Мы с тобой константа

Противный писк раздался под подушкой, и Оля быстро разлепила глаза. 5:50 - новый день. Как же блять иногда хочется простого человеческого: ядерного гриба за окном или хотя бы огромный астероид. Дуня рядом сладко потягивалась, почувствовав пробуждение хозяйки. Константинова спустила ноги на холодный пол и тут же поморщилась - в квартире было зябко из-за открытого настежь окна. Прошагав на носочках до ванны, фигуристка умылась и, осмотрев свое мокрое лицо, пришла к выводу, что сегодня без макияжа не получится. Крем увложнял сухую от воздуха на катке и московской воды кожу, пару точек консилера создавали более отдохнувший взгляд, перекрывая уже хронические синяки под глазами, а румяна пытались воссоздать здоровый вид. Половина творога высыпалась на столешницу вместо тарелки, и Оля тихо выругалась. Кофе сегодня почему-то кислил, но от этого бодрил не больше. Покончив с завтраком, девушка позакидывала вещи в сумку и пошла заплетаться. Расчёска скользила по чистым, длинным волосам. Надо бы подстричься - промелькнуло в голове, потому что длина волос уже достигла все допустимые меры и коньчики иногда неприятно щекотали ляжки. Прямой пробор, низкий хвост, простой закрученный пучок и четыре резинки - стандартная прическа на каждый день. Последний раз погладив перед выходом кошку и получив в ответ жалобное "мяу", Оля вышла из квартиры. Начало декабря как всегда было отвратительно - промозглая сырая погода, отсутствие нормального покрова снега и темнота примерно 16 часов в сутки. Идти до катка было недолго, улицы постепенно наполнялись людьми, спешащими на работу, а Константинова думала о предстоящей тренировке. ЦСКА уже работал во всю: чья-то группа занимала лед, из зала хореографии радовались звуки пианино, а коридоры были заполнены прыгающими спортсменами. Приложив на входе карточку, Оля пошла в тренерскую, из которой забрала свои вещи - у нее была особая привелегия, которая позволяла оставлять весь спортивный инвентарь и в том числе коньки в этой коморке. Одевшись в тренировочную одежду, она зашла в спортзал уже потихоньку наполняемый сонными фигуристами. Извечно холодное тело согревалось под двумя слоями кофт. Скакалка размеренно стучала по полу и свистела в воздухе. Суставы периодически шелкали от разного рода упражнений для разминки. Зайдя обратно в раздевалку Оля скинула одну кофту и принялась за коньки - поправить язычок, затянуть у носка, крючок, узел, крючок, узел, крючок, узел, крючок.... Пальцы немного жгло от трения, но краснота была сразу же перекрыта рванными перчатками. Лед привычно скрипел под лезвиями, одно упражнение сменяло другое, тишину нарушали лишь отдалённые звуки из спортивных залов - утром работа всегда была молчаливой. Прокат короткой прошёл безболезненно, и, получив указание на ошибки, Константинова работала в своём режиме. Выйдя со льда она нервно выдохнула - одно очень важное дело предстояло прямо сейчас. Написанный этой ночью текст уже покоился в заметках и ждал своего часа - у Ильи было как раз примерно 00:00, а значит отправить надо было немедленно, пока он не ушёл соблюдать свой спортивный режим. Оля еще в коньках стояла в раздевалке, прижимая как можно ближе к себе экран телефона и нервно покусывала губу. Палец завис над кнопкой "отправить" всего на секунду, а потом длинное сообщение ушло имениннику. Коротко выдохнув, она начала быстро переодеваться, потому что Иван Александрович опозданий не терпит, а сейчас, как никогда, надо получить автомат и со спокойной душой работать на новогодних праздниках. Закинув обратно свои вещи, Константинова вышла на улицу и вдохнула морозный воздух. Метро было заполнено до краёв, поэтому ничего кроме рассматривания чужих ботинок она не делала. Какие-то полчаса без воздуха, и Оля оказалась в центре Москвы, рядом со своим университетом. В старом здании студенты сновали туда сюда, ожидая своих преподавателей ради открытия аудиторий. - Привет. - Рядом оказалась запыхавшаяся Василиса - одна из немногих людей, с которыми Константинова вообще разговаривала. - Ты не знаешь, сегодня Кирка будет спрашивать? - Не знаю. - фигуристка ответила отрешённо, даже не посмотрев на знакомую. - Черт, меня Коля звал к себе, я так не хочу сидеть на этой истории. - М, я пойду все равно, хочу автомат. - Мне иногда кажется, что ты скорее свой автомат принесёшь, чем кирка поставит тебе свой. - Вполне возможно. На скульптуре Оля замечает, что вылепленный бюст вовсе не похож на древнегреческого человека, а скорее напоминает одно до ужаса знакомое лицо. Но мысли эти быстро забываются, сменяясь на задачи по статике. Вброшенный в себя салат на перерыве ложиться комом в желудке, но тем не менее три папы заканчиваются быстро, и Константинова уходит с универа ни с кем не прощаясь. Снова ЦСКА, на этот раз более заполненный и шумный. Детские голоса звучат отовсюду, в холле много родителей, ожидающих этих самых детей, лед заливается сразу двумя машинами. День в спорткомплексе резко отличался от утра, но в этом была своя прелесть. Раздевалка набита девочками лет двенадцати, которые пищат, прыгают в одном коньке, разбрасывают вещи. "Это нормально" - повторяет Оля про себя, но все равно идет переодеваться в туалет в дальнем углу. Второй лед кажется ей самым противным - он длинный, плотный, на тебя всегда смотрит много народу. Классика давалась тяжело - исправлять ошибки, которые не видишь, не чувствуешь, ощущалось как издевательство. То ли дело лед: упал, значит ошибка или степ аут, ну хотя бы недокрут, все это можно увидеть. А как понять, что ногу нужно поднимать через бедро, а не через спину? В общем в голове была полная каша и на третий лёд Оля выходила совершенно выбешенной. Но лед делал своё, забирая лишние эмоции, при этом оставаясь безмолвным. В этом и была его любовь - слушать и запоминать, но никогда не рассказывать. Заминочный зал оставался под конец дня практически пустым, и Константинова тянула забитые мышцы уже на автомате. На автомате она и переоделась, дошла до дома, где наконец-то выдохнула и судорожно полезла в телефон. Она знала, что ответ пришёл сразу, после отправления, но смотреть вне дома казалось ей чем-то неправильным - это был лишь ее момент, самый сокровенный и уединённый. Дуня рядом тихо мурлыкала, показывая всю свою любовь хозяйке.

***

Илья свой день рождения любил всегда. И этот не стал исключением, 1 декабря выдалось суматошным, но состояние праздничного ожидания не покидало атмосферу вокруг. Семья уже тихо готовиться к празднику в гостиной внизу, а он сидит и ждёт сам не зная чего. 22, как много уже. Можно ли считать себя достаточно взрослым? А взрослым для чего? Нет, Илья не взрослый. Ничего взрослого в нем нет, и даже если ровесники уже женятся и заводят детей, это ничего не меняет. Подарки на день рождения давно перестали приносить тот кайф, что в детстве, потому что купить что-то, чего у него ещё никогда не было надо было постараться. Лед он тоже не пропускал, лишь иногда отмазываясь за плохие попытки каскада или сорваный прыжок. Зато было кое-что, чего он действительно ждал в этот год. И ужасно боялся, что этого не произойдёт. Смотреть в потолок было ужасно скучно, и глаза уже начинали слипаться, когда дверь тихонько скрипнула, и в комнату просочилась сначала мама с тортом, потом и Лиза с папой. - С днем рождения тебя. - Хриплый, тихий голос матери вызывал приятно тепло внутри, и Илья быстро поднялся на локтях, улыбаясь. Песню пели уже все, а Малинин только улыбался глупо, и думал о том, что это уже 21 раз, когда он ест свой именинный торт, испечённый мамиными руками. Он помнил свой 6 день рождения, когда ему подарили первые профессиональные коньки, он тогда крупно расстроился, а уже через пару дней нарезал на них круги, а сейчас и жить безо льда не может. Он помнил свой 9 день рождение, когда ему подарили заветный скейт, а торт в том году был особенно вкусным. А сейчас ему 22, и он не знает, что загадать, чтобы затушить эти маленькие свечи. А загадать человека можно? Илья не знает, но мозг реагирует быстрее, и маленькие капельки воска перестают течь, а комната погружается обратно во мрак, пока он не включает ночник неподалёку. Папа хлопает в ладоши, Лиза протягивает нарисованную сегодня утром открытку, которую она так старательно прятала от глаз брата, а мама треплет по плечу. - С днем рожденья, Илья. - Татьяна целует куда-то в висок. - Ложись спать, а завтра отпразднуем. - С днём рождения. - Говорит напоследок отец и прикрывает за собой дверь. Илья лезет в телефон, который уже разрывается от сообщений, но все они будут прочитаны чуть позже, потому что уже с закреплённом, пусть периодически и пустующем чате он видит новое сообщение. Он трет сонные глаза рукой и открывает переписку, глупо улыбаясь светящемуся экрану.

Дорогой Илья, прости, что пишу на русском, мне так легче выражать свои мысли и чувства. За тот недолгий период жизни, что мы с тобой знакомы, ты стал мне по-настоящему дорог и в этот день - а у меня уже день - я поздравляю тебя с днём рождения. Пусть все загаданные ранее мечты сбываются, а новые не перестанут появляться в твоем сердце. Живи, как твоей душе угодно и не загоняй себя в рамки. Не буду тебе желать оставаться таким же, потому что если хочешь меняться, меняйся, иногда изменения только к лучшему. Я не перестаю удивляться твоей исключительности, так что прошу, не будь к себе слишком строг. Буду рада нашей встрече вновь, и жду ее с нетерпением. А пока, просто наслаждайся этим днем и купайся в лучах любви семьи и близких, потому что ты этого заслуживаешь. Ещё раз с днём рождения.

Тепло внутри расходиться по венам и Илья понимает, что желание уже сбылось. Наверное, у мамы волшебный торт. Он перечитывает вновь и вновь, цепляясь за отдельные фразы, интораретируя их у себя в голове ее голосом. Что-то важное было в этом длинном сообщении, что-то, без чего бы Илья не дышал сейчас. Он печатает ответ, старается вспоминать красивые русские слова, но все они вылетают из головы, когда перед глазами встаёт образ зеленоглазой. Спасибо за поздравления. Я очень сильно по тебе скучаю и уже жду нашей встречи, считаю дни, так что надеюсь скоро тебя увидеть. Усталость накрывает его, и он закрывает глаза, не переставая улыбаться.