Хороший мальчик

Арсений никогда не думал, что дойдет до такой черты, но сейчас она была стерта полностью. Он стоял в самом центре пульсирующего танцпола, облаченный в короткие шорты и миниатюрный топ, ощущая, как каждый удар баса отзывается вибрацией в позвоночнике. ​Чужая, но такая желанная теплота ладоней скользнула по его бедрам, мягко, но властно призывая к ответу. Он послушно прогнулся, выставив ягодицы, и притерся к напряженному паху незнакомца, выдохнув низкий, гортанный мычащий звук. Когда руки сжались на его талии, владение над собой рухнуло, уступая место чистой, бесстыдной животной радости. Он улыбнулся самому себе, довольный и беспринципный. Он разворачивается лицом к тому, что его так грамотно тискает. Осматривает приятные черты лица блондина, принюхивается и замирает – перед ним сладко пахнущий омега. Тот видит замешательство в лице Арсения и успокаивает, поглаживая по щечке. Наклоняется и целует, сминая губы. Арс даже не успевает осознать, как начинает отвечать на поцелуй и сам, укладывает руки на шею, прижимая к себе ближе. Они целуются достаточно громко, но при этом нежно (до этого его никто так не целовал), буквально пробуют друг друга на вкус до тех пор, пока воздух не заканчивается. Блондин тянет того за руку, выводя с танцпола. Она направляются к выходу, где сразу же садятся в такси. Всю короткую дорогу они молчат, лишь рука омеги на ноге Арсения не дает ему сказать и слова. Тот выводит узоры на оголенной коже, сжимает коленку и скользит к краю ткани, но не трогает, лишь укладывает руку между ляшек и периодически сжимает. Мысли Арса даже не могут сложится, чтобы осознать происходящее и хоть как-то остановить это безобразия. Они выходят из машины и поднимаются в квартиру. Держаться до последнего, но стоит двери закрыться, так Арсения сразу прижимают к стене и снова целуют. Уже жадно, развратно и пошло. Его бедра и задницу откровенно лапают, стягивают шорты и резко сжимают половинки, заставляя громко и протяжно застонать, кусая губы напротив. От этих действий сзади становится влажно, а живот сводит от желания, его дырочка сжимается, пытаясь удержать выделяющуюся смазку, но белье все равно промокает, заставляя краснеть его обладателя. Проныливые пальцы чувствуют влагу и хмыкают Арсу в губы, а после его тянут в спальню. Толкают на матрас и нависают, мнут грудь и задирают топ, принимаются облизывать вставшие соски. Они вбирают в рот и посасывают, заставляя Арсения схватиться за плечи того, громко застонать, откидывая голову, это очень чувствительное его место. Спустя некоторое время его переворачивают на живот и подкладывают подушку, делая попку выше, белье стягивают и пару раз шлепают по половинкам, заставляя пискнуть. Спустя еще пару секунд на попку льётся холодная смазка, заставляя зашипеть и сжаться, но тёплые руки размазывают ее, скользя между сжавшимися полупопиями, заставляя расслабиться. Внутрь погружаются два пальца и Арсений слегка покачивает бедрами, пытаясь насадиться глубже, подтягивает вторую подушку, сжимает ее и тихо скулит от удовольствия. – Вот так, умничка, – хвалят его, поглаживая поясницу. Вскоре добавляется и третий палец, заставляя громко простонать и укусить подушку, ощущения странные без феромонов альфы. – Ну тише-тише, малыш, это только начало... – Ч-что? – Арсений, тяжело дышащий, весь покрасневший с испариной на лбу, поворачивается назад, смотря на омегу. – Начало, крошка. – тот странно улыбается и подливает смазки, – просто расслабься и получай удовольствие. – Стой-стой, – Арсений заводит руки назад, когда в него пытаются пропихнуть четвёртый палец, и ловит запястье, останавливая. – Малыш... – его руку убирают и вместе со второй держат за спиной.– Расслабься, иначе будет больно. Арсений всхлипывает: – Не надо... Но его не слушают и четвёртый палец входит полностью, выдавливая за собой то-ли писк, то-ли стон. Внутри него медленно двигается почти вся ладонь и в какой-то момент его отпускает, что он снова начинает помахивать бедрами и стонать в ритм. Все-же в этом что-то есть... – Вот видишь, – шепчут ему на ушко и кусают, отпуская руки, – а ты не хотел. Арсений лишь мычит и снова чувствует давление на дырочку, но сам расслабляется пропуская в себя кисть полностью, ему однозначно нравится, пусть сам бы он на такое и не решился, но сейчас явно ему хорошо, насколько можно иак выразиться. Внутри него странное чувство – его распирает, тянет и заполняет полностью, что аж неприятно, но с другой стороны эта боль полностью проходит через него, тянет за нужные ниточки, что он снова громко стонет и насаживается на запястье дальше, пока внутри него сжимают кулак, принимаются и двигать. Вот тут то он и не выдерживает. По щекам начинают течь слезы, пока на живот давит изнутри. Ему одновременно так хорошо и так плохо, что он не может держать это в себе. Его трясет от этих новых и неизвестных ощущений, наволочка промокает полностью, пока из его вырываются стоны смешанные со всхлипами. – Давай, будь умничкой, – шепчут ему на ушко и гладят щеку. Арсений не др конца понимает, что от него хотят, ощущение кулака внутри не даёт сконцентрироваться и тут резко, или как ему кажется, его вынимают из его не разжимая. Слезы льются новым потоком, пока с задницы вытекает смазка, а с члена капают белье капли. Он кончил что-ли? Он продолжает всхлипывать в подушку от переизбытка эмоций, пока его чувствительной дырочки снова касаются, он пытается уйти от ощущений, но его бедро крепко держат, в этот же момент его дырочки касается что-ли прохладное и гладкое. На растянутые мышцы даже не приходится оказывать особого давления – они и сами принимают игрушку. – Пробочка, чтобы твоей малышке было не так грустно, – по ней ударяют пару раз ладонью и оставляют поцелуй на половинке. – А то ей сейчас будет грустно и одиноко, а такая голодная до ласк дырочка не может быть пустой. Да, малыш? Арсения хватает лишь на то, чтобы что-то промычать. – Конечно ты согласен, ведь с твоей жадной дырочкой нам предстоит поработать. – он пальцем вдавливает пробку, которая начала высказывать. – Ну и куда это? Так не пойдёт. Твоя дырочка, малыш, должна быть закрыта, чтобы в нее не лезли всякие альфы.... Или она не достаточно наполнена... кажется я знаю, что мы сделаем с ней... Омега поднимается с кровати и ненадолго пропадает, а Арс даже подняться не может, сил совсем нет, ему остаётся только лежать и ждать. Но игрушка из него правда выскальзывает, потому что мышцы устали и не способны ее держать. – Ну и что это за безобразие? – снова слышится голос и кровать рядом проседает. – Нельзя свою дырочку показывать, а то грязные альфы войдут в нее. Слышится щелчок, судя по всему тюбика. Арс не смотрит. У него даже сил на то, чтобы открыть глаза нет, поэтому он ориентируется только на звуки. – Сейчас мы ее наполним и закроем, чтобы всякие даже не смотрели на неё, потому что она полная до краёв. – внутрь и вправду что-то заливается, достаточно долго, чтобы ощущать эту субстанцию в полном объеме. – Вот так, какая у тебя послушая она, все до самой последней капельки приняла, сейчас мы ее закроем нашей пробочкой, но надо твоей малышке помочь немного, а то она бедненькая не закрывается... Игрушку вновь возвращают внутрь, но придерживают, не давая залитой жидкости выйти наружу. – Вот так, сейчас мы поможем, – между половинок ложится какая-то полосочка, а после торс приподнимают и чтото обхватывает живот, проходят от члена с двух сторон. – Умничка, можно снова лечь. Его и вправду укладывают, а после ремешки ложаться и на бедра, на пробке получается давление, которое не позволяет выскользнуть. – Ну какая прелесть... Чёрные ремешки на белой коже, просто сказка, – оставляет поцелуй на половинке, – сейчас мы еще и обозначим, что ты послушный мальчик, который все принимает и терпит, просто умничка, а не мальчик... Уставшего Арсения переворачивают и усаживают, заставляя ерзать из-за усиленно давления на пробку внутри, но его ногу поглаживают успокаивая. Монотонный и приятный голос проникает глубоко внутрь, заставляя слушать себя и слегка улыбаться от слов, что он молодец. – Вот так, сиди, – его шею поглаживают, а после и на нее ложится кусочек кожи и слышится щелчок. Она не сдавливает,лишь приятно обволакивает, заставляя замурчать и ластиться к поставленной ладони. – Ты ж моя сладость... Кто у нас хороший мальчик? Арсений хороший мальчик... На секунду в голове всплывает, что он не говорил своего имени, но сейчас ему плевать. Главное, что есть рука, к которой можно прижаться и которая его хвалит. – Ну просто самый лучший мальчик... А малыш хочет вкусняшку? Арсений наконец раскрывает глаза и смотрит плывущим взглядом, в нем загорается огонек, и он медленно, но отчётливо кивает. – Конечно хочет, давай, ложись мой хороший, будет тебе вкусняшка... – омега помогает тому лечь на спину и подкладывает подушку под голову. – Ты не будешь вредничать? А то твои лапки придётся связать... Арсений лишь облизывает красные и припухшие губы, выдавливает из себя: – Не буду, – и прикрывает глаза в предвкушении. Совсем скоро он чувствует и вправду сладкий запах прям у носа, дёргает лицом и пачкает его чем-то слизким, но приятно пахнущим. – Ну давай, кушай, малыш, – его голову направляют. Давай, высунь язычок. Арсений так и делает, находит им сладкое и слизывает, понимая, что это смазка того. Он сам укладывает руки на бедра того и принимается вылизывать, собирая тягучую и вкусную смазку, вызывая стоны и то, что к его лицу притираются сильнее. Как только смазка на поверхности заканчиваются он толкается языком внутрь и собирает уже там, присасывает и обводит по кругу, вызывая новую волну дрожи и громкий стон. Он сильнее сжимает бедра, притягивая еще ближе, чувствует как его голову сжимают и кончают с громким стоном, сильнее вдавив его голову в свою дырочку. Арсений все слизывает и как только заканчивают с него слазят. – Ты ж моя умничка, хороший мальчик постарался, – его чмокают в губы. – Вкусно тебе было? Арсений приоткрывает глаза и кивает, в ожидании новой порции похвалы. – Кому-то нравится, что его хвалят... – омега трепет по щечке. – Ну хорошо, тогда давай, вставай на коленки. Арс медленно переворачивается и становится как сказано, слабость ощущается, да еще и пробка внутри с непонятной жидкость. – А теперь ко мне. – тот садится и похлопывает по своей ляшке, подзывая. Он медленно подползает и укладывает щечку на ногу того, пока под него подсовывают подушку, чтобы было удобнее. – Давай малыш, придётся ещё поработать ротиком... Пососешь конфетку? – он поглаживает щеку, направляясь к своему члену. – Хорошие мальчики должны хорошо сосать... Арсений кивает, снова облизывает губы и касается языком головки, собирая вязкую каплю с нее. Он причмокивает, пока обхватывает головку полностью, обводит ее языком и кончиком толкается в дырочку, пока на его голову ложится рука. Но он не торопиться, сладко и громко сосет только начало, не беря глубже и без того небольшой омежий член. Отсраняется и сплевывает, чтобы скользило лучше, но в этот раз его насаживают, вжимая носом в пах и не дают отстраниться, заставляя держать во рту. Он мычит и сопротивляться, но все тщетно. Вскоре его головой начинают двигать в нужном темпе, совсем не заботясь о его удобстве, но Арсению это начинает нравиться и он сам охотно расслабляется, позволяя проникать в горло без препятствий. После этого его отпускают, позволяя закончить дело самому. – Ну давай, малыш, показывай, что можешь. Арсений сам начинает двигаться в таком темпе, но еще успевает обвести языком и даже именно пососать. Его пробивает лёгкая дрожь и он чувствует как кончает, замирает, но в этот же момент его прижимают сильнее и наполняют рот. Он все проглатывает, пытаясь отойти от шока, пока его отстраняют, оттягивают губу, чтобы убедиться, сто ротик пустой. – Вот и умничка, – снова его хвалят и он оставляет мысли, что кончил от того, что сосал. Омега усаживает и замечает пятно на простыне. – Малыш кончил от того, что сделал приятно? Какая прелесть, – он трепет по волосам. – И вправду самый лучший мальчик... Он улыбается и щелкает замочком на животе, убирая ремешки, которве держат пробку. Убирает их, оставляя лишь на ляшках, а после разводит ножки того шире и обхватывает пробку, медленно вытягивает ее, заставляя Арса слегка защипеть. – Посмотри сколько в тебе этой гадости, малыш... – он кивает под вытекающую из Арса белую лужицу, заставляя его замереть. – Разве это красиво? Он толкается в него пальцами и вычерпывает еще часть, заставляя ее с хлюпом упасть на кровать. На глазах Арсения наворачиваются слезы, но он терпит. – Посмотри какой ты грязный... Весь в этом непотребстве. – он мажет Арсению пальцами по губам и щекам. – Так не должно быть, хорошие мальчики, так не выглядят, Арсений! Тот всхлипывает и закрывает лицо руками,пока из него продолжает вытекать. – Ну ничего-ничего, малыш, я тебя сделаю совсем хорошеньким-прихорошеньким мальчиком, – он гладит его по голове и поднимает. Он отводит в ванную, умывает лицо, а после поворачивает к себе попой и принимается вымывать все оттуда. – Чтобы всякой гадости в тебе не было... чтобы ты был красивый и чистенький, настоящий омежка... Он укутывает того в полотенце и отводит на другую, чистую кровать, в которую и укладывает того. – Вот так, малыш, пора отдыхать, нам еще предстоит много работы... Ты расстроил меня. Арсений лишь обнимает подушку, шмыгает носом. – Но это лишь в конце, так ты был послушным и хорошим мальчиком, – омега целует его в лоб и выключает основной свет. Он садится рядом и поглаживает щечку, чтобы успокоить и уложить спать. – Я сделаю из тебя настоящего омежку. – Правда-правда? – шепчет Арсений, пока ластиться к руке и целует поставленную ладонь. – Конечно, главное, чтобы ты слушался. – он поглаживает ошейник и скользит рукой под одеяло к двух ремешкам на ляшках. Арсений улыбается, ощущая тёплые руки и прикрывает глаза, полностью успокаиваясь от ласковых поглаживаний от таких нежных, но при этом сильных рук. – Меня, кстати, Егор зовут.