеса, ему Есан такой участи не желал, но и любовь не всегда рождается на плодотворной земле. Иногда она появляется там, где ничего расти изначально не должно было. Спустя почти две недели, Юнги наконец-то выползает из своей комнаты и, получив от подбадривающего его папы поцелуй в щеку, отправляется на занятия, которые не посещал по болезни. Исин всерьез воспринял слова омеги, поэтому держится на расстоянии, а Юнги, с трудом отсидев три пары, уезжает в центр. Все те дни, что он сидел дома, он придумывал сотни сценариев, строил фейковые диалоги с Чонгуком, даже письмо с извинениями писал и переписывал, но сегодня омега окончательно принял, что нет смысла бросать камни в след отъехавшему поезду. Что случилось, то случилось, и ему уже ничего не исправить. Самое пугающее, что несмотря на слова Джувона, холод Чонгука и вскрывшегося позора с пари, Юнги по-прежнему переживает о том, что альфа о нем думает. Пусть Чонгук считает его ребенком, несерьезным, даже пустым, но только не верит в то, что Юнги его ненавидит, боится или что еще хуже — не уважает. Это не так, ведь среди всех чувств, которые омега испытывает к нему, самое негативное — это боль от невозможности быть с ним. Для Юнги Чонгук был и останется идеальным альфой, и как жаль, что мужчину в этом ему уже не убедить. Юнги по-прежнему, возвращаясь домой, первым делом проверяет наличие Роллса и только потом идет в особняк приступать к своим обязанностям. Рэй ничего ему про Исина не говорит, а Юнги его присутствие и не замечает. Омега в глубине души винит и его, ведь необязательно было рассказывать Чонгуку правду, из-под тяжести которой Юнги никогда не выбраться. Джувон интересуется его здоровьем, советует принимать витамины, поднять иммунитет, Юнги на все сухо улыбается и продолжает делать свою работу. Сегодня, закончив убирать со стола после ужина, омега покидает особняк до папы и, выйдя наружу, закуривает. Он, продолжая вдыхать ядовитый дым, идет в сторону гостевого домика и видит въехавший во двор Роллс Ройс. Юнги, который несмотря на фантазии о разговоре с Чонгуком, четко осознает, что и секунды рядом с ним не выдержит, бросается к дому, но замирает на месте, услышав свое имя. Надо было выйти на две минуты раньше и тогда снова проходить через душевную мясорубку не пришлось бы. — Добрый вечер, господин Чон, — выровняв дыхание, говорит Юнги и уже боится бросать окурок на землю. — Мне сказали, ты болеешь, а ты еще больше себя гробишь, — подходит ближе альфа и как ни в чем не бывало берет его за руку и, разжав пальцы, забирает у него сигарету. — Как ты себя чувствуешь? — бросает окурок в сторону Чонгук и пристально смотрит на парня. — Лучше, спасибо, — еле выдавливает из себя омега, не находит сил смотреть ему в глаза. — Не болей, Лисенок, — с теплотой в голосе говорит мужчина. — Что бы ни случилось, это не так важно, как твое здоровье или твое настроение. Все хорошо. И тогда Юнги понимает, что его «хорошо» — это не просто попытка успокоить явно не находящегося в своей тарелке парня. Его «хорошо» — это про случившееся между ними, про его отношение. Юнги поднимает голову, задерживает взгляд на глазах, в которых нет злости или угрозы, и легонько улыбается. — Спасибо, — искренне отвечает парень и, развернувшись, медленно идет к дому. Юнги был прав, сделанного не изменить, но Чонгук сегодня короткой фразой доказал, что можно изменить свое отношение к случившемуся. Между ними все уже никогда не будет как прежде, но Юнги хотя бы сможет оставшееся время существовать с ним в одном пространстве без приступов паники и удушья.

***

Сегодня выходной, и Юнги категорически отказывается проводить его дома наедине со своими мыслями. Поэтому он днем видится с двумя одногруппниками и, посидев с ними в уютной кофейне, отправляется в торговый центр. Потратив деньги, которые стоило бы откладывать на жизнь заграницей, Юнги к вечеру возвращается домой с пакетами и уже по лицам встретившей его у ворот охраны понимает, что что-то случилось. Его подозрения подтверждаются, когда парень из прислуги говорит, что Есан наверху с Джувоном, у которого подскочило давление. По словам прислуги, на старшего господина было совершено нападение, и этого достаточно, чтобы Юнги, забыв о правилах приличия, сорвался наверх. Подняться до спальни Джувона он не успевает, потому что ему навстречу спускается папа и, схватив парня за руку, тащит за собой. — Как он, пап? Что случилось? — еле поспевает за мужчиной Юнги, голос которого дрожит. — В порядке, все обошлось, — затолкав парня на кухню, закрывает за ними дверь Есан. — Ты же не лжешь мне? Не успокаиваешь? — все всматривается в лицо старшего омега, надеется по нему прочитать правду. — Было покушение, но его не задело. Джувон говорил с ним по телефону при мне, Чонгуку даже больница не понадобилась, он у себя и отдыхает, — поглаживает побледневшего парня по щеке Есан. — Сынок, я бы не стал лгать о таком, пожалуйста, возьми себя в руки. Есан идет к шкафу и, достав стакан, наливает омеге воды. — Я просто испугался, — сделав глоток, возвращает стакан папе Юнги. — Я знаю, — сердце Есана горит за ребенка, но он знает, что словами сыну не помочь и делает единственное, на что способен — обнимает его. — Все будет хорошо, не переживай так сильно, не изводи себя, иначе снова сляжешь. Я должен остаться сегодня с господином, а ты иди домой, сделай себе теплое молоко и спи, не жди меня. — Хорошо, — кивает Юнги, прекрасно зная, что этого не сделает, и покидает кухню. Он в сторону дома даже не сворачивает, сразу выходит за ворота и вызывает такси. Плевать на все правила приличия и произошедшее между ними — Юнги увидит Чонгука, убедится, что тот не ранен, а потом вернется в свой кокон безответной любви. В конце концов, он вырос в этом доме, и до того, как стать его любимым, Чонгук был ему еще и семьей, поэтому ничего плохого в том, чтобы навестить его, одним глазком взглянуть, Юнги не видит. Он знает адрес дома Чонгука, так как пару раз доставлял туда посылки от Джувона, и хотя сомневается, что его пустят без разрешения, с пути не сворачивает. Эта ночь и его смелость скорее всего сотрет в пыль последние крошки от их взаимоотношений разом, но даже это не важно, когда речь о любимом, который мог пострадать. А такое уже было. Юнги только исполнилось пятнадцать, когда он узнал от папы, что Чонгук ранен. Правда прислуга тогда говорила об аварии, и Юнги, будучи ребенком, тоже поверил в эту версию и, только увидев альфу в особняке, спустя три недели с перевязанным плечом узнал от Рэя, что тот получил пулевое ранение. Тогда Юнги тоже переживал за господина, но был слишком маленьким, чтобы понимать весь масштаб витающей над мужчиной угрозы. Сегодня он поедет к нему, а не будет ждать еще месяц, чтобы убедиться, что Чонгук в порядке. Иначе его и так пострадавшее от безответной любви сердце остановится. Ворота находящегося в пригороде особняка открывает знакомый охранник, и Юнги, заметив несколько автомобилей во дворе, уже боится идти дальше. — Тебе чего? — идет к омеге один из телохранителей Чонгука, до этого стоящий у входа, и Юнги бурчит, что он тут по поручению старшего господина. Мужчина кивает на дверь и омега следует за ним. Юнги всегда поражало количество охраны Чонгука и наличие у них оружия, но сегодня их число утроилось. В гостиной, куда Юнги проходит вслед за телохранителем, на кожаных диванах сидят четверо альф, которые, судя по их виду, словно только вернулись с боя. На низком столике перед ними распитая бутылка виски и оружие. Сам Чонгук сидит в кресле в заляпанной кровью рубашке с закатанными рукавами, курит сигару и, нахмурившись, слушает одного из своих гостей. Он не сразу замечает омегу, а когда видит, кажется, не верит глазам. — Ты чего тут делаешь? — мрачнеет поднявшийся с места альфа и кивает на дверь присутствующим. Мужчины, сразу же забрав свое оружие, покидают особняк. Юнги плевать на кровь на их одежде, на оружие, на то, что он явно помешал какому-то собранию — на все. Чонгук может вывести его за шкирку, уже не важно — Юнги его видит, и альфа дышит. — Я ухожу, просто хотел убедиться, что вы в порядке, — пятится к только закрывшейся за мужчинами двери Юнги. — Кровь ведь не ваша? — кивает на его рубашку парень. — Не моя, — идет к нему мужчина и ловит вздох облегчения, сорвавшись с чужих уст. — Напрасно ты приехал, Юнги, — тянет к нему руку Чонгук, потому что парень бледный, еле стоит на ногах, но тот дергается. — Прости, я не хотел тебя напугать, — делает шаг назад Чонгук, ругает себя, что не переоделся сразу же. — Я не боюсь ваших прикосновений, господин Чон, или вы думаете, что я не знаю, кто вы и чем занимаетесь? — издает нервный смешок Юнги, а сам опирается о дверь. Оказывается, он был настолько напряжен последние полчаса, что последовавшая за облегчением слабость буквально валит его с ног. — Я всегда это знал, но я от вас не бежал, — продолжает омега, с нежностью смотря в глаза, которые боялся, что закроются навсегда. — Я не боюсь крови на вашей одежде, потому что мне главное, что она не ваша. — Но меня и моей близости ты все еще боишься, — с горечью усмехается Чонгук. — Нет, — мотает головой Юнги. — Я боюсь, мало ли, прикоснетесь ко мне, мы не сможем остановиться, а я забеременею, буду требовать алименты или чтобы вы женились на мне, — снова смеется и понимает, что чувствует себя так же, как и после нескольких шотов текилы. — Ты пил? — хмурится альфа, словно читает его мысли. — Нет, ни капельки, я просто устал притворяться и, учитывая, что мой и ваш папа узнают, что я здесь был — терять мне уже нечего, — пожимает плечами парень. — Я поступил плохо, согласившись на пари, я это признаю, так признайте и вы, господин Чон, что вы трус. — Прости? — выгибает бровь мужчина, а по спине омеге пробегается холодок. — Я не жду от вас клятв в вечной любви и уж тем более свадьбы, — Юнги сам восхищен своим умением выстраивать слова в предложения под этим пристальным и явно недовольным взглядом, но, видимо, носить эту ношу в одиночестве все же непосильная задача для него. — Я ничего от вас кроме хотя бы намека на взаимность не ждал, а в итоге вы, как трус за моей спиной, отсылаете меня в Лондон, хотя могли бы просто сказать в лицо, что я вам неинтересен, а не целовать, а потом вести себя так, словно ничего не случилось. Я открыто вам себя предлагал, господин Чон, я это признаю, а вы не спите со мной, потому боитесь сказать мне, что мои чувства безответны, а еще боитесь, что я захочу брака или попрошу денег. Так чем вы не трус? — Что ты несешь? Кто тебе это сказал? — мрачнеет мужчина и пару секунд молча смотрит на него, будто бы проводит логические цепочки у себя в голове. Юнги так и стоит, прислонившись к двери, считает капли на его рубашке, а когда поднимает глаза, то альфа уже совсем близко, а его дыхание обжигает лицо. — Я не сплю с тобой, Юнги, потому что стоит мне тебя коснуться, и я других альф в твоей жизни, как и эти годы, терпеть не смогу. Даже моего брата, — цепляет пальцами его подбородок Чонгук, заставляет смотреть в глаза. — Я не сплю с тобой, потому что вижу страх в твоих глазах, стоит мне появиться. Я не сплю с тобой, потому что потом назад дороги не будет, ты будешь моим и только моим. Так какие твои чувства безответны? Юнги, не моргая, смотрит в его черные глаза и, кажется, даже не дышит. Он вроде четко слышал каждое слово, но радоваться себе не разрешает, боится, что его снова опустят с небес на землю. — Докажите, господин Чон, — снова протягивает руку парень, вопреки случившемуся тогда в спальне, но в этот раз Чонгук не отодвигается. — Сделайте это, потому что у меня с вами назад дороги никогда не было. — Лисенок, — прислоняется лбом к его лбу мужчина, глубоко вдыхает его запах. — Снова прогоните? Скажете, что я не соблюдаю правила приличия? — голос льнущего к мужчине омеги дрожит. — Я не люблю вашего брата, я его даже не целовал, он сам полез, и мне не понравилось, — цепляет пальцами пуговицы на его рубашке, смотрит так невинно, словно не подозревает, что раззадоривает зверя. — Дело не в правилах приличия, Юнги, а в том, что ты на моей территории, и ты не уходишь, — мажет губами по его губам Чонгук, словно себя проверяет, а потом проталкивает язык ему в рот. Чонгук верит Юнги, потому что чертов Рэй, как и второй герой этой истории, наплели ему ложь, на которую альфа, как идиот, повелся. Он с этим разберется, но попозже. — Я и не хочу уходить, — шепчет ему как в горячке омега, обхватывает ладонями его лицо, лишь бы не отстранялся, не прекращал терзать его губы. — Сделайте это, реализуйте мечту, с которой я засыпаю и просыпаюсь все эти недели, — лихорадочно шарит по его плечам Юнги и вскрикивает, когда оказывается в руках мужчины. Чонгук идет с ним на руках к дивану и, уложив его на него, сразу же вжимает омегу в кожаное покрытие, не давая коснуться себя. — Я так долго этого ждал, пожалуйста, — тянется к нему Юнги, пытаясь освободить свои запястья. — Ты уверен, что хочешь? Я сказал, что назад дороги нет, но с тобой я на цепи, — внимательно смотрит в его глаза Чонгук, боится даже моргать, ведь что, если это пережитый стресс подкидывает ему фантазии о том, чего в реальности нет. Что, если в какой-то миг он очнется, поймет, что Юнги на его поцелуи не отвечает, так сладко не тянется, что его вообще в его руках нет. — Обидьте меня, отправьте домой, — обиженно говорит Юнги и, воспользовавшись тем, что руки свободны, расстегивает его рубашку. Чонгук сразу скидывает ее с плеч на пол, а омега проводит ладонями по его груди, плечам, смотрит на его тело глазами, в которых блестят звезды. Чонгук тоже смотрит, но на его лицо, все ищет намек на то, что парню противно, что его коробят эти шрамы, не находит. — Вы красивый, безумно красивый, — шепчет Юнги и, приподнявшись, касается губами следов от ожогов на груди. Снова и снова. Каждый целует, ничего не упускает. — Твой папа был почти прав, — пропускает сквозь пальцы огненные локоны Чонгук. — Поцелуи лечат, но они должны быть именно твоими, — зарывается ладонями под его кофту и стягивает ее с него. Параллельно Чонгук продолжает ласкать парня, покрывать поцелуями его плечи и горло, и Юнги не замечает, как он оказывается абсолютно голым под ним. Чонгук, который впервые настолько близок к своему миру, еле сдерживается, уговаривает себя не торопиться. Изнывающему по его ласке Чонгуку не хочется его смаковать. Хочется намотать на ладонь его волосы, вжать лопатками в кожаное покрытие и вгрызаться в тело, которое все эти месяцы раздувало в нем огонь, погасить который было не под силу никому. Хочется, чтобы омега хрипел от удовольствия, раздирал в отместку ногтями чужую плоть, и сгорал в нем вместе с ним. Чонгук уже слышит утробный рык своего зверя, но тот сразу же умолкает, потому что пальцы Юнги находят ладонь альфы, переплетаются, задерживаются. Чонгук горит от желания действий, но в то же время задыхается от чужой нежности. Юнги смотрит на него с щемящим сердце доверием, льнет ближе, и альфа обещает, что никогда его не сломает, даже если ломаться в итоге придется ему самому. Кожа дивана холодит лопатки омеги, липнет, но Юнги не чувствует дискомфорта, потому что жмется к тому, о ком так долго мечтал. Нет завтра, вопросов папы, размышлений о будущем, потому что в будущем Чонгука у него может и не быть. Есть только два тела, сплетающиеся в одно, отражение огня на вспотевшей коже и поцелуи, когда кислорода не хватает, но не страшно задохнуться. Чонгук отстраняется, садится рядом, гладит бедра не знающего, что ожидать дальше, парня, а потом протягивает руку и шепчет: — Иди ко мне. Юнги сразу же приподнимается и, с помощью мужчины, устраивается на его бедрах. Омега обвивает руками его шею, сам целует, пытается расстегнуть ремень, но его руки снова перехватывают. — Сиди и не рыпайся, — строго говорит Чонгук, — я так долго ждал этого момента и хочу смаковать запах твоих волос, — зарывается носом в красный водопад, глубоко дышит. — Твои губы, — оттопыривает большим пальцем нижнюю, мягко касается своими губами. — Эти точеные ключицы, — обхватывает легонько кожу зубами, заставляет Юнги откинуть голову назад. — Ресницы, которые дрожат, и я все время ошибаюсь, пытаясь понять, от страха или от желания. — Я не боюсь, — повторяет Юнги, поглаживая его скулы. — Но мне не нравится, что я голый, а вы одетый, — хмурится, поглядывая на ремень. — Мне поклоняться не надо, а тебе обязательно, — обхватывает его талию широкими ладонями мужчина. — И зови меня по имени. — Чонгук, — тянет Юнги и чувствует, как пальцы на его боках напрягаются. — Еще раз. — Чонгук, — улыбается Юнги прямо в поцелуй. — Все в тебе словно создано богами, Лисенок, и я не надеялся, что для чудовища, — утыкается лицом в его плечо альфа, оставляет легкий укус. — Почему Лисенок? Я всегда хотел спросить, но не мог найти смелости, — касается ладонью его обожженного лица омега, а потом заменяет ее на губы. — Ты грациозен и у тебя в глазах всегда есть хитринка, прямо как у лис, — покусывает мочку его уха Чонгук. — А еще ты не умеешь быть осторожным из-за любопытства, подходишь, даже когда стоило бы бежать. Ты кажешься беззащитным, маленьким и таким теплым, что тебя хочется всегда держать в руках, — убирает волосы с его лица альфа. — Вот почему ты для меня лисенок. Тебя хочется беречь, как и красных лис, а еще хочется забрать себе. У меня пока получалось только первое. — Я думал из-за волос, — завороженно выдыхает Юнги, — но ваш ответ мне нравится больше. А теперь сделайте и второе. — Я буду осторожен, нежен, я буду всем, что ты хочешь, только пожелай, — опускает руки со спины на его ягодицы мужчина. — Нежность я вам не прощу, — мурлычет Юнги, все больше выгибаясь, наслаждается тем, как грубые ладони мнут его ягодицы. — В моих мечтах вы были сильным, жадным, в меру грубым, — прикусывает губу, не представляет, как каждое его слово снимает цепи с загнанного в угол хозяином зверя. Чонгук в ответ только скалится, а потом, к разочарованию Юнги, уложив его на диван, встает на ноги. Спустя минуты три альфа возвращается, тянет омегу к себе и, развернув его к себе спиной, разводит его ягодицы. — Я расслаблюсь, она не понадобится, — оборачивается через плечо Юнги, поняв, что он вставал за смазкой. — Все равно будет сложно, — выдавив на пальцы смазку, размазывает между ягодицами парня Чонгук. — Ты слишком маленький для меня. — Я знаю, — бурчит омега. — Откуда? — Я могу прикинуть размеры, учитывая, сколько пялился на ваш пах. Особенно, когда вы сидите, — смущенно говорит Юнги. — Какой ты, оказывается, хулиган, — шлепает его по ягодицам Чонгук, а Юнги, которому надоело тереться о диван, теряет терпение. — Пожалуйста, — резче двигается на его пальцах парень, доказывая, что может принять больше. — Рвать тебя я не планирую, — неумолим Чонгук и продолжает растягивать его. — И прекрати обращаться ко мне на вы. — Я смогу, клянусь. — Правда? — ловит его руку мужчина и прикладывает к своему паху. Юнги сквозь ткань поглаживает внушительный член и, даже несмотря на дикое желание, понимает, что Чонгук прав. — Я сделаю тебе хорошо, но сперва ты должен быть терпеливым, — нагнувшись, кусает его в шею альфа и, продолжая трахать его пальцами, поражается тому, насколько тонкая у него талия. Чонгук и так знал, что Юнги мелкий, но сейчас, когда омега лежит перед ним голым, ему страшно, что он может его «сломать». Нужно быть очень осторожным, а главное, терпеливым, чтобы не причинить этому ангельскому созданию боли. Хотя ангельское создание терпением не отличается, нарочно виляет задницей, ноет, что уже готов, заставляет балансировать мужчину между желанием и благоразумием. Юнги не хочет кончать от его пальцев, хотя контролировать себя очень тяжело, поэтому, наконец-то услышав звук молнии, сразу же заводит руки назад и сам разводит свои ягодицы. Чонгук снимает брюки, а потом, ловко подхватив омегу под животом, удерживая его одной рукой, медленно насаживает его на себя. Юнги, который к нему спиной, опирается одной рукой за спинку дивана, а второй о бедро мужчины и, зажмурившись, принимает его. Чонгук был прав, что не позволил ему торопиться, и благодаря тому, как хорошо он его растянул, омега чувствует минимальный дискомфорт. Стоит члену полностью оказаться в нем, Юнги делает круговые движения бедрами, привыкает к размеру, а Чонгук, обхватив его за талию, ему помогает. Альфа заставляет парня повернуть голову и, продолжая пока еще медленно двигаться в нем, жадно вылизывает его губы и любуется красными волосами, струящимися вниз по его плечам. Юнги этого мало, он хочет видеть его глаза, тьма в которых возбудила его раньше, чем это тело, поэтому он берет на себя смелость, сам пытается сменить позу, но Чонгук оказывается быстрее и, уложив его на лопатки, широко разводит колени. Он снова толкается, заставляет Юнги выгибаться до предела на своем члене, а сам любуется тем, как омега закатывает глаза, когда он глубоко в нем. Чонгук обхватывает пальцами его за челюсть и трахает глаза в глаза, ловит рваное дыхание, и не дает слюне на губах парня высыхать. Столько лет Чонгук наблюдал за этими альфами, ползущими за его одержимостью, сам был одним из них. А у некоторых из них, в отличие от него, ведь был доступ к этому телу, к губам, которые не просто обещают рай, но и лечат. Они могли делать с ним то, о чем Чонгук только мечтал, и это испепеляло славящегося контролем мужчину. Каждое новое свидание Юнги — было испытанием на терпение зверя, и видит Бог, Чонгук их все сдал. Он стойко держался, не снимал запрет, потому что был убежден, что достаточно напугал Юнги. А сейчас омега стонет его имя, а Чонгук клянется своему зверю, что только его отныне стонать и будет. Юнги сжимает коленями его бедра сползает ниже, Чонгук его снова насаживает, продолжает трахать обмякшее уже после второго оргазма тело. — Тебе не больно? — выплывает из пучины похоти мужчина, читает эмоции по его лицу, любуется тем, как красиво Юнги заламывает брови, откидывается назад, крепко держась за его плечи. Чонгук размазывает смазку между его ног, снова толкается, и на мгновенье их взгляды пересекаются — Юнги тонет в черном озере напротив, а покалеченный огнем сгорает в нем же. — Мне хорошо, — снова целует его Юнги, вонзает ногти в его шею, когда Чонгук сосет его язык. — Я мечтал о тебе, представлял, как ты трахаешь меня, и моя постель свидетель, но реальность лучше. Хочу еще и еще. Еще… Омега мечется по дивану, кусает мужчину до капель крови, набухающих на его плечах, и, бурно кончив одновременно с ним, притихает. Чонгук целует его в прикрытые веки, лижет горло, словно извиняется за напор, а Юнги играет с его волосами. — Мой лисенок, — шепчет альфа, поглаживая его бока. — Только твой, — поднимает на него блестящие глаза Юнги. — Никогда не хотел никому принадлежать, но тебе хочу, — жмется к нему омега, снова целует шрамы на его плече. На диване тесно для двоих, поэтому Чонгук осторожно поднимает голого парня на руки и, пройдя в спальню, укладывает его на кровать. Юнги не дает от себя оторваться, снова тянет его на себя, разводит колени. Они снова сплетаются в одно, делят долгие поцелуи, из-за которых онемели губы, но оторваться друг от друга не могут. Чудовище, бессердечный, урод — все это пустые слова тех, кто не увидел главного. Чонгук — не тот, кто поглощен огнем, он сам огонь, и пусть в нем сгорит Юнги. Чонгук делает передышку, кладет голову на его живот и, поглаживая его бедра, дремлет. Юнги внезапно страшно, грустно, что это все, он сам тянет его к себе и, крепко обняв, жмется, будто если так близко не чувствовать, все окажется сном, рассеется вместе с первыми лучами солнца. Засыпают они в обнимку. Чонгук держит его на груди одной рукой, а второй за попку, которую зажимает и разжимает, пока омега медленно засыпает. Стоило каждого часа каждого дня, проведенного на расстоянии с ним. Ради этой ночи Чонгук прождал бы век, и дело не в сексе, дело в Юнги, который сказал, что хочет быть его. Чонгуку от этой серой неинтересной жизни ничего больше не надо, потому что тот, в ком он растворился, сегодня официально выбрал его. И огонь отныне Чонгук любит, ведь то пламя четырнадцать лет назад сделало ему больно, а это, покоящееся на его груди — согрело. Юнги уже спит, Чонгук нежно целует его в макушку и, прошептав: — С тобой дотла, — поднимается с постели. Спустя двадцать минут альфа выходит из душа и, спустившись вниз, садится за руль Роллса. Пусть его сердце сладко спит, а Чонгук пока решит все вопросы. Приехав в особняк, Чонгук сразу идет наверх к папе и, пройдя в открытую дверь, опускается в кресло у кровати, на которой сидит Джувон. Разговор папы и сына длится полтора часа, за которые Джувон, в страхе окончательно потерять сына, рассказывает ему всю правду. После случая в клубе два года назад, где Юнги отравили, Джувон понял, что старший влюбился в сына прислуги. Об этом говорило не просто поведение и открытая обеспокоенность Чонгука в ту ночь, но и все меры предосторожности, которые он приказал предпринять, чтобы оберегать омегу. Тогда Джувон решил, что он должен сделать все, чтобы защитить не только свою семью, но и парня, которого считает своим сыном. Юнги — не чужой для него, а Джувон никогда не смотрел на него сверху вниз. Даже огромная разница в социальном положении не имеет значение для Джувона. Если бы Юнги выбрал Рэя и это было взаимно, то Джувон и слова бы против не сказал. Его младший может позволить себе любовь без последствий, а брак с сыном прислуги не стал бы заявлением для общества и не повлиял бы на имидж семьи. Но Чонгук — это другое. Свадьба главы клана с сыном прислуги — это не личное событие, а заявление всему миру и скандал. Это тысячи взглядов и языков, готовых рвать на части, удар по репутации, слабое место, на которое будут давить враги. Если бы это был Рэй — все было бы проще, но Чонгук не имеет права на «проще». Спустя пару месяцев после случившегося в клубе, Джувон сказал старшему, что Юнги теперь не просто влюблен в Рэя, а их отношения уже перешли на следующий этап, намекнув на то, что они и спят вместе. Чонгук, который плохо перенес новость, вида не подал, более того, сказал папе, что это ничего не меняет, и главное, что решит Юнги. — Дело даже не в том, насколько серьезным в итоге у них все получится с Рэем, а в том, что ты, вмешавшись, поступишь плохо, — объяснил ему тогда Джувон. — Ты же сам столько лет наблюдаешь за тем, как он одержим твоим братом. Хочешь быть его заменой и до конца жизни знать, что тебя выбрали, потому что с тем, с кем он хотел, не получилось? Любовь, особенно многолетняя, не проходит по щелчку, а ты не тот, кто смирится с второстепенной ролью. Джувон понял, что Чонгука сам факт интрижки с Рэем не остановит, но то, что сердце Юнги занято — может. И у него почти получилось. Чонгук не перестал приглядывать за Юнги, но больше попыток сблизиться с ним не предпринимал. Он молча наблюдал за тем, как его любовь бегала за братом, и не вмешивался. Отравленный ревностью альфа даже с Рэем это обсуждать не стал. В итоге какое-то время Джувон думал, что, остановив сына тогда, он спас обоих: Юнги от жизни рядом с человеком, который не умеет быть нежным, и Чонгука от слабости, которую мир ему не простит — но ошибся. Последние месяцы Чонгук стал все чаще приезжать, открыто засматривался на Юнги, и Джувон понял, что альфу уже ни брат, ни влюбленность омеги не остановит. Тогда он и придумал вариант с Лондоном, подарив омеге возможность продолжить образование зарубежом. Джувон убежден, что раз Чонгук не позволил ему выселить Юнги из особняка, он вышлет его в Лондон, и правило «с глаз долой из сердца вон» сработает. Джувон тщательно подошел к этому вопросу, представил все так, будто бы учеба заграницей была мечтой Юнги, прекрасно зная, что Чонгук ломать волю парня не станет, и очень надеялся, что эти месяцы пролетят быстро, и его сын наконец-то потеряет свою одержимость. Уже неважно, что самые правильные решения иногда ломают больше, чем самые неправильные, чему стал доказательством внезапный приезд Чонгука. — Сынок, я хотел как лучше, заботился о вас обоих. Ты же не видишь себя со стороны! — повторял у себя в спальне сыну Джувон. — Ты солгал мне, сказав, что у Юнги с Рэем реально были отношения, выдал свое желание отправить его заграницу за его, хотя когда ты пытался выжить его из особняка, я тебе четко дал понять, что не стоит. Этого было мало, так ты оскорбил омегу и унизил меня, сказав ему, что я мог бы им просто воспользоваться. Ты можешь извиняться бесконечное количество раз, папа, но мое прощение словами не заслужить. Это последний раз, когда ты вмешиваешься в мои отношения с Юнги, — предупредил Чонгук на прощание Джувона. Вернувшись к себе, Чонгук видит, что Юнги все еще спит и, раздевшись, ложится рядом. Утром Юнги просыпается первым, сладко потягивается и, невесомо коснувшись губ лежащего рядом мужчины, идет в душ. Удивительно, Юнги в этом доме бывал только на пару минут, но при этом ему здесь комфортно. В фамильном особняке Чонов, вопреки стольким годам и доброжелательной атмосфере, Юнги все равно всегда чувствовал себя гостем. Но здесь все по-другому. Дом Чонгука — живой, он не пугает масштабом, не ослепляет роскошью, напротив, словно принимает омегу. Все вокруг пропитано его присутствием, и Юнги внезапно понимает, что дом, который пахнет Чонгуком, ощущается как дом вообще. Но в полночь карета превращается в тыкву, вот и Юнги надо бежать, успеть проскочить к себе, пока папа не вернулся и не обнаружил, что он не дома.

***

Вернувшись домой, Юнги наспех переодевается и, очень надеясь, что он успел, и папа пропажу не обнаружил, отправляется на кухню особняка. По словам прислуги, Есан уехал с шофером в город еще на рассвете по поручению Джувона. Юнги расстраивается, ведь знал бы он, что папы не будет, то не торопился бы, провел бы лишний час с тем, от кого с трудом себя оторвал. Юнги, который пока понятия не имеет, как дальше сложатся их отношения с Чонгуком и сможет ли он вообще скрыть эту ночь от папы, решает поесть и заодно все обдумать. Он только заканчивает намазывать на тост клубничный джем, как на кухню проходит Чонгук и, прислонившись к холодильнику, внимательно смотрит на парня. — Сделать вам тоже? — поднимается на ноги Юнги, который и смотреть на него толком не может, потому что сразу вспоминает вчерашнюю ночь. — Почему сбежал? — скрещивает руки на груди мужчина, буравит омегу совсем недобрым взглядом. — Не сбегал, я же здесь, — бурчит Юнги, доставая из шкафа чашку, чтобы сварить себе кофе. Он вздрагивает, почувствовав, что Чонгук теперь стоит прямо за его спиной, а альфа, забрав у него чашку, сам включает кофемашину. Чонгук достает из холодильника молоко и, пока оно взбивается, добавляет в чашку, которая наполняется кофе, две ложки сахара. Юнги молча за ним наблюдает, а потом смотрит на поставленный перед ним кофе, на котором пенка из взбитого молока. — Вы сделали мне капучино и добавили ровно столько сахара, сколько люблю… — Я внимательный и знаю, какой кофе ты любишь, хотя ты мне его ни разу правильно не сделал, — усмехается Чонгук. — Папу моего видел? — Не переживайте, я никому ничего не скажу и отвлекать вас больше не буду, — с паникой в голосе говорит омега, которому кажется, что Чонгук именно поэтому и спрашивает. — Почему не будешь? — выгибает бровь альфа, всматриваясь в его лицо. — Потому что знаю, что я несерьезный, но зато моя мечта исполнилась, — смущенно улыбается Юнги и откусывает от тоста. — И вообще, любовь не всегда же бывает взаимной, у страсти шансов больше. Поэтому простите, что обозвал вас вчера трусом и вообще много лишнего наговорил. — Так я из-за страсти, значит, все эти годы контролирую свои желания и оберегаю тебя? — усмехается Чонгук. — Я Алистеру работу из-за тебя дал, лишь бы ты не боялся ходить танцевать. Почему не покупаешь себе ничего и не ходишь в рестораны? — Хожу и покупаю, — хмурится, кажется, начинающий понимать о чем он, омега. — Мой бухгалтер приносит счета и там уже пару недель нет твоего имени, — щурится Чонгук. — Это вы все оплачивали? — перестает жевать Юнги. — Мы переспали, а ты снова выкаешь, — качает головой Чонгук. — Кто, по-твоему, оплачивал? — Но почему? — Юнги очень хочет услышать то, что рвется из него самого. — Потому что у меня нет чувств к тебе, только страсть, — обвивает рукой его талию альфа и, притянув к себе, целует в висок. — Я ведь не знал, я думал, это Рэй, — накрывает ладонью лицо омега. — Но что изменилось, Чонгук? Почему ты мне это сейчас говоришь? Потому что мы переспали? — Я просто наконец-то узнал правду и понял, что напрасно доверял словам членов своей семьи, — плохо скрывает злость на себя мужчина. — Я всегда все проверяю, Юнги, это издержки моего бизнеса, но не думал, что проверять надо и самых родных. Лондон — никогда не был моим желанием, но мне все было представлено так, будто он был твоим. Как и твои несуществующие отношения с Рэем. — Как и мое позорное пари, которое испачкало мои чувства, — тихо говорит Юнги и бледнеет, услышав из гостиной голос Джувона. — Ладно, мне надо отойти, господину это не понравится, — пытается выбраться из его объятий парень, но Чонгук не отпускает. — Я столько работал, многого добился, думаешь, кто-то смеет указывать мне, какой выбор я должен сделать? — сильнее вжимает его в себя мужчина. — Ты о таком не думай, это моя забота. Ты лучше скажи, ты точно не хочешь в Лондон? — Нет, никогда не хотел, я могу учиться и здесь, — выпаливает Юнги. — Не хочешь — не поедешь, хотя я там уже недвижимость купил, — целует его не скрывающий, как он рад ответу, Чонгук. — А теперь мне надо поговорить с твоим папой. — О чем? — испуганно спрашивает Юнги. — О том, что влюбился в тебя в момент, когда ты протянул мне руки в том клубе, — усмехается Чонгук. — Я уважаю Есана, и он должен знать, насколько мне важен его сын. — Я тоже люблю тебя, — обнажая розовые десна, улыбается ему Юнги. — Люблю с момента, как ты вынес меня, облеванного, из машины в больницу. — Интересно, это произошло в один и тот же день, — задумывается Чонгук. — Именно тогда чудовище и понял, что влюбился в прекрасного принца. — Еще раз назовешь моего любимого чудовищем, детей, для которых я буду просить алименты, тебе не видать, — грозит ему пальчиком Юнги. — Будете кофе, господин Чон? — Значит, это был последний раз, — обещает Чонгук. — Да, пожалуйста, хочу кофе. Только обязательно сделай не тот, который я обычно пью, иначе решу, что не любишь меня. — Тогда и для вас будет капучино, — подмигнув мужчине, идет к кофемашине Юнги. Есан правильно боялся повторения сыном своей судьбы, в реальности, к сожалению, это самый частый сценарий. Но Есан, как и остальные, кто верит в то, что любви не победить неписаные правила и устои общества, не учитывают, что причина проигрыша не в самих чувствах, а в слабости людей. Чувств там изначально и нет, потому что для настоящей любви преград не существует. Что и будет доказывать Чон Чонгук всю свою жизнь, не просто любя и лелея своего Лисенка, но и меняя, казалось бы, нерушимые правила во имя этой любви.