fate’s rules

одинокие вечера на маяке, скрашиваемые лишь компанией друг друга, чрезмерная, порой, откровенность и двусмысленность, из которой буквально плелись их отношения — обыденность, в которой они привыкли жить. иллуги не мог позволить себе сказать, сделать лишнего, чем, впрочем, часто пренебрегал, а флинс не хотел ничего менять. юное, пылающее сердце и уставшая душа, желающая лишь покоя, как ни странно, находили друг в друге утешение.  и иллуги, в который раз привычно стучал в двери маяка определенным образом: три коротких стука, один длинный и вновь два коротких. после небольшого промедления, флинс уже приглашал его на чай.  иллуги нравилось наблюдать, за тем, как флинс заваривает чай. их любимый — мятный, хоть ратник и предпочитал огненную воду вообще всему. он стягивал перчатки с ладоней, слегка сминал листья мяты и заливал их кипятком в отдельной ёмкости. и, видели архонты, в голове иллуги в такие моменты не было ни одной приличной мысли. впрочем, горячий напиток помогал успокоить сошедшее с ума сердцебиение и выровнять пульс, что был быстрее, чем в пылу трудной битвы.  флинс привычно чувствовал прямолинейный взгляд светоносца, сконцентрированный на его кистях, и не мог сказать, что не наслаждался. то, что больше всего нравилось ему в юном генерале, определенно было честностью. иллуги никогда не думал, как его правда отразится на окружающих его людях, может ли она кого-то ранить или разочаровать. и кто-то после разговоров с ним действительно терял надежду, уходил зализывать раны к тем, кто способен на лестные, но неискренние слова. только флинс был другим. за свою долгую, почти бесконечную жизнь, он устал от вечных попыток людей что-то смягчить, скрыть во благо или просто о чем-то солгать. этикет и общество это предполагают, и флинс, естественно, ведется. он научен точно так же недоговаривать, скрывать и лицемерить, но как же это утомительно. вести праздные беседы, зная, что впереди ждёт лишь беспросветная тьма и не иметь возможности на искренние чувства. только вот, у иллуги свой этикет, на который флинс более чем согласен.  иллуги слишком честно и нагло смотрит флинсу прямо в глаза, но никогда не переходит на имя, и это тоже честно, ведь иллуги правда уважает флинса. поначалу это пугает, ратник совсем не понимает, чего можно ожидать от пылкого светоносца. но истина приходит постепенно, и с каждым визитом иллуги на кладбищенский маяк, ледник между ними постепенно оттаивает.  поэтому сейчас флинс совсем не против этого жаждущего и слегка колючего взгляда, направленного на его оголенные руки. а иллуги, если честно, думает, что все эти жесты, со снятием перчаток и обработкой трав — специально, хотя флинс каждый раз объясняет, что это для лучшего вкуса.  они проживали этот миг уже сотни раз, и сотни раз позволяли себе лишнего. лишнее, вовсе не обязательное касание рук и точно такая же, совсем не обязательная шутка флинса о том, что у иллуги, кажется жар, после которой всегда следовала попытка проверить температуру, а иллуги пренебрежительно откидывал чужую ладонь в сторону. губы флинса растягивались в веселую полуулыбку, и он говорил, что: «раз юный господин не согласен на мою руку, придется измерить температуру другим способом». иллуги натягивал гримасу отвращения, однако на этот раз уже не сопротивлялся. флинс прислонялся холодными губами к чужому лбу на пару секунд, после чего отстранялся, оставляя за собой запах трав, чего-то едва уловимого магического и легкое электрическое покалывание. констатировал, что: «температура в норме», и задавал вопрос: «но почему тогда молодой господин так раскраснелся?». а иллуги уже не давал ему договорить, поддаваясь вперед и затыкая чужой несмолкающий рот своими губами. и это тоже определенно лишнее, что впрочем навсегда останется за закрытыми дверьми одинокого маяка.  и навсегда останется легкий привкус огненной воды на губах иллуги после его визитов на кладбище. по крайней мере так он думал. но чувство юмора у судьбы весьма специфичное, и в следующую их встречу в нашгороде, а не на маяке, как повелось, иллуги правда не знает, что делать.  — ты… как ты можешь так легкомысленно об этом говорить? дело ужасно опасное! — ну да. и что дальше? — единственный ответ, который получает светоносец. он просто не может принять того, что должен бежать, пока флинс, его флинс будет на передовой лицом к лицу с таким чудовищем.  — в смысле «что дальше»? я ужасно зол, флинс. — почти срывается иллуги, то хватая ратника за ворот плаща, то вновь отпуская жесткую ткань. — кирилл.  он произносит чужое имя впервые, почти с мольбой, и видит, как в этих ледяных желтых глазах проскальзывает скорбь и нежность. от такого хочется только сбежать куда подальше и не видеть больше никогда. он знал, что слаб, знал, что никак не сможет защитить дорогого сердцу человека, но пусть даже так, он будет не против отдать за него собственную жизнь.  флинс в шутку предлагает стакан воды, чтобы «унять злость», а иллуги так же в шутку едко отвечает, что флинсу всё равно на его чувства.  — приходи как-нибудь на маяк, порыбачим вместе и поедим жареного мяса. я угощу огненной водой. — иллуги ощутимо ударяет его кулаком в грудь. как можно говорить такие вещи, не зная, выживешь ли ты вообще?  — наклонись ко мне, флинс.  и флинс покорно наклоняется, с каждым словом все четче ощущая, как горячее дыхание опаляет его шею.  — я знаю, что ты недавно попал в большие неприятности. люди поговаривают, что ты и не человек вовсе. — естественно, иллуги очень давно не исключал такой возможности. вернее сказать, он почти уверен, но кому будет от этого спокойнее? умирают даже боги.  — а «люди», на которых ты ссылаешься, это случайно не ты сам?  — ты ведь на самом деле не человек. — с тем же упрямством, что и всегда, настаивал на своем иллуги, хотя и сам не понимал, какой в этом толк. возможно, ему напоследок хотелось лишь знать правду о том, кого он полюбил.  — какая ужасная мысль. — флинс вновь не давал четкого ответа. он делал так всегда, когда нужно было заставить иллуги не волноваться и забыть о нем. только иллуги лишь делал вид, что играет по правилам флинса.  — поговорим, когда все закончится. пообещай мне, что вернешься живым.  — как я могу поступить иначе, молодой господин?  на самом деле каждый из них всего лишь играл по правилам судьбы. небесный порядок давно решил все за них, будь они хоть людьми, хоть человекоподобной хтонью. в их силах было лишь отсрочить неизбежное настолько, насколько это возможно.