Когда море обретает покой

Следующий день Эндрю эгоистично объявил выходным. Он знал, что делать так не положено и что всем хочется вернуться поскорее домой, но ничего не мог с собой поделать. Ваймак странно посмотрел на него, но спрашивать или перечить не стал, лишь согласно кивая. Возможно его штурман что-то да подозревал, но пока ничего не спрашивал. Несмотря на ворчание команда приняла это и разбрелась по шалашам. Эндрю ждал когда уйдут все, чтобы забрать свою тарелку с ухой и отправиться в оазис. Пройдя к своему месту он заметил ещё одну тарелку. Оазис встречает приятными хлюпаньями воды. Эндрю лишь мельком видит яркий хвост, прежде чем он погружается в воду. Губы растянула усмешка. Эндрю ставит одну порцию на песок у воды, а сам уходит подальше. Проводить дни в молчаливой компании было прекрасно. Даже в самые хорошие дни Эндрю не терпел рядом с собой никого, кроме семьи. Возможно им двигал интерес к существу, что было на удивление спокойным. Интересно, сможет ли Ваймак закончить путешествие вместо него? Тритон высовывается из воды. Эндрю не смотрит на него, выпивая свою порцию. Смотря на него лишь когда слышит хриплое "спасибо". Эндрю удивленно поднимает взгляд, но тритона уже нет. В темноте пещеры видны два голубых огонька. В этот раз перед тем как уйти Эндрю оставляет фляжку с простой водой.

***

Эндрю не раз замечает странный взгляд Ваймака, когда собирается в лес. Хотя, тут лучше сказать, что он собирается к тритону, в оазис. Он не задаёт вопросов и Эндрю благодарен за это. Если бы он кому-то рассказал, то его бы посчитали сумасшедшим, не иначе. Идти к тритону — идти на смерть. Они не жалуют чужую компанию и могут напасть, даже суша их не остановит от цели добраться к своей жертве. Этот тритон на самом деле был другим и сколько Эндрю наблюдает за ним, он не видел никакой агрессии. Он наоборот прятался и изредка проявлял интерес, прячась за камнем в воде. Его выглядывающие глаза заставляли Эндрю чувствовать как заходится сердце в груди. Он мог на пальцах одной руки пересчитать свои симпатии, но ни одна не сбылась. Люди не жалуют тех кто на них не похож. Особенно не жалуют тех, кто идёт против их взглядов. Ухаживать мальчику за мальчиком — считалось абсурдом. Казалось, только одна Эбби признает, что это не так. Она всегда уверяла, что в том, что он не испытывает чувств к противоположному полу — нет смертного приговора. Только такую как она люди считали сумасшедшей. Эндрю перестал пытаться добиться мальчишек, когда понял всю жестокость этого бренного мира. И теперь появляется новый интерес и Эндрю ничего не волен с этим сделать. То что он чувствует к тритону — должно казаться неправильным, но никак не тем, что вполне естественно. Сколько бы Эндрю не пытался себе внушить это за последнюю неделю, что они не виделись — ничего не получалось. Он все равно возвращался на свое место под деревом, из-под век наблюдая за тритоном. Тритон был красив, его хвост блестел и переливался под лунным и солнечным светом, что пробирался сквозь темные тучи. Отвести от него взгляда Эндрю не мог, пытаясь подавить желание прикоснуться к бледной, почти прозрачной, коже и чешуе. Шрамы не портили это прекрасное существо, но портила болезненная худоба. Из-за этого Эндрю приносил ему фрукты и уху, которую уже пытался готовить сам. — Капитан, — зовет Ваймак, когда Эндрю хочет уходить. Эндрю оборачивается и кивает, позволяя продолжить. — Будьте аккуратны. Морские песни могут утянуть. Эндрю не стал отвечать на это, уходя в сторону оазиса. Фраза Ваймака не хотела покидать его мысли. Морские песни — он имел в виду волны? Если так подумать, они действительно были морскими песнями и могли утянуть в глубину. По пути Эндрю срывал фрукты с деревьев, благодаря за дар легким поглаживанием по коре. Он приносил их несколько раз тритону и тот с съедал их с особым упоением. Тритон выглядел так, словно съел какое-то из далеких воспоминаний, что уже не вернуть. Обрывая ещё один плод с ветки, до которой он смог дотянуться, Эндрю услышал песню. Узнать её не составляет труда — жизнь ей была дарована голосом тритона. В короткой мелодии голоса слышится тоска и зов. На этот зов откликнулась душа Эндрю, а ветер стал бить в спину. Да так настойчиво, как Аарон в детстве, прося выйти с ним на улицу. Эндрю подчинился. Плод он все же сорвал и понесся в оазис. Тритон опирался руками на камень и оглядывал свое место, словно пытаясь что-то найти. Эндрю остановился в кустах, сердце пропустило удар. Время мира остановилось и пролетающие чайки перестали кричать. Эндрю почувствовал словно его утянуло далеко лишь от одного взгляда на тритона. Тот тоже глядел на него в ответ и даже не исчезал под спокойной гладью воды. Они смотрели друг на друга словно не виделись вечность, а не жалкие несколько дней из-за работы над кораблем. Эндрю заметил как тот расслабляется, скользя вниз по камню, уходя под воду. Лишь одна голова показывалась из нее, следя за каждым шагом. Ветер перестал толкать его, наконец успокаиваясь и уходя вдаль, по пути задевая воду. Подойдя ближе к берегу Эндрю посмотрел на тритона, тот уже был не так заинтересован им, глядя больше на фрукты в руках. Постелив свою кожаную жилетку на песок, Эндрю выкладывает фрукты и отходит подальше от них. Усевшись на свое место, он достает блокнот из поясной сумки и спина упирается в валун сзади. Глазам не была интересна новая зарисовка на пожелтевших страницах, куда больше их привлекал тритон, что выплыл на берег. Они сидели близко, всего в нескольких метрах друг от друга. Эндрю пытался отвести взгляд от блестящего хвоста, чтобы тритон мог спокойно насытиться, но не мог. Алые чешуйки приятно переливались, руки чесались в желании прикоснуться, но это под запретом. Почувствовав на себе пристальный взгляд, тритон резко повернул голову в сторону Эндрю. Его глаза в панике бегали по лицу напротив, словно пытались выследить что-то. Сейчас Эндрю все же смог отвести взгляд, упираясь им в листы. Заточенный кусок угля в его пальцах пытался зарисовать хоть что-то путное, но выходила одна околесица. Странные линии и дуги. Дрожь в животе доходит волнами до рук. Надо было просто сидеть и веселиться со своим блокнотом, зачем он только пялился? Ощущение, что за ним наблюдают не пропадает и после всплеска. Краем глаза Эндрю видит, что тритон приближается к нему. Как бы он не пытался не вздрагивать, это все равно не выходит. Тритон всплывает на берег прямо около него. Эндрю чувствует как несколько капель воды попали на его грудь. Выражение лица Эндрю остается безразличным, но его сердце колотиться. Жар гуляет по его телу, приближаясь к лицу, когда он переводит взгляд на тритона. Мокрые волосы прилипли к красивому лицу. Пухлые губы были немного приоткрыты, а светлые брови хмурились, пытаясь что-то высмотреть. Голубые глаза ближе казались еще больше и глубже. В них словно было свое море, наполненное неровностями. — Ты, — Эндрю выплывает из мыслей, слыша хрип, — Зачем ты тут? У Эндрю распахиваются веки от удивления. Во рту у тритона острые, как лезвия ножей, зубы. Эндрю не увидел их полностью, но кажется заметил второй ряд. Они не отталкивали, а манили. Так и хотелось прижаться губами, запустить язык в чужой рот и исследовать просторы. Тритон издает сдавленный хрип, его губы сжимаются. Эндрю не успевает ничего понять и остановить. Он видит лишь алый хвост, прежде чем темная пещера скрыла его.

***

— Эй, ты где свою жилетку потерял? Ваймак хмурится, когда Эндрю даже в его сторону не смотрит. Карие глаза уставились в одну точку и выглядели мутными. Решив не оставлять капитана одного, Ваймак следует за ним в шалаш. Там Эндрю грубо опускается на свое спальное место. Ваймак жмурится, представляя как это было больно, раз звук был такой, словно мешок со снастями кинули. Он опускается на место напротив, более мягко и смотрит на Эндрю. Тот даже не обращает на него внимание. — Я сделал что-то не так, — тихо, почти не слышно слетает с его уст. Ваймак строит сложное выражение лица. — Ты о чем? Эндрю лишь машет головой и скрывает лицо в ладонях. Ваймак тяжело вздыхает. — Отдохни. Завтра будем разбираться с кораблем. Он оставляет Эндрю одного. Говорить с ним сейчас не самое лучшее решение.

***

Глубокой ночью Ваймак выходит на берег. Ему не спиться, да и возможно это судьба. Ступая по холодному песку он видит недалеко от лагеря тело сидящее прямо около воды. Волны сейчас разбушевались ещё больше и ветер сорвался жуткий. Благо корабль закрывает лагерь собой и не даёт ему снести шалаши. Ваймак подходит ближе и различает в человеке Эндрю. Тот сидит ссутулив спину над песком, что-то выводя на нем палкой. — Эй, — зовет Ваймак, обозначая свое присутствие. Он не знает какая история кроется за тем, почему Эндрю, когда пугается то бьет кого угодно локтем, но старается упоминать о своем присутствии заранее. Эндрю не оборачивается и Ваймак опускается на песок рядом. — Что бы сейчас не занимало твою голову, ты имеешь право этим поделиться. Эндрю молчит. Ваймак смотрит на небо. Ночью тучи уходили, было приятно видеть Большую Медведицу на своем месте. Луна красовалась над морем вдалеке, пуская светом блики. Душа была спокойна, несмотря на высокие волны, уже привыкшая к капризному характеру моря. — Ты, — начинает Эндрю, но резко запинается. Ваймак не смотрит на него, не торопит. Он ждёт, когда в голове парня будет готов вопрос. Проходит пара волн, прежде чем Эндрю продолжает. — Ты бывалый моряк… Видел когда-то тритонов? — Ха! Больше, чем ты можешь себе представить, — Ваймак усмехается, — Он есть у нас в лагуне и, знаешь, среди них есть хорошие души, просто не все готовы идти на контакт. Сам знаешь. — А ты видел тритонов с острыми зубами в два ряда? — Зубы в два ряда? Ты куда-то не туда гребешь, парень. Это не тритоны, — Ваймак слышит как Эндрю поворачивается к нему, и хмыкает, произнося тише. — Это сирены. — Ты посмеяться надо мной решил? Их уже как полвека никто не видел, а может больше. — Все верно, ведь видеть больше некого, — слова даются тяжело, но раз Эндрю уже повстречал то, что доселе считалось упокоенным — надо поведать ему все. — Это были существа, рожденные самим океаном. Как мы с тобой. Мы эльфы и нас миру явил лес. Так же и они. Они голоса его, те кто по настоящему владеют стихией. — Люди пытались завладеть ими, — сразу подхватил Эндрю неозвученную истину. — И так же пытались истребить, — тихо говорит Ваймак. Море словно слышит их и пытается ударить волной. — Их лик люди считали страшным и одновременно притягательным. Сирены пытались выстроить дружеские отношения, но предательство настигло их со спины. В горле встает ком, не давая воздуху ровно выходить из лёгких. — Ты это видел, — догадываеться Эндрю. — Я был мальчонкой и ничего не понимал. Мой отец был моряком, но море не давалось ему, как бы он не старался, — вдох, — поэтому он решил завладеть гимном океана. Я тогда выпустил тех двух несчастных с корабля. Возможно, за этот поступок море благословило меня, а отца забрало в пучины. Их разговор затихает. Лишь шум волн заполняет тишину. Луна поднимается выше, освещая все лучше. Ваймак решается на один, последний, вопрос, уже зная, что ответа не получит. — Ты ведь видел одного из них, не так ли? Эндрю поднимается. Он уходит с пляжа не оборачиваясь.