Гимн

      Мира прикусила ручку. Она никогда не боялась белых листов, ей было легко выражать свои мысли и не требовалась никакая подготовка. Теперь белый лист формата А4 лежал перед ней ровно перпендикулярно длине стола и был абсолютно совершенно пустым.       Богини милостивые, Мира всегда умела выражать свои чувства — это было довольно легко: представляешь, что хочешь сказать, и говоришь. Теперь? Она смущалась от одних только мыслей.       Мира прикусила губу. Она знала, какую музыку положит под трек, но слова?       Мира представила свою девушку. Короткие волосы, отстриженные ещё до их знакомства. Светлые кудряшки, которые на несколько миллиметров приподнимались над кожой головы и там же заканчивались, тая на свету. Серые внимательные глаза, прямой нос, губы, которые, казалось, всегда были в улыбке, сильная шея, мускулистые руки – все это совершенно не подходило под мелодию, но Мира боялась, грызла ручку, накидывала строки и тут же их яростно зачеркивала, комкала лист и откидывала на край стола. Богини милостивые, она ощущала себя самой похабной девушкой на свете, и все же ей хотелось этого.       Если не врать, не увиливать, краснея, ей очень нравилась грудь её девушки. Небольшая, из-за чего любимая не всегда носила даже топы, но такая мягкая и родная.        Мира схватила медиатор и начала крутить между пальцев. Все, лишь бы не думать об этом.       Это звучало слишком, чересчур пошло, как будто у Ари нет других плюсов. Но правда была в том, что Мира тащилась по всему, что есть у её любимой: по её мозгам и сильным рукам, по внимательным глазам, по её шуткам и тихим, серьезным разговорам по ночам. И по груди. Мира обожала целовать её в губы, ощущая их мягкость своими, она любила и поцелуи в лоб и макушку, наполненные не страстью, но доверием и тёплой заботой. И те лёгкие касания, которые она дарила груди Ари, когда они занимались сексом. Мира любила переплетать с Ари пальцы, обнимать её за талию и прижиматься ухом к её груди, когда Ари восторженно обнимала её то ли за плечи, то ли за голову.       Было бы несправедливо посвятить песню тому, как она улыбается, но не тому, как вздымается её грудь, когда она тяжело дышит после сдачи норматива по бегу.       Мира тяжело вздохнула и потянулась к листку с аккордами. Пробежалась глазами по нему и взяла в руки гитару. Ей всегда легче было сначала написать слова, а потом подобрать мелодию, и все же сейчас музыка пугала её меньше, а потому готова была уже давно. В самом деле, легко было соврать самой себе, что эта песня будет о чем-то другом, когда она мучила гитару, намного тяжелее, когда держала ручку и перебирала в голове слова.       Она ещё раз вздохнула, отгоняя лишние мысли.       Пальцы по струнам и ладам бегали легко: мелодия была готова, ее если и надо было доработать, то самую малость, чтобы подогнать под текст. Нынешнему звучанию не хватало барабанов и пианино, но Мира собиралась их добавить, когда перейдёт к записи и монтажу. Мелодия по задумке была весёлой и самую малость грандиозной – эдакое шутливо переосмысление гимнов. Сейчас она звучала простовато, но Мира дорисовывала в воображении и остальные дорожки, и тогда песня становилась намного объемнее.       Мира прикрыла глаза, говоря себе забыть об этом дураком смущении. Вся Ари была достойна самого грандиозного из гимнов, и её грудь никогда не была исключением. Мира заставила себя вспомнить только что проигранную мелодию, довольно равномерную и все же более быструю, чем традиционные мелодии гимнов. Слова нужны такие же: грандиозные, но веселые, похожие и на самому Ари. И Мира знала, какие слова подойдут и для этой части её девушки.