До последнего стука сердца

      Уже несколько месяцев реальность Кацуки ограничивалась скромной больничной палатой. Две кровати, расположенные близко друг к другу, холодные белые стены, тонкие светлые занавески, которые слегка закрывали вид на другой корпус. Он был здесь совершенно один, соседей никогда не подселяли на долгое время и сразу же выписывали счастливых и здоровых. Вот только Кацуки не был здоров, он забыл что такое нормальная жизнь и может ли он вообще на нее надеяться в своей безвыходной ситуации. На улице во всю царила весна, приносящая с собой ароматы цветущих растений и теплый солнечный свет. Это была первая весна Кацуки, которую он встретил в больнице.       Всю рутину пребывания в больнице он возненавидел в первый же день. Ежедневный обход врачей, переживающих родителей и запах препаратов, которые помогают отсрочить прогрессию болезни. Кацуки верил, что сможет это все перетерпеть, что еще немного и он наконец станет самым обычным, каким и был до первого приступа, перевернувшего всю его жизнь с ног на голову. Его сердце билось неправильно: то слишком медленно, то слишком часто, иной раз как будто замирало, а затем снова стучало с бешеной скоростью, словно напоминая о своем существовании.       Его размышления были прерваны звуком шагов за дверью. Именно в это время обычно приходили медсестры на утренний осмотр и сбор анализов. Кацуки хотел было вздохнуть, но почувствовал резкую тянущую боль в груди, от чего тело невольно съежилось, словно его самого внутри всего сжали и не отпускали. Во время каждого приступа он испытывал такую боль, словно вновь переживал это в первый раз. И Кацуки думал, что сможет привыкнуть, перетерпеть, больше не обращать внимание на сбои своего тела, но становилось только хуже.       — Черт… — Кацуки наконец выдохнул, почувствовав, как его отпустило.       — Доброе утро, Бакуго-сан, — приветливо начала медсестра, чье лицо Кацуки уже наизусть выучил. — У вас теперь новый сосед.       Из коридора выглядывала зеленая кудрявая голова, один вид которой начал раздражать нервную систему Кацуки. В проеме стоял невысокий, но достаточно крепкий парень, который выглядел уж слишком здоровым для того, кто должен отлеживаться в больнице. Он зашел тихо, будто боялся нарушить умиротворение в палате и от волнения перебирал край своей больничной пижамы.       — Ты еще кто такой. — недовольно буркнул Кацуки, оглядывая новоприбывшего с головы до ног.       — Мидория…Мидория Изуку, — произнес он с натянутой улыбкой, — Выходит, теперь мы с тобой соседи.       Кацуки отвернулся от новенького и попытался привести свое дыхание после недавнего приступа в порядок.       — И надолго? — он спросил безразлично.       — Надеюсь, что нет. — Изуку ответил спокойно, подмечая эту тонкую ноту агрессии в интонации собеседника.       Кацуки никогда не не видел смысла пытаться подружиться с соседями, они всегда выписывались спустя максимум неделю. Никто не мог понять каково это – лежать долгое время без возможности покинуть лечебное заведение и постепенно умирать. Он не хотел делиться своими переживаниями с теми людьми, которые все равно исчезнут из его жизни, и тем более не хотел казаться каким-то немощным слабаком, которому нужна помощь.       — Ну круто.       Между ними повисла тишина. Она не была неловкой, скорее обычной больничной, которая прерывалась лишь звуком аппаратов и кашлем в соседней палате за стенкой.       Изуку с осторожностью присел на край своей койки и попрощался с медсестрой. Он медленно отпил воду из своего стаканчика, периодически кидая взгляд на соседа, замечая, как почти после каждого вздоха дрожало его тело, а показания на аппарате начинали скакать.       — Тебе принести воду? — совсем тихо спросил Изуку.       — Отъебись. — Кацуки злобно фыркнул, даже не повернувшись лицом к собеседнику, продолжая тяжело дышать.       — Прости.       Первые часы совместного пребывания в палате прошли в молчании. Изуку начал аккуратно и тихо раскладывать свои вещи на тумбочку, словно собирался остаться здесь уже навсегда. Он взял фигурку своего любимого персонажа из супергеройского комикса – Всемогущего, и несколько томов манги с ним же. Изуку боялся издавать громкие звуки, старался даже не задевать занавеску, которая якобы должна отделять их койки. И Кацуки это чертовски бесило.       — Слышь, ты специально что ли мне на нервы действуешь? — Кацуки резко повернулся, столкнувшись с шокированным лицом Изуку. — Ты можешь спокойно шуметь, я не стеклянный.       — Прости. — Изуку опешил, после чего виновато опустил свою голову.       — Блять, прекрати извиняться и веди себя как нормальный человек. — Кацуки произнес очень раздраженно, будто всеми силами пытался доказать в первую очередь самому себе, что ему нет ни до кого дела.       — Хорошо. — Изуку тихо согласился и поглядывал за дрожащей светлой головой соседа, чьи волосы сродни характеру казались колючими, как самые острые шипы.       — Только давай сразу договоримся, я не буду твоим другом и не собираюсь тут вести с тобой душевные разговоры. Просто не лезь ко мне лишний раз, живи там свою привычную жизнь.       — Хорошо.       И опять это слово, после которого Кацуки начала прожигать злость. Казалось бы это должно было его успокоить. Но непреодолимое желание стукнуть наивного идиота по голове не давало спокойно отдохнуть.       Кацуки отвернулся и начал смотреть на облака, медленно и безмятежно проплывавшие по весеннему небу. Их никто не торопил, они были свободными в этом бескрайнем небе. Все это контрастировало со всем тем хаосом, который жгучим огнем распространялся в грудной клетке. Сердце в очередной раз напоминало о себе резкими как игла толчками, от чего Кацуки вновь начал тяжело дышать.       Изуку же больше не пытался начать разговор, хотя какая-то часть него все же хотела посочувствовать и спросить, всё ли в порядке. Но зная, какой ответ последует от новоиспеченного соседа, Изуку просто уткнулся в новый том манги про Всемогущего, забывая о всех насущных проблемах. Словно этим самым он мог оградить себя от реальности, в которой он не мог больше жить обычной жизнью и вынужден лежать в больнице под присмотром врачей. В выдуманном мире все было иначе. На помощь всегда приходили сильные духом герои, улыбаясь в лицо трудностям. Эту черту Изуку перенял от своего любимого персонажа — улыбаться несмотря ни на что.       Каждый день в больнице вновь начал сливаться в один. Медсестра стояла у кровати Кацуки, проверяя показатели на приборе, и продолжала улыбаться. Безжизненные натянутые улыбки медицинских работников раздражали Кацуки даже сильнее, чем новый сосед, который то и делал, что беззаботно читал мангу и поедал вкусности, которые привезла его мама. Для него же сейчас доступны только безвкусные отварные яйца, которые успели остыть по пути в палату, и сомнительно выглядящий чай, по словам медсестер – зеленый. Разнообразием блюд в этой больнице и не пахло, или же просто самому Кацуки не повезло с такой изнуряющей диетой, после которой он только бесконечно пил лекарства, в чудодействие которых давно перестал верить.       — Сейчас ваше состояние стабильно, поэтому не забывайте принимать лекарства, которые сократят интервал между приступами. Не перенапрягайтесь и соблюдайте постельный режим, чтобы избежать последствий. — Медсестра совершила легкий поклон и перешла к соседней койке.       — Я и так лежу тут по ощущениям целую вечность, могла бы и не напоминать, карга. — Тихо выругался Кацуки и отвернулся.       Изуку принял сидячее положение и совершенно спокойно наблюдал за тем, как медсестра что-то активно записывала в маленький блокнот, который сразу же положила обратно в карман.       — Со мной все в порядке! Голова не болит, усталость не чувствуется, с реакцией пока тоже все хорошо. — Изуку улыбнулся так ярко, как будто в палату телепортировалось солнце.       — Рада это слышать, Мидория-сан. Сегодня после обеда я зайду за вами, чтобы отвести на плановую томографию. — После этих слов медсестра удалилась осматривать остальных пациентов.       Кацуки не хотел слушать этот разговор, но слова как будто сами залетали в ухо и отдавались эхом. Он выцепил лишь слово «томография» и начал придумывать разные диагнозы в своей голове. Не то что бы он хоть как-то переживал за соседа, скорее просто врожденный неподдельный интерес. Заметив, как чужие глаза устремились на него, он сразу же отвел взгляд, притворяясь что совершенно ничего не слышал и не видел.       — Чего тебе? — Выдавливая из себя безразличие, спросил Бакуго.       — Ничего? — У Изуку было легкое недоумение в глазах, которое сменилось оцепенением от того, что сосед сам с ним заговорил.       — Тогда прекрати пялиться.       — Хорошо.       И снова это «хорошо», от которого все внутренности свернулись в непонятный узел из злости и раздражения. Или же Кацуки просто завидовал тому, что у других все настолько хорошо, что они беззаботно могут позволить себе соглашаться на все, что им скажут. Потому что у него в голове бунт, затянувшаяся стадия отрицания, находящая свой выход в бесконтрольном гневе на весь этот мир, который посмел жить счастливо, когда он, Бакуго Кацуки, даже не надеялся, что его диагноз позволит прожить хотя бы еще один жалкий год.       Вновь тишина и писк приборов заполнили палатную комнату. Они не разговаривали и даже не смотрели в сторону друг друга, словно их не существовало в этой вселенной. Каждый сам по себе, в своих мыслях, где-то далеко отсюда. Но даже такая размеренная тишина просто не могла длиться вечно.       Позади себя Бакуго услышал грохот, как будто что-то очень тяжелое в одно мгновение упало на пол. Он не спешил поворачиваться, притворяясь что спит и не слышит, но плохое предчувствие не давало ему в полной мере расслабиться.       — Эй, как там тебя. Что уже успел уронить? — В ответ молчание. — Ты вообще оглох? Я тебя спраши…       Кацуки обернулся и, не успев договорить свою фразу, резко сорвался со своей кровати, подбежав к лежащему на холодном полу телу.       — Не смей здесь подыхать, еще трупа в моей палате не хватало. Эй! — Кацуки с трудом поднял тело Изуку и расположил на койке, проверяя пульс и дыхание.       Впервые он невольно почувствовал страх за кого-то другого. А может просто не хотел своим глазами видеть чужую смерть. Паренек, который показался Кацуки крепким и веселым, на деле был достаточно бледным, настолько, что все вены просвечивали через его кожу. Руки оказались совсем ледяными, как у мертвеца. Кацуки без конца проверял пульс, боялся, что мальчик, чье имя он даже не запомнил, сейчас откинется в мир иной. Особенно не хотелось, чтобы это произошло по вине его эгоистичного безразличия. Пульс был медленным, но размеренным, а грудная клетка слегка подергивалась от спокойного дыхания, как будто владелец тела в моменте просто заснул крепким сном.       Руки Кацуки резко задрожали, а боль в сердце, которая только-только стихла, вновь начала пульсировать еще интенсивнее. Ощутимая усталость пронизывала все тело с макушки до самых пят, казалось, ноги перестали держать. Кацуки неуклюже перебирал своими конечностями, теряя равновесие от нехватки сил, но снова вставал, ощущая, как противилась каждая клеточка этого проклятого тела. Как же ему хотелось сейчас на одно мгновение стать здоровым, чтобы поскорее отыскать врачей, но всё, что он мог – лишь медленными шагами идти как по острым иглам игнорируя свой же организм.       Его пронзила несвойственная тревога. Еще ни один сосед по палате, пышущий жизненной энергией, не пытался умереть у него на глазах. Кацуки ясно осознавал, что все может стать гораздо хуже, и сейчас только он может помочь. Тело совершенно не слушалось, а сердечный ритм уже давно перевалил за отметку нормы, каждым стуком давая Кацуки осознать свою слабость и беспомощность. С каждым шагом становилось тяжелее дышать. Ему казалось, что позади несколько километров, но на деле сумел пройти пару метров от кровати до двери.       Снаружи было тихо, будто все врачи и пациенты волшебным образом испарились. Кацуки обернулся на лежащего в койке Изуку, визуально проверяя его дыхание. Он не хотел бросать нового соседа одного в палате, но и сидеть сложа руки не мог.       Впервые за несколько лет Кацуки захотел побежать, прям как в детстве, когда его болезни еще даже не существовало, и мир казался необыкновенно красочным. Он любил бегать от садика до дома, пиная плохо лежащие предметы, любил лазить на горках, а затем падать, потому что плохо цеплялся. Тело в то время не казалось чужим, он ощущал каждый палец и каждую мышцу, благодаря которым мог быстро передвигаться, сокращая любое расстояние.       Сейчас же Кацуки даже стоять не мог нормально, держался за дверной косяк, чтобы не упасть. Он заметил вдалеке несколько медленно приближающихся силуэтов, после чего собрав остаток своих сил, побежал в их сторону, не обращая внимание на интенсивные боли от каждого неосторожного движения.       — Помогите пожалуйста. Пациент из моей палаты упал в обморок! – Кацуки пытался говорить громко, но голос предательски срывался, перерастая в нескончаемый кашель.       Бакуго упал на холодный пол коридора, чем заставил обернуться две таинственные фигуры. Это были врачи неотложного отделения.       — Парень, ты что здесь вообще делаешь? — Обеспокоенно спросили врачи, пытаясь поднять Кацуки с пола.       — Нужна ваша помощь. Мой сосед по палате упал в обморок. — Кацуки ответил шепотом, пока обеспокоенные врачи несли его до палаты.       Они дошли через несколько минут, уложив Кацуки на свое место, а после унесли Изуку, закрыв за собой дверь. Он снова остался в палате один.