Bad idea!

Пальцы юноши бесцельно и жадно бегали по всему телу темноволосого, лапая, теряя всякое понятие об уязвимости и границах. Кончики пальцев словно сами обжигали кожу, скользили по холодной спине с напряжёнными лопатками, чувствуя, как пульс где-то в глубине учащается с бешеной, нездоровой скоростью. Парадеев не отрывал пристального, изучающего взгляда от смущённого парнишки перед ним; его это забавляло, а в какой-то тёмной степени — и возбуждало. Мурашки побежали по коже. Деревяшкин оказался в тупике, лишь стена позади гадко напоминала, что сейчас он поплатится за все свои дерзкие, гадкие словечки. – Так… как ты там меня назвал?.. Ах, точно! – жадно и прерывисто вылетали из его уст фразы; их лица были в паре сантиметров друг от друга. – «Моральный урод», да, Лёх? – с игривой, хищной ухмылкой продолжил блондин, прижимая кареглазого к своей груди. Его голос звучал бархатно, убаюкивающе. Саша довольно прохрипел, не давая отстраниться младшему, загораживая собой всё пространство. Теперь его внимание целиком принадлежало белокурым волосам и насмешливому взгляду, а шатен не мог даже пошевелиться под этими горячими, дрожащими руками, которые исследовали все запретные участки его тела. Волосы на коже встали дыбом. Лёша совершенно не понимал, что происходит, в чьих он руках и что будет дальше. Но главным, парадоксальным его желанием было, чтобы зеленоглазый не останавливался. Ему нравилось смотреть на это преображение, на удручающего, властного Парадеева, нравилось быть его музой в эту яркую, странную ночь. А ведь всё началось с простой вечерней прогулки за настойкой в магазин. Бухнуть, как обычно, и в слезах уснуть. Как всегда, впрочем, и происходило. Но сегодня на пути повстречался местный барыга — Костян. Шатен не мог отвести взгляд от губ Саши; хотелось притянуть их к себе и как следует прочувствовать. Однако светловолосый даже не торопился — сейчас играл он, и только по своим, вымышленным правилам. Младший сжал пальцы на талии Парадеева, оставляя слегка красные следы, после чего резко схватил край его белой майки и стянул её с парня. Кареглазый трепетно вздохнул, чувствуя, как оголённое, горячее тело дышит ему в висок, но не давая продолжения. В комнате стало душно и жарко. Если пару минут назад из форточки сифонил жуткий, морозный ветер, сейчас же этого даже не ощущалось. Температура их тел сливалась в унисон, одно прикосновение влекло за собой другое, желая большего. Но Саша не поддавался. Юноша намеренно, терпеливо откладывал момент долгожданного и страстного поцелуя. Блондин лишь поцеловал Лёшу в макушку, закатывая глаза от наслаждения, ощутив дрожащие, предательские пальцы на своей ширинке. – Я не хочу тебя, – почти скуля, провопил зеленоглазый, отдергивая наглую руку со своего паха. Деревяшкин же пафосно ухмыльнулся, облокачиваясь на стену позади себя. – Твоё тело говорит обратное, – темноволосый уверенно улыбнулся, чувствуя, как внутри него всё сжимается и горит. Ноги становились ватными; всё происходящее сводило его с ума. Парадеев был его главным, сладким кошмаром. Указав взглядом на явную эрекцию Саши, Лёша слегка прикусил нижнюю губу, трепетно всматриваясь в голый торс старшего, медленно спускаясь одержимыми глазами вниз, останавливаясь на том самом месте, которое упиралось в серые джинсы. Младший, не раздумывая, так же внезапно и резко притянул парня к себе, уже пытаясь соединить их в одно целое. Губы соприкоснулись с чужими, но вдруг Парадеев сорвался и грубо, почти жестоко отстранился. – Было плохой идеей звонить тебе и приглашать к себе домой… Слишком плохой, – светловолосый с разочарованием застыл, выдыхая последние и оглушительные фразы. Его взгляд бегал по лицу Лёши, словно пытаясь понять, вышел ли тот из этого транса или нет. Слабые наркотики творили настоящее чудо. Эйфория, тонкая как лёд, быстро обрушилась на землю. Крышу больше не сносило от простого стона «Сашенька». Блондину хотелось большего, хотелось утянуть в долгий и вечный поцелуй, жадно срывая с младшего одежду, беспощадно — как давно мечтал. Но трезвым это делать было уже бессмысленно; десятиминутная слабость прошла мимолётно. Да, всю жизнь этих двоих связывало одно — зависимость. Сначала курение, алкоголь, травка, прочая дикая херь, с которой сносило дно по полной. Это было весельем. Настоящим риском для этих семнадцатилетних подростков. Им не надо было многого: лишь пару грамм гашиша в день, две сигаретки и дешёвое пиво из местного ларька. Но в этот раз они зашли слишком далеко. Остановившись в паре шагов от темноволосого, Саша ощутил, как его бросило в холод. Учащённое сердцебиение начало раздаваться в ушах, как звон колоколов. За всем происходящим наблюдал Лёша, даже не осознавая, что могло пойти не так. Он был далёк от трезвости, но почему-то сейчас мозг работал враз пять лучше; он мог понять, что видит, и кое-как соображал. – Что-то не так? Я поспешил? – монотонно и неловко промолвил младший, делая два неуверенных шага к кудрявому; его пряди небрежно закрывали карие глаза. Саше было не по себе. Сердце колотилось с бешеным ритмом, его бросало в холод и жар одновременно, эмоции были на нуле. В глазах всё плыло, хотелось свернуться в трубочку от гудящего звона в ушных перепонках. Блондин вздрогнул плечами, закрывая щёки руками, отходя назад, подальше от младшего, словно опасаясь. Деревяшкин нахмурился; он совершенно не понимал, что с юношей, почему тот ведёт себя как испуганный зверёк. Старший наткнулся на кровать позади и с громким, но беззвучным криком упал на неё; он пытался сказать хоть слово, но тщетно. Паника и тревога сгрызали его изнутри. Он лежал на помятой постели, уставившись в потолок. Тело дрожало уже не от возбуждения, а от наркотической ломки; теперь внутри всё горело не от яркости эмоций, а от тупой, разлитой боли. Шатен в недоумении подошёл к парню. Тот лежал неподвижно, будто не дышал. Лёша улыбнулся — для него это было несерьёзно. Руки сами поползли к оголённому телу. Кареглазый, пьяно шатаясь, навис над юношей, проводя пальцем по его шее. Саша нервно сжался, не понимая, почему не может сделать полный, глубокий вдох. Темноволосый находился в паре миллиметров от его губ, но странное состояние старшего начало его беспокоить. – Сань… тебя торкает? Соображать или слышать можешь? – с лёгкой, пьяной улыбкой прошептал кареглазый, трепетно вздыхая ему в шею. Та же предательски вздрогнула. – Слышишь, значит. Парадеев наконец сумел судорожно, панически выдохнуть. «Победное ура», — пронеслось в голове, но боль никуда не уходила. Юноша в панике зажмурился, поджав нижнюю губу. Какое же отвратительное ощущение. Это хуже утра после попытки самоубийства. Хуже всего — быть таким беспомощным и жалким. Саша положил дрожащую ладонь на грудь парня, словно стараясь дать ему намёк, что не согласен продолжать. А тот лишь с глупым выражением лица наблюдал за каждым его нервном движением. Расширенные зрачки и потерянный взгляд давали понять блондину, что кареглазый ещё в трансе. Эта новость отдавала смутной тревогой внутри, которая со временем переросла в гром чувств и накопленных эмоций. Глаза наполнялись немой болью; вокруг всё темнело. Ощущение, словно ты умираешь, — мучительно и безысходно. Паника только всё больше заполняла холодное сердце Саши. Белокурый с невыносимой, колкой болью в груди отвернулся от Лёши телом, на бок. Закрыв лицо руками, он тихо зарыдал, чувствуя, как ему дико, мерзко и стыдно от самого себя. Шатен отчаянно вздохнул, уже более спокойно оглядывая дрожащее тело под ним. Лёша сжалился; он ненавидел, когда Парадеев плачет, тем более из-за такого, как ему казалось, пустяка. – Ну-ну, Сань… Перестань, хороший ты мой, – с нежностью и трепетом проговорил он, ложась напротив Саши. – Я теперь тебя даже пальцем не трону, прости, – уже не зная, за что извиняться, пробормотал Деревяшкин. Прекрасно понимая, что дело, скорее всего, не в нём, он всё равно извинился перед всей этой ситуацией, перед этим дерьмом. Даже находясь не в самом трезвом виде, ему было искренне жаль парнишку, который, казалось, вообще перестал соображать. Темноволосый лёг рядом, уютно устроившись у лица блондина. Нет, он не трогал плачущего навзрыд старшего, лишь смотрел и был рядом — даже в такой неподходящий момент. Наверное, в этих слезах Саши скрывалось множество невысказанных слов и тяжёлых раздумий, которые он привык благополучно прятать. Только в такие вечера, наедине с бутылкой, он порой мог приоткрыться. Сейчас же его слёзы Лёша видел всего в третий раз. На душе было тускло и беспокойно. Младший провёл рукой по зажатым плечам Парадеева, поглаживая его, пытаясь унять истерику. – Ты такой мудак, Сань… Второй раз наш недотрах останавливаешь, – с театральным разочарованием продолжил кареглазый, закрывая глаза. Деревяшкин не знал, что именно нужно сказать. Но знал точно: эти слова ни капли не обидят юношу напротив. Он даже, наоборот, поймёт, примет. Может, где-то в душе и посмеётся. Однако, на удивление, светловолосый убрал дрожащие пальцы с лица, открывая глаза, красные от горьких слёз. – Какая же ты тварь, Лёх, – с раздражением фыркнул Саша, отводя взгляд на его шею с засосами. На неожиданный ответ Лёша мило улыбнулся, подтягиваясь к парню. Шатен нежно и осторожно обнял его за шею, прижимая к своей груди крепко и сильно, не давая отстраниться. Нос младшего зарылся в белоснежных волосах, от которых пахло сигаретами и чем-то родным, уже привычным. Саша, оказавшись в безвыходном положении, также крепко обнял темноволосого, уткнувшись лицом в его плечо. Наверное, это и можно было назвать любовью — по крайней мере, для них уж точно. Даже в такой отвратительный момент они были счастливы, что рядом. Что могут быть такими — порой открытыми, беззащитными друг с другом.