Часть 1
28 января 2026 г., 15:30
Сшивательная машинка при очередном движении издает скрипящий звук, напоминающий выстрел. Нил научился не дергаться при этом, и если сравнить с тем, как в начале он еле мог терпеть этот процесс, то сейчас это его расслабляет.
На обложке тетради, которую он только что сшил, красными буквами написано «Модуль I: Расходы», и одно это название долбит его мозг раздражением. Они никак не могут понять, куда и на что ушло больше ста тысяч долларов в прошлом квартале. Отчет показывает много пробелов, в которых отдел бухгалтерии практически купается. На их месте Нил бы давно уволился; учитывая, какой выговор им вынесли, он до сих пор удивляется, как большая часть из них не поседела.
В коридоре тишина, слышно только цоканье клавиатуры и каблуков. На улице уже ночь — красивая безоблачная ночь, которую видно через большие окна.
Он заходит в кабинет директора, ощущая знакомую головную боль, запах дешевого одеколона кого-то из присутствующих и аромат американо, который он оставил на тумбочке, но сейчас обнаруживает на столе директора.
Его замечают тут же несколько десятков глаз, под которыми легли тени. Нил проходит дальше, не обращая внимания ни на кого, кроме одного человека, который выглядит, как обычно, невозмутимо.
— Отчет, — всё, что он говорит, и Эндрю Миньярд берет папку из его рук.
— Нет необходимости! — выкрикивает один из управляющих отдела по финансам. Его морщинистый лоб вспотел, галстук накренился вбок, и, видимо, он и есть тот самый человек, который переборщил с одеколоном. — Мы уже решили, что это просто недоразумение.
Нил поднимает свою рыжую бровь в вопросе. Он поворачивается обратно к Эндрю и ждет подтверждения.
— Ну-ну, — Эндрю встает со своего места и смотрит на все документы о несоответствии затрат, которые Нил смог найти. Через секунду он просто бросает папку на стол с шумным «бум» и поворачивается к Нилу. — Тебе есть что сказать? — говорит он и машет рукой на всех, кто сидит за столом.
Нилу не впервой выступать вместо директора; его слову доверяют, и это тешит его самолюбие только потому, что ему до упомрачения приятно видеть перекошенные лица сотрудников, которые любят прыгать выше головы.
— Серверное и IT-оборудование с завышенной наценкой и подставными поставщиками, — начинает он. — Списание за несуществующие ноутбуки и лицензии, неоправданно высокая цена за аренду, которую якобы обговорили.
— Незачем было согласовывать каждый шаг, когда…
— Тихо. — менеджер Дерек не успевает возмутиться. Эндрю обрывает его тут же. — Слушай, что тебе говорят.
У Нила на затылке ползут мурашки. Это стало обыденной реакцией. Он находится с этим мужчиной достаточно долго и тратит на работу с Эндрю львиную долю своей жизни, поэтому может понять, что испытывает множество чувств к нему.
В конце концов, он провел месяцы, чтобы узнать всё, что до этого не испытывал. Теперь Нил знает о восхищении, доверии, уверенности; о чувстве безопасности рядом с чужим человеком; о раздражении и усталости из-за засиживаний допоздна. Он знает о том, что его директор пьет его кислый кофе с отвращением, когда Нил отвлекается; знает о двух племянниках и брате-близнеце; знает о кузене, который спамит почту Нила кандидатами на роль мужа или жены для Эндрю. Знает об этом человеке достаточно, чтобы не переживать о каких-то там мурашках.
Нил продолжает перечислять всё, что успел найти, и когда заканчивает, выражение лиц тех, кто сидит за столом, выглядит мертвенно болезненным.
— Понятно, — намеренно растягивает Эндрю. Реакция следует незамедлительно: начинается ор и перекрикивание; каждый спихивает ошибки на другого: кто-то бьет ладонями по столу, кто-то вскакивает с места. У Нила всё так же раскалывается голова; он трет виски, наблюдая за этим гамом.
Неожиданно его поясницы касаются. Эндрю привлекает всё его внимание, прижимает к полу, к запаху, который всегда от него исходит, к выражению легкой озабоченности на лице того, кто показывает мало что.
— Ты можешь идти, — говорит Эндрю тихо, почти мягко, если этого человека в принципе можно так назвать (нельзя). Он убирает свою ладонь, но Нил отчетливо ощущает сквозь пиджак и рубашку, как горит кожа.
— Я останусь, — мотает он головой. Нил ни за что не бросит его одного среди этих лжецов — совещание ещё не закончилось.
Эндрю хмыкает на это «совещание», которое совсем не подходит под данную ситуацию.
— Иди домой и выпей уже чертову таблетку от головы, — Эндрю знает о его мигрени. Отследить, когда она обостряется, не так тяжело, но эта внимательность согревает.
— Я выпью таблетку, но никуда не уйду, — находит он компромисс, который не устраивает Эндрю. — Мне интересно, чем всё закончится, — решает сказать Нил часть правды. Ему действительно очень интересно, что предпримет Эндрю этим людям за мошенничество и кражу такой крупной суммы денег.
Эти слова действуют. На лице Эндрю появляется улыбка — небольшая, редкая. Нил опять чувствует себя чересчур самодовольным. Это редкость для кого угодно, но Нил успел выучить маршрут всех нитей, за которые надо дернуть, чтобы на лице Эндрю менялись эмоции. Он не задумывается о том, зачем ему нужно это, зачем всматривается в чужую мимику, в каждый изгиб морщин, в расположение рук и напряжение плеч, зачем считывает всё до последней строчки с человека, который не является для него никем.
У лжи горький вкус и сладкое послевкусие, поэтому Нил решает продолжать врать себе до тех пор, пока его не поймают.
🖇️🖇️🖇️
Они заканчивают поздно. Позднее, чем обычно. Эндрю увольняет троих и ещё двоим предоставляет шанс написать заявление по собственному желанию. Около двенадцати менеджеров штрафуют на следующие четыре зарплаты, и ещё двоих понижают в должности. Нил думает, что могло быть и хуже. Он бы поступил хуже. Чёрт, Нил бы придушил каждого человека, из-за которого он сейчас сидит здесь в окружении бумаг, пяти пустых стаканов кофе и раздражения, которое имеет запах усталости и пота. Он давно снял пиджак, убрал галстук, расстегнул пуговицы и закатал рукава. — Ты издеваешься? — Эндрю появляется в проёме, как гром среди ясного неба. Нил видит его оголённые предплечья, часть ключиц и белоснежную шею. Он тоже снял пиджак, его светлые волосы слегка взъерошены, под глазами — вековая усталость, а в руках — большая кружка чая. — Я сказал тебе идти домой шесть часов назад, — в его голосе проскальзывает раздражение. Нил смотрит на время, которое показывает три часа ночи, и вздыхает. Его тело отклоняется назад, прислоняется к спинке кресла. Глаза тяжелеют, он измотан. Да, он мог пойти домой, да, мог, конечно, мог, но… — Почему вы до сих пор здесь? — спрашивает он резонный вопрос. — Кевин. Нил понятливо хмыкает. Кевин является заместителем Эндрю, человеком, который может проломить тебе череп своими требованиями и занудством. Нил испытывает нерациональную обиду на то, что Эндрю предпочёл компанию этого садиста вместо него, но тут же топит это чувство. Ему следовало бы пожалеть Миньярда; вероятно, Нил бы скорее прострелил себе ногу, чем пробыл бы рядом с Кевином больше двадцати минут. — И как оно? Мистер Дэй всё такой же нервный? — Ты виделся с ним сегодня утром, — Эндрю присаживается на край стола и берёт в руки первую попавшуюся бумагу, чтобы просто повертеть её в руках. — Я всегда надеюсь на чудо. — Не думаю, что люди могут меняться с такой скоростью, — хмыкает он, — в его случае это невозможно. — М-м-м, — Нил поднимает руки и подтягивается, — такое неверие в него, — бормочет он, параллельно закрывая все вкладки на компьютерах (у него их три), — он может и обидеться. — На последних словах Нил смотрит на Эндрю, слегка тушуясь, когда натыкается на его ответный взгляд. — Так волнуешься о его благополучии? — Я думал, это вы волнуетесь о его благополучии, — парирует Нил, тлея в себе это чувство непонятной обиды. Нил слышал много слухов о них с Кевином. Поначалу его это не волновало; эти сплетни обходили его стороной и никак не касались. Но с каждым разом он ловил себя на том, что что-то не даёт ему покоя. Непонятная злость, раздражение на Кевина, который ничего плохого ему не сделал. Хотя его придирки к отчётам всё ещё доводили Нила до аневризмы, причин недолюбливать заместителя было недостаточно. Потом Нил просто решил не разбираться в этом. Даже если слухи каким-то образом давили на него, а долгие уходы Эндрю к Кевину в кабинет сопровождались уколами, болезненно давящими на грудь ребрами и бесконечными мыслями о том, правдивы ли все то, что он слышал о том, что происходит за закрытыми дверями. Я видел, как Кевин стоял на коленях перед директором. Они целовались! Я клянусь тебе! Кажется, директор ходил отблагодарить Кевина. Нил мог лишь заткнуть их, он мог на самом деле заткнуть кого угодно, кроме себя. — Ты так думаешь, потому что? — Теперь Эндрю хотел от него ответов. Понятных и объясняющих ему поведение Нила, его внезапную вспышку раздражения. — Ну, я ведь не слепой, — он с показным безразличием пожимает плечами, словно говорит о погоде или о планах на день, — я догадывался о вас с мистером Дэем. Наступает тишина, которая заставляет Нила обернуться. Голова Эндрю медленно, очень медленно наклоняется набок, словно хищник, высматривающий поблизости добычу. Его глаза осматривают Нила сверху вниз так медленно, что Нил может почувствовать касание. Он не смущается. По крайней мере, его точно нельзя назвать робким или кем-то в таком роде, но его желудок сжимается всё настойчивее, а шея и лицо горят всё ярче, когда Эндрю подходит ближе. У Нила по ощущениям сердце скачет по телу с такой интенсивностью, что изнутри остаются вмятины. Ему бы начать вновь дышать полной грудью, как это было семь минут назад, ему бы снова начать разговаривать в своей небрежной манере, ему бы начать делать хоть что-то из того, что он делал раньше, а не смотреть в ответ и не издавать ни звука. От Эндрю всегда пахнет одним и тем же запахом мыла, гелем после бритья и легкими сигаретами. — Я не могу не задаваться вопросом, — говорит Эндрю с долей опасности, которая всегда от него исходит. Его рука находит пару верхних расстегнутых пуговиц. Пальцы касаются кожи Нила под рубашкой там, где оголяется ключица и часть груди. Эндрю начинает медленно застегивать пуговицы, смотря на него впритык, словно намереваясь пробраться в самые кости Нила, в самое его нутро. — Как ты можешь быть одним из самых умных людей, которых я когда-либо встречал, и одновременно не понимать очевидных вещей, м? Его язык во рту ощущается абсолютно бесполезным, он прилип к нёбу. — Я не глупый, — всё, что он может сказать, звуча при этом ужасно глупо. Эндрю улыбается, и при этом в его улыбке нет ни грамма превосходства или насмешки, нет язвительности, тонкой грубости или ещё чего-то, что обычно вызывает у него улыбку. Сейчас он просто улыбается, отказываясь как-либо отводить взгляд от Нила; его пальцы продолжают застегивать пуговицы и одновременно будто бы невзначай прикасаться к коже. Он дышит около шеи так, словно до этого не знал, как на самом деле пахнет Нил. — Но тем не менее, ты думаешь, что я трахаюсь с Кевином. — Это не только я так думаю, — зачем-то говорит он. — Мне без разницы на остальных. Из горла, из груди Нила вырывается громкий, непозволительно громкий выдох. Он почти давится воздухом, когда до него доходит значение слов Эндрю. Его шея и щеки покрываются румянцем, почти постыдным, во многом смущающим. — Ты понял меня, Нил? — Эндрю заканчивает с его пуговицами, а затем притягивает его за ворот к себе ближе. Теперь Эндрю заполняет весь мир; всё пространство, которое раньше казалось необъятным, сокращается до одного единственного человека. Запах Эндрю проникает глубже в горло, его глаза, глубочайшие и всезнающие, пригвождают его к полу, и весь свет, который Нил может видеть теперь, касается и отражается в чужих волосах. — Я понял, — он старается кивать, и видно, у него это получается, потому что в следующую секунду Эндрю отпускает его и делает шаг назад. Его собранный вид трескается тут же, как только он отходит на приличное расстояние, и Нил видит сходства разбитости, которые плещутся в нем самом. — У тебя две минуты, чтобы собраться и уехать домой. Завтра у тебя выходной. Нил не успевает его окрикнуть или начать спор. Эндрю закрывает за собой дверь слишком быстро, чтобы оспорить хотя бы долю его слов. Он чувствует непомерную усталость и ворох мыслей. Нил почти валится на сиденье, когда добирается до своей машины, и тут же закрывает глаза, чтобы немного прийти в себя. Ему бы следовало напиться или накуриться или сделать что-то еще, но ничего из этого не поможет ему так же сильно, как обычный горячий душ, сон и утренняя пробежка. 04:23 Кто: Директор М. Послезавтра я жду тебя по этому адресу. Это неофициальное мероприятие; в шесть вечера за тобой заедет Робин. Это первое, что Нил видит, когда выходит из душа. В его животе начинают трепыхаться драконы.04:24 Кто: Нил А. Дж.
Почему не вы?
Пишет он просто ради вредности. Ответ следует почти незамедлительно. 04:24 Кто: Директор М. Я обещал Аарону забрать Оливию по дороге.04:24 Кто: Нил А. Дж.
Разве Оливия уезжала куда-то?
04:25 Кто: Директор М. Первая ночевка у подруги. Нил встречался с племянниками Эндрю довольно часто. Он даже один раз был у них на утреннике.04:25 Кто: Нил А. Дж.
Это важное событие. Вы не скажете, куда мы поедем послезавтра?
04:26 Кто: Директор М. Не скажу, но тебе не о чем волноваться. Тогда Нилу действительно не о чем волноваться. Всё, что ему остается — это как и всегда довериться этому мужчине.🖇️🖇️🖇️
Свой выходной Нил проводит лениво. Он много спит днем, ест еду из доставки и решает кроссворды на фоне передачи по телевизору. В шесть часов вечера ему звонят. — Алло, — отвечает он. — Привет, племянник, — на другой стороне слышен голос дяди, который, видимо, затягивается, — ты совсем про меня забыл, да? Нил вяло улыбается на эти старческие манипуляции. — Как бы я мог? — он встает с дивана и направляется на кухню, чтобы сварить себе кофе. — Забудь я про тебя, ты бы уже был здесь. У Стюарта была стадия гиперопеки, которую он не смог вытравить из себя полностью, но сейчас дядя стал сноснее. Прежде чем появился Нил, существовал только Натаниэль, именуемый другими различными именами. Они встретились, когда ему исполнилось шестнадцать и он остался совсем один на пляже с обугленными костями матери, всё, чего он хотел — это исчезнуть. У него не осталось ничего, кроме заученного номера дяди, который они хранили как самый сокровенный секрет. Мэри так и не успела воспользоваться шансом, единственной возможностью быть спасенной, защищенной, но она подарила этот шанс Натаниэлю. Она спасала его сто раз, но сто первого уже не будет. Дрожащими руками он позвонил по номеру, задыхаясь от страха и паники, что трубку либо не возьмут, либо ему просто не помогут. Мать стала в семье Хэтвордов размеренной монетой, и ничего не мешало Натаниэлю думать о себе так же. Но всё обошлось. Стюарт Хэтворд, серьезный мужчина, был намного выше собственной сестры; у него были серые глаза и седые волосы уже в свои сорок два года. Нил отчетливо помнил его гладкий серый костюм и черные ботинки, взгляд полный сожаления и дрожащую руку, которая зарылась в мокрый колифонирский песок. Он запомнил Стюарта больше как брата, не сумевшего спасти единственную любимую кровь, семью, чем головореза, главы британской мафии, бессердечно рубящего головы. Натаниэль не мог подойти к нему, привыкнуть к присутствию другого мужчины, возрастом и телосложением напоминавшего ему Натана. Он шарахался от дяди как от проказы, не разрешал ни трогать себя, ни говорить с ним. Но в одну из его ночей, когда он с заведомой паникой и кошмарами не мог отличить ужас от реальности, Нил стал собирать вещи и обуваться, чтобы уйти, податься обратно в бега, но Стюарт поймал его. На самом деле он просто включил свет в прихожей, чтобы Натаниэлю было удобнее обуваться; однако сам Натаниэль едва ли мог дышать. Он осел бесполезной массой на пол, дрожа от страха, но Стюарт не упрекнул его ни в чем. Он медленно сел перед ним на корточки и сделал то, чего никто никогда не делал для Натаниэля. Стюарт Хэтворд обнял его. И тогда слезы жгучие и яростные полились вниз; Натаниэль не помнит, когда действительно плакал вот так рыдая на чьем-то плече, сотрясаясь от адской грудной и сердечной боли, задыхаясь от нехватки воздуха и тяжести. Его гладили по волосам. Их никто не тянул и не вырывал. Стюарт хлопал его по спине осторожно; он что-то говорил, но уши заложило то ли от издаваемых им воплей, то ли от слез. Они провели в таком положении по ощущениям пару часов, не обращая внимания на затекшие конечности и боль в пояснице. Потом Натаниэль ничего не помнил; только то, как устроившись на диване, Стюарт рассказывал их истории с детства. Он много говорил о Мэри с той грустью, которая вызывала болезненные улыбки и слезы. Но Натаниэль слушал внимательно. Он впитывал каждую историю в себя, чтобы сохранить истинную сущность матери, а не уродливую оболочку, которая от неё осталась. Мэри Хэтворд умела смеяться и плакать; она любила кошек больше собак; её первую кошку звали Император; а ещё она учила кататься на велосипеде брата. У неё была вторая группа крови, аллергия на пыль и низкий гемоглобин. Вот кем в действительности была его мать — мать, которую он так и не смог узнать. — Нил? Эй, ты там? Нил сильно дергается, почти роняя телефон. — Да, — тут же реагирует он, — да, я тут. — В облаках летаешь? — Нил слышит щелчок навороченной дядиной пепельницы. Она издает смешной звук, когда закрывается. — Вроде того, — кофе давно готов, и сегодня Нил решает добавить туда сливки, — у меня сегодня выходной. Хорошо, что ты позвонил. — Конечно, ты же не звонишь, — пыхтит Стюарт. Это заставляет Нила улыбнуться. — Совсем забыл про меня в своей уродливой Америке. Теперь Нил в открытую хохочет. — Она не так уж и плоха, — сквозь его голос слышно подразнивание, знакомое и теплое. Нил так сильно соскучился. В последний раз они виделись два года назад, ещё до того как Нил переехал в США, и порой эта разлука отдает острой болью. — Ты бы смешно смотрелся тут. Среди людей, не заботившихся о графике, кушающих по дороге на работу, без четко отведенного времени на чай и канапе, среди шумного грязного метро и сокращенных слов, полностью не передающих смысл предложения, его дядя выглядел бы самым комичным человеком на свете. Вероятно, Стюарт думает о том же, потому что на другой стороне трубки раздается хриплый смех. Дальше Нил рассказывает о работе, о том, что на прошлой неделе виделся с Мэттом и Дэн, рассказывает о ситуации с мошенничеством и мигрени, которая то проходит, то обостряется. В ответ он слышит смешки, рекомендации обследоваться и слышит о том, что дядя не может найти себе достойного помощника. Голос Стюарта понижает его тревожность до минимума, поселяя в груди море благодарности к этому человеку и горстку тоски. — Я соскучился. Он сам недо конца осознает сказанное. Просто в какой-то момент слова не могли оставаться там, где они лежали все это время; за два года им стало тесно. Молчание ощущается взаимностью. Нил знает, что дядя достаточно сентиментален, чтобы растрогаться от его слов, и это лишь ещё одна причина тосковать по нему ещё больше. — Я тоже, дружище, я тоже, — и сейчас его голос звучит немного старше, чем Нил привык слышать. Нил привык думать, что Стюарт не стареет, что он остановился взрослеть в моменте, когда они встретились. Но, к сожалению, время мало кого жалеет. Сейчас дяде пятьдесят три, и эта цифра почему-то пугает и трогает Нила одновременно. Этот мужчина посвятил ему одиннадцать лет своей жизни, чтобы у него была семья и будущее. — Действительно скучаю, — ещё раз повторяет он, а затем: — я никогда не говорил тебе, — у Нила неожиданно образовывается ком в горле размером с дядину пепельницу, — как сильно я тебе благодарен. — Ты часть меня, моя кровь и моя семья, — неожиданно серьезным тоном отвечает ему Стюарт. — Это я благодарен тебе. Нил чувствует, как ком в горле становится больше. — За что? — За твое доверие. За то, что принял меня. На его щеке остается мокрый след от единственной сбежавшей слезы. Нил не спешит её убирать; он прилип к полу ногами. — С каждым годом ты всё сентиментальнее, — сквозь хриплый мокрый голос он улыбается. — И тем не менее это тебя трогает, — дразнит его дядя. Нил слегка смеется. Они переводят тему на что-то менее болезненное, на что-то, что не ощущается как пепел. Нил может дышать полной грудью от осознания того, что у него есть человек, по которому он может тосковать и рядом с которым он может плакать.🖇️🖇️🖇️
Звонок телефона почти доводит его до крайности. Темнота, царящая в комнате, густая и плотная. Нил шарит ладонью по кровати, находит телефон и сбрасывает звонок. Через две блаженные минуты раздается ещё один, и со всей злостью, которую он вмещает в свой палец, нажимает на кнопку принятия. Он молчит. На обратной стороне раздаются басы, музыка громкая и хаотичная, тяжелое дыхание в динамике посылает тревожный сигнал прямо в его затуманенный сном и усталостью мозг. — Нил. Он подрывается с места и смотрит на дисплей. На нём отчетливо отображаются буквы, которые расплываются перед его глазами. — Эндрю? Что вы… — Нил, — Эндрю не спешит объяснять ему что-либо. Он продолжает тихо дышать ему в трубку на фоне тяжелой музыки и людского шума, — забери меня. Что-то очень важное надламывается в его груди от этого голоса. Эндрю не звучит разбито, но он явно очень устал, истощен и хочет уйти. — Вы пьяны? — прямо спрашивает он. Раздается хриплое что-то там вдалеке от его дома. Нил запоздало понимает, что это смешок. — Ага, очень сильно пьян, — лениво тянет Эндрю. — Ты приедешь за мной? Нил хочет рассмеяться в трубку, но не может. Эндрю звучит сейчас слишком капризно для руководителя такой крупной компании. Нил может представить, как от досады его нижняя губа выпячивается и как складка образовывается между бровями. — Где вы? — в итоге спрашивает он. — Сумерки. Я ненавижу тут всех. — Как-то удрученно вздыхает он, пока Нил ищет ключи от машины. До ночного клуба ехать, к счастью, недалеко; он не раз забирал Эндрю оттуда, но обычно Миньярд был собран. Он редко пьянеет, Нил даже сказал бы, что ни разу не видел своего директора по-настоящему пьяным. — Всех? С кем вы там? — С Ники, — вяло отвечает Эндрю, — мой неадекватный злой некрасивый близнец. Эрик, — Нил сдавлено хихикает, поворачивая руль, чтобы выехать из парковки. — И Кевин. — У него в груди уже не колит от этого имени. Всё ещё есть непонятный осадок, но ему прямо ответили на все подозрения касающиеся слухов о них двоих. — Почему вы их ненавидите? — решает он продолжить разговор, чтобы не потерять Эндрю. Он не знает, что может сделать этот человек, будучи пьяным, но точно знает, что Эндрю не простит себе потерю контроля над собой. — Они начали сомневаться, — невпопад отвечает Эндрю. — Сомневаться? В вас? — только глупец бы так поступил. — В тебе. Он замирает, кажется, на вечность. Перекресток — не то место, где ему следовало бы мешкать, поэтому он быстро поворачивает руль направо. — Я буду через пару минут, — говорит он вместо лишнего вопроса. — Где вы? — Задний двор. Они завершают звонок, и буквально через две минуты Нил видит темный силуэт. Он замечает сигарету между губ Эндрю, его прислоненную к грязной стене двора спину, слишком легкую шелковую рубашку, не застегнутую до конца, и пальто, неуклюже висящее на его широких плечах. На первый взгляд он не выглядит пьяным, но Нилу виднее, особенно когда Эндрю, заметив его, медленно расфокусированно моргает. — Ты приехал, — от Эндрю пахнет водкой и дымом. Его волосы слегка прилипли ко лбу; его походка медленная и вялая тянется к Нилу, словно единственный луч света, который он когда-либо видел. — Конечно, — он инстинктивно хватается за чужую руку, когда Эндрю отступает, но держится больше за пальто, нежели за самого мужчину. Эндрю не очень любит прикосновения; ему неприятно, когда другие люди подходят слишком близко. Но парадокс в том, что Нил никогда не был в понятии «другие». Дверь за ними открывается, и Нил видит семью директора в первый раз за долгое время. — Н-и-и-и-л! — Ники подлетает к нему и сжимает в руках со всей силы. — Ты приехал! — он тоже пьян, но по крайней мере это не сильно отличается от его обычного состояния. — Ты реально приехал, — Аарон Миньярд тот самый человек, от которого первое время у Нила дергался глаз. Он считал, что Аарон испытывает его терпение специально, словно проверяет на детекторе лжи каждое сказанное им слово, каждое сделанное им действие. Он был параноиком, и это недоверчивое отношение вселило бы в него злость к этому человеку, не зная он, что на самом деле Аарон Миньярд ужасно заботится о своем брате. В какой-то степени это трогает Нила до глубины души, как и сам факт того, что Эндрю делает то же самое по отношению к близнецу. — Я проиграл этому ублюдку сотню. Ники считает его слова очень смешными и громко смеется. — Черт возьми, ты один из самых богатых докторов Америки, не смей говорить такие вещи мне в лицо! — Ты на обеспечении немца-миллионера, ты не имеешь права вообще возмущаться! Ники открывает рот, чтобы сказать еще один аргумент, но затем его брови расслабляются, и на лице появляется гордая, граничащая с самодовольством улыбка. — Да, я такой. Эндрю не обращает внимания ни на кого из родни. Он валится на плечо Нила всей своей твердой массой, не сомневаясь, что его удержат. Плечо Нила горит не огнем, но чем-то напоминающим нежную шелковую лаву, распространяющуюся по всей руке и бокам. Это не от тяжести чужого тела, отдающего усталостью и алкоголем, а от самого касания. Доверие, которое он держит в руках, выбивает почву у него из-под ног. Нил осторожно кладет руку на поясницу Эндрю. Под его ладонью спина расслабляется еще больше. Эндрю продолжает лениво курить в его руках, почти в объятиях, не обращая ни на кого внимания. Дверь открывается еще раз в тот момент, когда Нил думает, что с них достаточно и нужно расходиться. Он видит Кевина Дэя и мужа Ники. Они расслабленно о чем-то говорят, но тут же обрываются, когда замечают его. — О, — подает голос Эрик, — здравствуй, — Нил видел этого мужчину лишь однажды, на новогоднем корпоративе, когда вся семья Эндрю приехала к нему. — Привет, — он пожимает протянутую ладонь. Эрик оглядывается на своего мужа, замечая смену его настроения; поэтому одним движением он притягивает Ники к себе за талию и оставляет поцелуй на виске. Нил отворачивается от этой картины, тут же натыкаясь взглядом на заместителя Эндрю. — Хорошо постарался, — говорит Кевин, и Нил озадаченно хмурится, не понимая, к чему именно он это сказал. Вероятно, на его лице проскальзывает замешательство, потому что Кевин тут же поясняет: — Отчет. Мошенничество, — крутит он рукой в воздухе. — Спасибо, — Нил кивает ему один раз и неожиданно вскидывает голову. Кевин Дэй единственный, кто по-настоящему трезв. Это очень странно, учитывая все случаи, когда он заставал его в стельку пьяным. По лицу Кевина проскальзывает тень понимающей ухмылки, когда он видит, о чем думает Нил. — Сегодня был мой мальчишник, — поясняет он, — но я пообещал Тее не пить, — пожимает он плечами, словно это вовсе не проблема, а затем, сделав небольшую паузу, дополняет: — моя будущая жена. Он ощущает резкий щепок вбок, который заставляет повернуть голову и наткнуться на насмешливый взгляд. Теперь все встает на свои места. Эндрю позвал его не потому что не хотел ехать с остальными или неожиданно исчезли все Uber в городе. Просто ему хотели показать, насколько абсурдны слухи о них с Кевином — с человеком, который без пяти минут станет чьим-то мужем. Нил ощущает себя полным придурком. Он пихает плечом Эндрю, чтобы тот перестал над ним глумиться и закатывает глаза. Эндрю не утруждает себя тем, чтобы попрощаться с остальными. Он наклоняется к уху Нила, опаляя его горячим дыханием; когда губы Эндрю шевелятся, он отчетливо ощущает, как они задевают кожу. — Поехали, — шепчет он. Мурашки по коже, сбитое дыхание, мартовский мороз, горячее тело, рука на пояснице. Нил медленно сходит с ума. Кое-как попрощавшись со всеми, Нил хочет усадить Эндрю на заднее сиденье, чтобы ему было удобнее, но Эндрю успешно игнорирует эту дверь, открывая пассажирскую. — Удачи! — кричит ему вслед Кевин и садится вместе с остальными в свою машину. Какое-то время они едут в тишине; радио работает на самой пониженной громкости, но он замечает слегка красные руки своего пассажира. — Вам холодно? — Хочешь согреть? Нил на секунду закрывает глаза. Господи боже. Эндрю Джозеф Миньярд флиртует с ним. Тишина уже не ощущается такой невинной. Каждым нервом он чувствует напряжение и сладкий спазм где-то снизу. И все же Нил не может отвязаться от мысли, что Эндрю выглядит чрезмерно очаровательным, когда пьян. Его щеки слегка покраснели, как и уши; он зачесал свои волосы назад, но несколько прядей касаются лба с частой периодичностью, колеблясь из стороны в сторону. У него точеный профиль — мужественный и без единой мягкости; губы вечно обветренные, нос с еле заметной горбинкой и родинка прямо у уголка глаза. Эти глаза чаще всего темные. Это нечто сложное, как виски, но на свету совсем другие. В них сотни оттенков желтого и зеленые звезды, в них опыт длинной в жизнь и ум, который не имеет границ. Ему сигналят сзади. Светофор давно светит зеленым. Дорога без пробок делает свое дело. Они доезжают до жилого комплекса быстрее, чем Нил предполагал. Он отстегивает свой ремень, чтобы помочь Эндрю выйти из машины, как из его груди вырывается весь воздух разом. Эндрю хватает его за ткань толстовки и притягивает к себе впритык. Настолько впритык, что Нил может рассмотреть каждую морщинку, каждое вкрапление и точно определить диаметр чужих зрачков. — Вы… пьяны, — хрипит он, пытаясь как-то удержать то ли себя, то ли его от глупостей. По лицу Эндрю расплывается улыбка, настолько ошеломляющая, что Нил давится собственной слюной. Ему хочется провести по этим губам пальцами и языком. — Ты обещал согреть. Не хочешь? — шепчет Эндрю ему в губы. Нил не просто хочет. Он жаждет. — Хочу, — говорит он, и чужие зрачки расширяются ещё больше. Эндрю словно под сильным кайфом, под чем-то тяжелым, а не под Нилом, — но не в таком состоянии. Это неправильно по отношению к вам. Рука Эндрю ползет к обратной стороне его шеи, чтобы через секунду прижать их лбы вместе. Горячие пальцы мнут его кожу с отчаянием. Они оба дышат загнано, так словно уже успели сотворить что-то необратимое. Этого достаточно, чтобы у обоих сбилось дыхание, чтобы чужой нос провел вдоль щеки и губы опять коснулись ушной раковины. — Не могу решить, твоя осторожность меня возбуждает или злит, — шепчет он. — Одно другому не мешает. Я сложный человек. — И тем не менее ты единственный, с кем мне просто. Его слабое сердце уже не выдерживает этих фраз и этой болезненной до крови честности. Откуда у них столько недосказанности? Откуда у Эндрю столько… столько? Нил не был глуп. В какой-то степени он знал, что является важным человеком для него, что у него в руках доверие, вся правда и прямолинейность. Но откуда он мог полагать, что ему скажут: И тем не менее ты единственный, с кем мне просто Для него Эндрю был чем-то недостижимым. Человеком, за которым Нил всегда пытался поспеть и боялся опоздать. Человеком, чье доверие и внимание имели важнейшее первостепенное значение. Через какое-то время Нил понял, что стал жадным: ему отчаянно хотелось владеть большим, знать больше, чувствовать больше. Он хотел Эндрю в любом виде и ключе, в любых обстоятельствах, потому что уже не мог представить, как бы выглядела его жизнь без него. — Мне тоже, — говорит он. Его рука слегка гладит гладкую щеку, к которой через секунду прижимаются. Эндрю напоминает кота, большого серьезного кота, чье благословение надо заслужить. Нил бы хотел остаться в таком положении навсегда, но, к сожалению, это непозволительная для них роскошь. Вероятно, Эндрю думает о том же, потому что начинает отстраняться и отщелкивает ремень безопасности. — Не выходи из машины, — строго говорит ему Эндрю, чем вызывает недоумение. — Иначе я тебя не отпущу, — он захлопывает дверь раньше, чем Нил успевает придумать ответ. Через двадцать семь минут он плюхается на кровать с поднимающимся солнцем и широкой улыбкой.🖇️🖇️🖇️
К шести часам Нил уже был готов. На нем темно-синие прямые брюки и бежевый пуловер, который прислал ему дядя в прошлый Новый год. Его туфли, или, как сказал бы Стюарт, лоферы, отражают тусклый свет прихожей. Нил, если быть честным, мучился с волосами дольше, чем вообще предполагал, но все же ему удалось их как-то уложить, и теперь он выглядит прилично. Робин звонит ему без пяти шесть, и это становится сигналом к выходу. Она выходит из машины и подбегает к Нилу, чтобы обняться. От Робин пахнет мятными леденцами и рябиной. — Я как будто лет триста тебя не видела! — улыбается она. — Работа, — пожимает Нил плечами. Как ни странно, Робин тоже выглядит очень нарядно. На ней красный брючный костюм, ее длинные волосы убраны в высокий хвост, и, о боже, она надела каблуки. — Куда мы едем? — спрашивает он ее чуть серьезнее. — Мне велено молчать, — она проводит пальцами по губам, имитируя замок. — Ну, — говорит Нил, устремляя глаза на ее ноги, — раз на тебе каблуки, это крайне важное мероприятие. Потому что Робин ненавидит высокую обувь. Она подмигивает ему, а затем подталкивает к машине, и он садится на пассажирское сиденье. — Прием у президента? — предполагает Нил, и Робин смеется. — Круче! — Эндрю сказал, что это неофициальное мероприятие, — хмурится он. — М-м-м, — все, что получает в ответ. Дальше Робин говорит о чем угодно, но не о мероприятии. Предвкушение мыльными пузырьками лопается у него в горле. Эндрю не связывался с ним сегодня ни разу, и Нил сам тоже не стал ничего писать. Это отдаленно напоминает ему робость и неловкость, которые он испытывал очень давно. В семь тридцать один они выходят во внутренний двор небольшого здания, которое, как видит Нил, является отелем. Первое, что он замечает, — это фонтан, который переливается всеми оттенками синего. Все это никак не увязывается в словосочетание «неофициальное мероприятие», хотя бы потому что Нил отчетливо видит лимузины. Один из них розовый, и он прекрасно понимает, кому он принадлежит еще до того, как дверь открывается. — Нил! — Элисон Рейнальдс выскакивает из машины босиком, неся свои туфли в одной руке. — Дорогой, я по тебе соскучилась! Нил обнимает ее столь крепко, что Элисон хохочет. Он приподнимает ее, отрывая от земли, и теперь она уже верещит. — Что… — полностью пораженный ее присутствием хрипит он. — Как… как ты здесь оказалась? Он опускает Элисон обратно и тут же видит за ее спиной тех, кто ни по каким причинам не мог оказаться в Америке. Элисон отходит от него совсем чуть-чуть, чтобы на Нила мог накинуться Джереми Нокс. — Чувак! — Джереми, как и прежде, сияет белозубой широкой улыбкой. Его теплые глаза схожи с кашемировым свитером в шкафу Нила. — Родной, ты его задушишь. Жан смотрит на него с легкой самодовольной улыбкой. Его лицо искрится счастьем и чем-то похожим на заботу, когда он треплет с трудом уложенные волосы Нила. Его сердце, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди, трясется где-то в горле. Этого просто не может быть! Элисон уехала в Италию после их с Нилом выпуска. Они учились вместе и дружили еще с тех времен, когда Нил жил в Лондоне. С Жаном все сложнее. С ним дружил не только Нил. Натаниэль был тем, кто нашел Жана, стал тем, кто увидел в нем боль, которая могла кровоточить только за закрытыми стенами его дома. Но семье Моро не повезло. Они должны были быть внимательнее, когда приходили к Стюарту в надежде стать партнерами. Натаниэль вцепился в такого же напуганного, но не сломленного мальчика обеими руками и практически умолял дядю забрать его. Жана забрала система, но ровно через год он уже уехал в Южную Каролину играть в баскетбол и быть прилежным студентом. Они вместе пережили много чего. Жан знал о нем многое: его прошлое и настоящее, страхи, маленькие мечты и шрамы. Натаниэль же был тем, кто знал о Элоди, о её болезни, которую обнаружили слишком поздно; знал о том, как выглядят слезы Жана, когда он плачет от горя, и об уродливых людях, которых он был обязан называть семьей. Джереми раньше работал у них в компании программистом. Они с Нилом сдружились не сразу; скорее, не так. Нил понял Нокса не сразу. Он искал подвох там, где его не было, пытался разузнать о Джереми всю предысторию, пока не понял, что этот человек просто любит улыбаться. Он мог прийти к Нилу с корзиной ягод или принести ему чай. Джереми был из тех, в чье существование верилось с трудом, о чью искренность боялись разбиться, в чьи глаза смотреть порой было страшно. Нил познакомил его с Жаном, когда тот приехал к нему на праздники; в результате всё привело к тому, что оба живут во Франции. Он клянется, что у него дрожат руки. — Как вы все… — Это ещё не всё, — подмигивает ему Элисон. Её платье отливает перламутром, совсем как самая дорогая жемчужина. — Побереги эмоции, — советует ему Жан. Одна его рука плотно обвилась вокруг талии Джереми. — Это будет насыщенная ночь. — О боги, я хочу тебе все рассказать! — Нокс буквально дрожит от своих слов. Ему не дают договорить и затыкают рот поцелуем. Элисон видит Робин и бежит к ней. — О боже, ты надела каблуки! — Я знаю! Нил понятия не имеет, когда и как они успели познакомиться, но он знает, что ему многое предстоит узнать, однако единственный человек, который может ответить на все вопросы, буквально исчез. Он проходит дальше, чтобы войти внутрь, но только ступив на лестницу, кто-то очень громко сигналит. Однажды, когда он гостил у семейства Бойдов, Мэтт показал ему свою первую машину. Это был старенький потертый Ford с облупленной краской и царапиной сбоку, который позировал такой же старой мыльнице. На фото был счастливый шестнадцатилетний Мэтт вместе с матерью. Это была самая красивая фотография, которую Нил когда-либо видел. Здесь был тот же пикап, что и на фото, но на этот раз с новой свежей синей краской и двадцати восьмилетним Мэттом Бойдом, а вместо матери с ним его любимая жена и ребенок. У Нила щемит в груди, когда он видит их на расстоянии двух метров. Он повисает на шее Мэтта, пока его кружат над землей, словно он действительно ничего не весит. — Нил, ты опять похудел? — Мэтт показательно держит его только одной рукой, чтобы продемонстрировать свои слова. — Отпусти, Мэтти. Мальчика сейчас стошнит, причем на тебя, — Дэн пихает мужа вбок, и Мэтт послушно отпускает Нила обратно. Она улыбается ему так тепло, что у него не остается никаких слов. Дэн тянет его на себя и звонко целует в щеку, пока малыш в её руках жует погремушку. Хлое только недавно исполнился год; она больше напоминает Нилу Мэтта своими большими щенячьими глазами, нежели Дэн, но он больше чем уверен, что характер будет мамин. — Пойду её переодену, — говорит она. Мэтт идет с ней под пыхтение Дэн, что ей не нужна помощь. — Я тебя только провожу, — его рука оказывается на её пояснице, — дружище, я подойду к тебе через пару минут! Нил машет ему в знак «не торопитесь». У него слегка кружится голова от испытываемого адреналина и резкого скачка счастья и восторга. Нил хватается за сердце и с долей нежной тоски оглядывает всех собравшихся вокруг. Они здесь, его семья, которую он не видел так долго. Не хватает только… Нил не успевает закончить мысль, как видит подъезжающее Мазерати. У него дрожат пальцы и ноги; со всем усилием, которое он может наскрести, делает шаг вперед. Нил с опозданием понимает, что нигде нет посторонних посетителей; персонал заносит чемоданы его семьи, которая слоняется то тут, то там. Наконец Эндрю выходит из машины, выглядя при этом как самое настоящее крушение. Его волосы слегка парят, будто они сами по себе касаются лба, светлеют с каждым новым шагом. На нем бордовое поло, золотые часы и черные брюки. Это всё невероятным образом сочетается со всем, во что одет сам Нил. Их глаза тут же встречаются. Нил перестает дышать в ту же самую секунду; он прижимается ногами к земле, наблюдая, как мужчина надвигается к нему. — Привет, — говорит Эндрю. От него пахнет свежевыкуренной сигаретой, ночным весенним воздухом и мылом. Его теплые глаза проходятся по Нилу лучше любого сканера. — Привет, — Нил бегает глазами по лицу напротив. — Ты не можешь мне сказать, что забронировал целый отель, — говорит он, осматривая всю площадку. Эндрю выглядит невозмутимо; его широкие плечи слегка поднимаются. — Почему нет? — отвечает он, будто в этом действительно нет ничего сложного или затратного. — Зачем? — Нил хочет докопаться до самой сердцевины, чтобы скорлупа этой ситуации перестала мешать; он хочет пробраться в самую глубь. — Как ты нашел всех этих людей? — спрашивает он. Нил улыбается проходящей рядом Элисон. — Как ты смог… — В этом не было ничего трудного. Я знал Джереми, а он остальных, так что… — Но зачем ты… — О старике кто-нибудь позаботится в конце концов, — Нил узнал бы этот голос где угодно. Будь он даже глухим, он шел бы к нему по запаху чая и этикета. Нил видит невозможное. Его дядя выходит из машины Эндрю, поправляя свою идеально выглаженную рубашку. Его глаза отдающие серой и гравием, морщины вокруг них и знакомая седина на висках выглядят столь нереалистично, что он неосознанно делает шаг назад. Стюарт делает шаг вперед, и это становится критической точкой в самообладании Нила. Он преодолевает оставшееся расстояние почти не чувствуя асфальта под ногами и буквально врезается в мужчину. Нил чувствует слезы, стекающие с уголков его глаз; силу с которой пальцы сжимают чужую рубашку; и почти задыхающийся хрип от осознания того, что его снова обнимают эти руки. Стюарт гладит его по волосам; его ох, пацан, я скучал по тебе и ты стал ниже теряются в стуке пульса. Нил не знает, сколько проходит времени, но он отстраняется осторожно. Перед ним живой и здоровый Стюарт, смотрящий на него ровно так же, как и все одиннадцать лет жизни. — Привет, пацан, — дядя держит его за плечи и улыбается. Он видит в его глазах печаль и сожаление, вину от того, что они не смогли увидеться ни разу за все время разлуки. Нил всё понимает. У Стюарта было мало выбора. Он провел в Японии полтора года, решая вопросы своего бизнеса и прочее-прочее-прочее. Они созванивались, когда их часы совпадали, когда дядя мог говорить в чьем-то присутствии или когда был один. За ним даже следили, потому что конкуренция есть везде, но грани этой борьбы были разные. В один день это могла быть простая слежка, а в другой — покушение или угрозы. В какой-то степени Стюарт прятал его, как говорится, «на всякий случай», и отъезд Нила был только на руку. Теперь видеть единственного родного человека и иметь возможность дотронуться до него в первый раз за все два года заставляет Нила дышать ровнее. — Как ты тут? — он пытается сформулировать мысль и преобразовать всю эту смесь во что-то нормальное, но пока безрезультатно. Эндрю подходит к нему, становясь рядом, и тепло, исходящее от него, успокаивает что-то беспокойное глубоко внутри. — Как это возможно? Как же Япония? Стюарт хмыкает. Он слегка машет рукой в воздухе, будто бы в Японии нет ничего важного, о чем Нилу следовало бы беспокоиться. — Я всё уладил, — затем он переводит взгляд на Эндрю и фыркает. — Ты не говорил, что твой начальник такой серьезный. Но готов согласиться с тем, что он действительно милашка. Нил закрывает глаза и шумно втягивает воздух. Он должен был быть готов к тому, что редкие разговоры с дядей об Эндрю могли закончиться этим. Катастрофой. Эндрю переводит на него взгляд, выглядя очень позабавленным. Смех так и плещется в его глазах; его плотно сжатые губы только подтверждают это. — Милашка? — переспрашивает Эндрю. — Ну, — Стюарт переводит внимание обратно на себя, — он не сказал это прямо, но это подразумевалось. Неожиданно пульс на его шее стал ощутимее. — Итак, — Нил резко прочищает горло, — я всё ещё хочу знать, как вы все здесь оказались и что я успел пропустить, — он бросает взгляд на Эндрю. Стюарт почему-то сокрушенно качает головой, его плечи опускаются. — Ты действительно забыл, — тихо говорит он, вводя Нила в ещё больший ступор. Он хочет задать кучу вопросов, но неожиданно оглядывается по сторонам и вспоминает одну важную вещь. Точнее, одного важного человечка. — Если ты здесь, — Нил показывает на дядю пальцем, — то где Оливия? — Кто? — Моя племянница, — отвечает Эндрю, — она с родителями, — пожимает он плечами, — никакой ночевки не было, я просто сказал первое, что пришло в голову. Они сейчас внутри, — указывает Эндрю подбородком на отель. Нил открывает рот, но тут же захлопывает его, когда ощущает руку на пояснице. — Пошли со мной, — Эндрю приближается к нему вплотную, его шепот касается уха Нила, проникая в череп. — Иди, — машет Стюарт ему рукой, — начальство надо слушаться, — он ухмыляется, прекрасно зная о всех чувствах, пожирающих племянника. Конечно, дядя знает; Нил был слишком ими подавлен, чтобы хранить это в секрете от единственного близкого ему человека. Не успевает Нил отойти, как Стюарт цепляется взглядом за высокую фигуру Жана, пытающегося вытащить что-то из волос Джереми. Стюарт обнимает его с облегчением и со всей нескрываемой радостью. И последнее, что Нил замечает, — это то, как Моро неловко, почти робко представляет Стюарту Джереми. И теперь наконец всё хорошо. Нил следует за Эндрю, не теряя его спину из виду. Он поднимается по лестнице, переступая по две ступени, и наконец заходит в отель. Первое, о чём он думает, заходя в здание, — это о том, сколько здесь цветов. Серьёзно, они везде. Администраторы и высокая женщина с высоким хвостом, которая вероятно является управляющей, здороваются с ним и поздравляют. Если бы у него было больше времени на вежливые разговоры, он бы обязательно спросил, с чем, но спина впереди него отходит всё дальше и дальше, и он лишь благодарит персонал. Колонны песочного цвета и бесконечный зеркальный потолок с хрустальной люстрой блестят в отражении окон. Сам отель вовсе небольшой, но за счёт зеркал, больших окон и переизбытка цветов зал кажется бесконечным. Нил видит свечи, под ногами насыщенный зелёный ковер и ночь, чья луна видна снаружи. Он сворачивает за угол ровно туда, куда прошел Эндрю. Нил видит открытый лифт и ожидающего его мужчину, облокотившегося на металлический поручень. Он заходит внутрь с предвкушением, ожидая, что будет дальше. Эндрю не говорит ни слова, нажимает кнопку восьмого этажа и просто смотрит на профиль Нила. Часть его боялась, что к утру Эндрю не вспомнит всё, что было между ними в машине: как он искушал Нила, как говорил те вещи, от которых хотелось задыхаться, как его пальцы сжимали шею, как их лбы соприкасались и как неровное и сбивчивое дыхание сорвалось с губ. Нил боялся потерять то, чем никогда не владел, и это практически сводило его с ума. Когда молчание достигает двух этажей, он не выдерживает. — Я думал, вы страдаете от похмелья после того, что было, — его попытка звучать легко трескается под взглядом, которым Эндрю его одаривает. — А я думал, мы уже на «ты». — Значит, помнит. Эндрю помнит. Нилу нечего ответить на это. Всё кажется бредом, словно все фантазии в его голове разом обрели жизнь. Нил не знает, за что хвататься; он не привык к таким внезапным наплывам чего-то хорошего. Его шатает из стороны в сторону, словно это он вчера пил всю ночь. Так что он хрипит: — Значит, никакого похмелья? — Значит, никакого похмелья. Затем Эндрю сокращает то небольшое расстояние между ними. — Твое кроличье сердце слишком быстро бьется, — и Эндрю не помогает его ситуации, когда касается пальцами воротника, задевая волосы. — И кто в этом виноват? — Он клянется, что держался изо всех сил, но его выдержка трещит по швам. — Ты заставляешь меня нервничать. Губы Эндрю расплываются в ленивой довольной улыбке, которая кажется Нилу абсолютно незаконной. Его спасает звук открывающегося лифта и свежий воздух, ударивший им по лицу. Эндрю выводит их на крышу, где теплый свет гирлянд мерцает повсюду. Бетон покрыт бордовым ковром и многочисленными горшками с цветами. Нил в них не разбирался, но они были красивыми. Разве март мог выдаться таким цветущим? Он заметил большой белый пуфик с подушками и маленький столик, на котором стояла коробка, завернутая в подарочную бумагу. — Я думал, ты догадаешься, когда я написал тебе быть готовым сегодня к шести, — пробормотал Эндрю, вытаскивая из брюк сигареты, — но твой дядя был прав, ты действительно катастрофа. — Как давно вы знакомы? — Нил не мог связать мысли воедино. Одна казалась абсурднее другой. Эндрю не смотрел на него, когда говорил. — Я написал ему два месяца назад, когда решил организовать это мероприятие, — у Эндрю родинка прямо в углу челюсти, его ровный красивый профиль делает что-то необъяснимое с внутренностями Нила. Но слова вводят его в замешательство ещё больше. — Ты решил два месяца назад устроить встречу с моей семьей, — повторяет Нил, и ему кивают, — ты забронировал целый отель в чертовом лесу и организовал это, договорившись со всеми, — опять кивок, — и ты забрал моего дядю сегодня из аэропорта, несмотря на то что безбожно перебрал вчера с алкоголем. — Я не перебрал, — между бровями мужчины появляется складка, — и ты всё еще не понимаешь, зачем я это сделал. Последовавшая пауза говорит за Нила лучше, чем любые слова. Эндрю поднимает голову и смотрит на небо, прося у него помощи. Он резко поворачивается обратно к Нилу и хватает ткань в районе груди, чтобы притянуть его к себе плотно. В голове становится пусто. Всё, что Нил видит — это бесконечный теплый виски, капли зелени и вкус сигарет на языке. Их носы сталкиваются, когда губы Эндрю буквально вгрызаются в его собственные. Конечно, Нил целовался и до этого, конечно, его трогали, его сжимали и тянули. Иногда ему это нравилось, иногда нет, но в большинстве случаев это не вызывало никаких чувств. Сейчас Нил мог бы поклясться, что чувствует себя неземным и убитым одновременно. Он сжимает плечи Эндрю в ответ, запускает пальцы в его волосы и не дает отдышаться, потому что стал слишком нетерпеливым и жадным. Вокруг шум стихает до блаженной тишины, и ничего и никогда не имело так сильно значения, как-то, что происходит сейчас. Нил давно признался себе в том, что любил этого мужчину больше года. Он буквально смирился с тем, что Эндрю может не захотеть его в ответ, но сейчас он думает, как вообще мог не предположить, что у него был шанс. Нил чувствует на языке вкус никотина и горечь от мысли, что они потеряли так много времени, но потом его кусают за нижнюю губу, и всё исчезает. Эндрю целует его в щеку, в угол челюсти, в подбородок и нос. Нил жмурится, закрывая его лицо, и прижимается ещё раз, чтобы Эндрю просто поглотил его. Громкие звуки и языки, волосы, потерявшие хоть какую-то форму приличия, кофта, под которой чужая рука исследует торс, помятые плечи, чьи пальцы мнут ткань и почти рвут её по швам. Они оба задыхаются; в конце концов, им нужен кислород, и едва ли они дышат воздухом — всё ещё дышат друг другом. В друг друга. — С днем рождения, Нил. — Ха. Чтобы он ни хотел сказать, всё обрывается ещё в начале, потому что Эндрю притягивает его к себе за шею и целует, глотая каждое слово и каждый новый вопрос. С днем рождения, Нил.
