3.
Нил проснулся и потер глаза. В комнате общежития не было так уютно, как в доме «бывших» опекунов, но это вовсе не смущало. Это было привычным.
От окна падала странная тень. Нил поднял глаза и обомлел.
На стекле кровью была выведена жирная цифра 3. Парень глянул на календарь, лежащий на столе, подмечая дату. 15 января.
До его дня рождения 3 дня, и цифра на окне явно говорила именно об этом.
Он бросился в ванную комнату, снося на ходу табурет. Боже, как он оказался в коридоре?
Его стошнило. Голова кружилась, все вокруг расплывалось, а земля уходила из под ног. Ком в груди рос, а перед глазами мелькало фантомное: «Беги».
Нил Натаниэль знал, что бежать поздно. Некуда.
Он, игнорируя собственное состояние, дотянулся до тряпки и смочил её в раковине. Поднялся на трясущихся ногах и поковылял к испачканному окну. Дойдя до цели, он начал тщательно оттирать кровь, стараясь игнорировать её запах. От тер и тер. Даже когда окно было кристально чистым, он не останавливался. Из наваждения его вывел рингтон собственного телефона.
Нил будто очнулся и кинулся к телефону. На экране светился незнакомый номер. Парень поджал губы, но на звонок ответил.
— Тебя подвезти? — Голос Эндрю снял тревогу, от чего Нилу стало ещё больше не по себе. Какого черта этот парень так сильно на него влияет?
— Да.
— Через 5 минут должен стоять тут.
После этого послышались гудки. Нил высунулся в окно, увидев машину Миньярда. Как долго он там стоял? Много увидел?
Однако этот вопрос он задаст потом. Он схватил сумку с учебниками, выполнил кропотливую утреннюю гигиену, оделся наобум и вылетел из помещения, не забывая трижды проверить входную дверь.
Серый рассвет над Южной Каролиной был пропитан предчувствием, въедливым, как утренняя влага, что пробиралась сквозь тонкую ткань спортивной формы, несмотря на все попытки отогнать её движением. Нил Джостен закрыл за собой дверь общежития с глухим стуком, который эхом отозвался в пустых коридорах. Открывая дверь машины, он почувствовал знакомую тупую боль в плече — след вчерашней тренировки, усугубленный сегодняшней утренней битвой с грязью и кровью на стекле.
Черная «Мазерати» стояла на парковке. Она всегда казалась частью пейзажа, воплощением чего-то недостижимого и опасного, но в то же время идеально вписывающегося в мрачную эстетику Эндрю. Сам Миньярд стоял у капота, зажав между пальцами тлеющую сигарету. Его силуэт, всегда немного угловатый, сегодня казался резче, чем обычно. Его взгляд, вечно блуждающий где-то за гранью видимого мира, сегодня был сфокусирован на Ниле. В нем читалось не просто недовольство опозданием в пару минут, а что-то более глубокое, пробирающее до костей.
Нил подошел вплотную, чувствуя, как нарастает напряжение. Ручка двери машины, холодная и гладкая, казалось, жгла пальцы, когда он её коснулся. Он не ответил на молчаливый укор Эндрю, просто забрался в салон, стараясь не задевать Миньярда. Кожа, запах дорогого табака и едва уловимый аромат, который Нил ассоциировал исключительно с Эндрю – смесь металла, озона и чего-то ещё, чего он не мог определить, — всё это окутывало его, как кокон.
Эндрю не заводил двигатель сразу. Он повернулся, и его глаза, обычно пустые, как выжженная пустыня, сегодня были полны свинцовой тяжести. Он чуть приподнял подбородок Нила, и его взгляд скользнул по костяшкам пальцев, покрасневшим и стертым почти до крови.
— Ты тер это стекло сорок минут, — произнес Эндрю ровным, лишенным эмоций голосом. Это было констатацией факта, а не вопросом. — Кровавая тройка. Она не оттиралась?
Нил сглотнул. Кровь. Слово пронзило его, как осколок стекла. Перед глазами тут же всплыл образ: густая, почти черная капля, растекающаяся по прозрачной поверхности. Запах ржавчины, который преследовал его с той ночи. Лола. Она всегда была одержима символизмом. Тройка. Прямой отсчет. Время, которое у него оставалось.
— Да, — выдохнул Нил, чувствуя, как горло сдавливает спазм.
Эндрю не задал следующего вопроса. Вместо этого он выдохнул дым, который задержался в прохладном воздухе салона.
— Давай сыграем в «правду», — предложил он, и двигатель машины взревел, словно пробуждаясь от долгого сна. Мазерати рванула с места, выбивая пыль из-под колес. — Что это было?
Нил смотрел на мелькающие за окном голые, словно вырезанные из черного картона, деревья. Сердце колотилось в груди, отбивая неровный, панический ритм. Он знал, что должен сказать правду. Или, по крайней мере, ту часть правды, которую мог озвучить.
— Это было предупреждение, — наконец выдавил он, голос звучал хрипло, непривычно. — До моего
настоящего дня рождения осталось три дня.
Эндрю молчал. Его пальцы, держащие руль, казалось, вросли в черную кожу. Нил знал, что он ждет продолжения.
— Женщина по имени Лола Малькольм, — продолжил Нил, подбирая слова. — Она.. преследует меня. Она работает на людей, от которых я бегу. Она нашла меня, Эндрю.
Он остановился. Лола. Эта женщина. Её пальцы, что могли быть нежными, а могли быть орудием пытки. Её глаза, что могли смеяться, а могли смотреть с убийственной холодностью. Она была правой рукой его отца. Она умела находить слабые места, как никто другой. Но Нил не мог сказать этого. Не мог дать Эндрю еще один повод для его всепоглощающей ненависти.
Эндрю лишь коротко кивнул.
— И кто автор? — это был не вопрос, а утверждение. Он уже знал. Его взгляд, казалось, проникал сквозь голову Нила, прямо в центр его темных секретов.
— Она, — признался Нил, чувствуя, как напряжение в его теле немного спадает, но тут же нарастает новая волна тревоги.
— Твой черед, — сказал Эндрю, его голос был ровным, как всегда, но Нил уловил в нём нотки чего-то тяжёлого, что не имел права произносить вслух.
В машине повисла тишина, нарушаемая лишь ровным гулом двигателя и стуком пальцев Эндрю по рулю.
Тук. Тук. Тук. Этот ритм действовал на нервы, как метроном, отмеряющий время до катастрофы. Нил знал, что должен спросить. Должен узнать. Этот вопрос уже давно жил в нём, пожирая его изнутри.
— Почему ты боишься прикосновений? — тихо спросил Нил, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более нейтрально.
Машина слегка вильнула, и Нил увидел, как Эндрю выровнял курс с молниеносной реакцией. Но он не ответил. Тишина в салоне стала ещё более давящей, почти осязаемой. Нил уже начал жалеть о своей смелости. Он знал, что Эндрю не любит отвечать на личные вопросы, тем более на те, что касались его прошлого. Он хотел отмотать назад, но слова уже слетели с губ.
— Спир, — наконец произнес Эндрю. Его голос был сухим, как выжженная пустыня. — Дрейк Спир. Сын моей приемной матери. В одном из тех домов, которые должны были быть «безопасными».
Он говорил это так, будто пересказывал скучную статью из газеты, которая его совершенно не касалась. Никаких эмоций, никакого дрожания голоса. Просто сухие факты. История о годах ада, где детство было выжжено дотла, где тишина была вынужденной, а прикосновения — орудием насилия. Нил слушал, и с каждым словом его челюсть сжималась всё сильнее. В груди разливалась холодная ярость. Не за себя. За Эндрю. За того маленького, напуганного мальчика, который остался там, в прошлом, навсегда. Он закусил губу, чувствуя металлический привкус крови.
— Прекрати это, — внезапно отрезал Эндрю. Его взгляд был направлен прямо на Нила, и в нем была смесь раздражения и чего-то ещё, чего Нил не мог понять.
— Что? — Нил растерянно моргнул, выныривая из водоворота чужих воспоминаний. Он не мог понять, о чем Эндрю.
— Грызть губы, — уточнил Эндрю. — Ты выглядишь как побитая собака. Мне не нужна твоя жалость, Нил.
Эндрю резко затормозил у обочины, не доезжая до школы. Машина остановилась, но напряжение в салоне только усилилось. Он повернулся к Нилу, его лицо было почти вплотную к лицу Джостена. Глаза Эндрю сверкали в полумраке.
— Да или нет?
— С тобой — всегда да, — ответил Нил. Это была самая искренняя правда, которую он произносил за долгое время.
Эндрю сократил расстояние. Поцелуй был резким, почти злым. Он не был утешением, не был нежностью. Это было подтверждение. Подтверждение того, что они оба здесь, оба живы, оба сломаны, но оба продолжают стоять. Вкус никотина и соли смешался с привкусом крови на губах Нила. Это было заземлением, грубым, но необходимым.
Когда они наконец въехали на территорию школы, атмосфера в машине сменилась. Но не прошла. Она просто сменила форму, став более напряженной. Они зашли в класс вместе, и Нил почувствовал, как взгляды десятков студентов прикованы к ним. «Лисы» и «Вороны», вынужденные делить пространство из-за очередной «интеграционной» программы, уже были там. «Троянцев» не было видно.
Рико Морияма, естественно, сидел на первой парте. Его лицо, как всегда, выражало высшую степень брезгливости, но сейчас к ней примешивалось злое любопытство. Увидев, как Нил и Эндрю вошли плечом к плечу, как Эндрю задержал на Ниле взгляд чуть дольше обычного, Рико издал короткий, лающий смешок.
— Посмотрите-ка, — его голос, усиленный эхом пустого класса, резанул по ушам. — Наша дворняжка прибилась к бешеному псу. — Он перевел взгляд на Эндрю. — Удивительно, Миньярд, что ты не боишься его. Или ты привык, что тебя трогают без спроса?
Нил почувствовал, как воздух вокруг него становится гуще, тяжелее. Он знал, что Эндрю сейчас не сдержится. Но Рико, казалось, решил идти до конца.
— О, защитник нашелся! — Рико подался вперед, в его глазах горело знакомое Нилу безумие, желание всё разрушить. — Знаешь, Нил, я читал личное дело твоего дружка. Твой сводный братик ведь трахал тебя годами, Эндрю. Или тебе это нравилось? Судя по тому, как ты липнешь к этому отбросу, ты просто не можешь без хозяина...
Эндрю не успел достать свои верные ножи. Дверь класса распахнулась с таким грохотом, что Рико осекся, его слова застряли в горле.
В класс вошла женщина. Она была воплощением строгой элегантности: серый костюм, идеально сидящий на её фигуре, волосы, собранные в тугой, безупречный узел. Её лицо было безупречным, но глаза… её глаза были слишком светлыми, слишком внимательными, слишком
хищными. И в воздухе запахло чем-то странным — ландышами и стерильной чистотой операционной.
Нил почувствовал, как в его легких исчез воздух. Его мир, который он так тщательно строил, начал рушиться. Стены класса, казалось, сжимались, превращая его в клетку. Звук в ушах превратился в высокочастотный писк, который заглушал всё остальное. Лола. Её запах. Её присутствие.
Она медленно прошла к учительскому столу, её каблуки отбивали ритм, который Нил узнал бы в любом кошмаре. Это был ритм его собственного падения.
— Доброе утро, класс, — её голос был бархатным, но каждый звук, словно наждак, царапал нервы Нила. — Ваша учительница биологии внезапно заболела. Ближайшие три дня уроки анатомии буду замещать я. Меня зовут мисс Малькольм.
Нил сполз по стулу, чувствуя, как его ноги отказываются его держать. Его руки затряслись, пальцы похолодели. Эндрю, сидевший рядом, мгновенно среагировал. Он не бросился обнимать Нила, не произнес успокаивающих слов. Вместо этого он сжал предплечье Нила через ткань его куртки. Это было грубо, но это было то, что нужно. Не прикосновение, а напоминание. Напоминание о том, что он здесь, рядом.
— Дыши, придурок, — прошипел Эндрю, его голос был едва слышен, но пронзал панику. — Пять вещей, которые ты видишь. Живо.
Нил судорожно вдохнул, пытаясь ухватиться за спасительную нить реальности.
— Парта... Кевин... Рико... — его голос сорвался, когда он увидел, как Кевин Дэй бледнеет, как будто его только что облили ледяной водой. Рико Морияма, ещё минуту назад такой самоуверенный, застыл, вцепившись в край стола. Даже Жан Моро, обычно такой отстраненный, выглядел так, будто его только что ударили в живот. Они знали. Они узнали.
Лола хищно улыбнулась. Её взгляд медленно скользнул по классу, пока не остановился на Ниле.
— Ну что ж, приступим, — её голос стал ещё бархатнее, ещё опаснее. — Анатомия — удивительная наука. Она изучает не только то, как мы устроены, но и то, как легко нас разобрать на части.
Класс биологии всегда казался Нилу местом стерильным и скучным. Запах формалина, пластиковые модели скелетов, пыльные плакаты со строением клетки. Но сегодня воздух в кабинете изменился. Он стал густым, тяжелым, пропитанным ароматом ландышей, который теперь навсегда будет ассоциироваться у Нила с хрустом костей и криками, захлебывающимися в крови.
Лола Малькольм не просто стояла у доски. Она царила. Её присутствие вытесняло кислород. Нил чувствовал, как за его спиной замерли Вороны. Кевин перестал дышать — Нил слышал бы его свистящий вдох, если бы Дэй хоть раз решился наполнить легкие. Рико, чей ядовитый язык всего минуту назад осквернял прошлое Эндрю, теперь выглядел так, будто его лишили дара речи. Его высокомерие испарилось, сменившись чем-то похожим на инстинктивный ужас жертвы перед высшим хищником.
— Итак, — Лола мягко оперлась на стол, её длинные, безупречно ухоженные пальцы постукивали по дереву. — Сегодня мы отойдем от программы. Вместо строения инфузории-туфельки мы поговорим о чем-то более… прикладном. Анатомия выживания. Или анатомия финала. Кому как больше нравится.
Она обвела класс взглядом. Когда её глаза встретились с глазами Нила, он почувствовал, как по позвоночнику пробежал ледяной разряд. Это не был взгляд учителя. Это был взгляд, присматривающего нужный отрез.
—
Нил, встань, — скомандовала она.
Нил почувствовал, как Эндрю рядом напрягся. Пальцы Миньярда, всё еще сжимавшие его предплечье, впились в кожу почти до синяков. Это было единственное, что удерживало Нила от того, чтобы не рухнуть в бездну паники прямо здесь. Нил медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, поднялся.
— Подойди ко мне, — Лола улыбнулась. Улыбка не затронула её глаз.
Нил пошел. Каждый шаг казался километром. Он чувствовал на себе взгляд Кевина — полный мольбы и отчаяния. Он чувствовал взгляд Рико — завистливый и испуганный одновременно.
Когда он оказался рядом с Лолой, она положила руку ему на плечо. Её ладонь была холодной.
— Посмотрите на этого юношу, — обратилась она к классу. — Прекрасный образец. Крепкие мышцы, хорошая реакция. Но знаете ли вы, как легко превратить этот механизм в кучу бесполезного мяса?
Она провела пальцем по его шее, прямо над сонной артерией.
— Здесь, — её голос стал тише, интимнее. — Если нажать под правильным углом и с определенной силой, можно перекрыть приток крови к мозгу за секунды. Человек не успеет даже понять, что происходит. Он просто обмякнет.
Нил, напомни классу, сколько фунтов давления нужно, чтобы раздробить гортань?
Нил смотрел в стену перед собой. Его голос был бесцветным, механическим.
— Пятнадцать фунтов, если бить основанием ладони снизу вверх.
— Умница, — Лола погладила его по щеке. — Мой лучший ученик.
Она отпустила его, и Нил вернулся на место, чувствуя, как его бьет крупная дрожь. Весь оставшийся час Лола превратила в методичное пособие по убийству. Она рассказывала о «точках невозврата». О том, как удар в солнечное сплетение может остановить сердце. О том, как точно введенная спица в основание черепа стирает личность, оставляя лишь дышащую оболочку. Она говорила об этом с энтузиазмом гурмана, обсуждающего изысканное блюдо.
Кевин сидел, уткнувшись взглядом в свои сложенные руки. Его лицо приобрело сероватый оттенок. Жан Моро, сидевший чуть поодаль, казалось, пытался слиться с мебелью. Рико Морияма молчал, и это молчание было самым громким признанием его поражения.
Когда раздался звонок, он не принес облегчения. Он просто обозначил конец одного круга ада и начало другого.
Лола дождалась, пока школьники, толкаясь и едва ли не сбивая друг друга с ног, выбегут из кабинета. Она стояла у двери, провожая каждого взглядом. Когда Нил поравнялся с ней, она придержала его за локоть.
— Рада видеть тебя,
Младший, — её голос был едва громче шепота, но для Нила он прозвучал как удар колокола. — Ты хорош в анатомии, Натаниэль. Твои знания впечатляют. Но помни: теория без практики мертва. А практика у нас начнется очень скоро. Твой отец… он очень
соскучился. Надеюсь тебе понравился мой утренний сюрприз!
Нил вырвал руку и почти выбежал в коридор. Его легкие горели. Ему нужно было пространство, ему нужен был воздух, который не пах бы ландышами.
— Нил! — Кевин настиг его у поворота. Он выглядел безумным. Дэй схватил Нила за плечи и с силой прижал к стене. — Скажи мне, что это был бред! Скажи, что она просто сумасшедшая фанатка! Ты не можешь быть сыном Мясника! Это невозможно!
Лицо Кевина было в дюймах от лица Нила. Глаза Дэя бегали, он искал хоть какую-то зацепку, хоть малейший признак того, что всё это — чудовищная ошибка.
Нил почувствовал, как внутри него что-то окончательно оборвалось. Слой за слоем, личность «Нила Джостена» осыпалась, обнажая костяк того, кем он был рожден. Кем он был на самом деле до слоев лжи и крашеных волос, до побега. Да, пусть сейчас, по просьбе Стюарта, он был рыжеволосым и голубоглазым, он не забывал Тед годов с матерью под прикрытием.
Он медленно отвел руки Кевина от своих плеч. Его взгляд стал тяжелым, холодным, лишенным искры человечности, которую он так старательно имитировал.
—
Tu es toujours aussi lent, Kevin, — голос Нила изменился. Он стал ниже, в нем появился рокочущий, опасный оттенок. — C'est incroyable que tu n'aies pas reconnu ton vieil ami avant. Les années de Rico t'ont-elles brûlé non seulement la fierté, mais aussi la mémoire?
Кевин отшатнулся так, будто Нил превратился в ядовитую змею прямо у него на глазах. Его рот открылся, но не издал ни звука.
Жан Моро, шедший следом за ними, остановился. Его лицо застыло в маске абсолютного, парализующего ужаса.
— Натаниэль… — выдохнул Жан. Это было не имя. Это было проклятие. —
Веснински.
Жан сделал шаг назад, едва не споткнувшись.
— Ты должен был быть в Гнезде, — шептал он на французском, его голос дрожал. — Хозяин говорил о тебе. Тецудзи ждал тебя. Ты был обещан Воронам. Тебя должны были продать нам еще в десять лет, чтобы Рико сделал из тебя свою тень. Своего личного палача.
Нил криво усмехнулся. В этой улыбке не было радости — только горькая, старая как мир ярость.
— Моя мать решила иначе, Жан. Она забрала «собственность» и ушла. Но, как видишь, Лола здесь. А значит, контракт всё еще в силе.
— Нил, нет… — Кевин наконец обрел голос. Он пятился, качая формой головы. — Ты не он. Ты — Нил Джостен. Ты — мой нападающий. Ты…
— Я бы хотел, чтобы твои слова были правдой, безумно хотел, но я — Веснински, Кевин, — отрезал Нил. — И если ты сейчас не замолчишь, ты привлечешь внимание тех, кого тебе стоит бояться гораздо больше, чем Рико.
— Довольно, — раздался резкий, скучающий голос.
Эндрю возник из ниоткуда, вклиниваясь между Нилом и потрясенными парнями. Он выглядел так, будто всё происходящее было не более чем досадной задержкой по пути в столовую. Его глаза, однако, были острыми, как лезвия ножей, спрятанных в его повязках.
— Дэй, если ты сейчас же не закроешь рот, я зашью его тебе лично, — Эндрю даже не удостоил Жана взглядом. — Горячо любимый вами «король» уже косится в нашу сторону. Иди и притворись, что ты всё еще безмозглый идиот с огромным самомнением.
Он повернулся к Нилу. Взгляд Миньярда скользнул по его лицу, отмечая ледяную маску Натаниэля. Эндрю не задавал вопросов. Ему не нужны были подтверждения. Он видел всё еще в машине, когда заметил стертую кровь на стекле.
— Абрам, значит, — произнес Эндрю. Это имя, данное им, прозвучало как якорь. — Идем. Мне надоело слушать этот французский треп.
Эндрю бесцеремонно схватил Нила за затылок. Это было жесткое, властное движение, но в нем не было угрозы. Напротив, в этом жесте было странное, извращенное обещание защиты. Он потащил Нила прочь от застывших Кевина и Жана, мимо любопытных студентов, в сторону тихих задворков кампуса.
Нил шел, подчиняясь этой грубой силе, и чувствовал, как холод Натаниэля медленно отступает, сменяясь привычной, ноющей болью Нила Джостена.
— Она убьет меня, Эндрю, — тихо сказал Нил, когда они оказались в тени старой библиотеки. — Лола не шутит. Тройка на окне — это время, которое мне дали, чтобы попрощаться.
Эндрю остановился и развернул Нила к себе. Он смотрел долго, не мигая.
— Пять, — сказал Эндрю.
— Что? — не понял Нил.
— Пять вещей, которые ты видишь прямо сейчас.
Нил сглотнул, пытаясь сфокусироваться.
— Кирпичная стена… Твоя сигарета… Пятно кофе на твоей толстовке… Твои глаза…
Он запнулся на пятом.
— И? — надавил Эндрю.
— Твои ножи, — выдохнул Нил.
Эндрю чуть заметно кивнул.
— Пока я их вижу, никакой Лолы здесь не будет. А теперь замолчи и пошли. У нас еще две лекции, и если ты их пропустишь, Ваймак сдерет с меня шкуру.
Они стояли в тени, и где-то далеко, на парковке, Лола Малькольм садилась в свой безупречный автомобиль, поправляя зеркало заднего вида. Она знала, что Натаниэль никуда не денется.
Продолжаем погружение в мир AFTG. Следующая глава фокусируется на последствиях раскрытия правды, на напряжении между Нилом и Эндрю, и на том, как школа становится не столько убежищем, сколько ареной для новой битвы.
Запах стерильного страха всё ещё витал в воздухе, даже когда они шли к следующему классу. Для Нила это было похоже на то, как если бы он нёс на себе невидимый груз, сотканный из чужих слов и собственных страхов. Каждое слово Лолы – «анатомия выживания», «разобрать на части», «сюрприз» – эхом отзывалось в его голове, сплетаясь с воспоминаниями, которые он так старательно пытался похоронить.
Эндрю шёл рядом, держа его за руку. Не держал, а скорее владел ей. Ему нужна была эта грубая, собственническая хватка. Это было единственное, что удерживало его от падения в бездну, что затягивала его изнутри.
Они прошли мимо Кевина, который стоял у своего шкафчика, бледный, как будто только что видел привидение. Его глаза, обычно полные решимости и огня, сейчас были пусты и испуганы. Он не смотрел на Нила. Он смотрел сквозь него, словно не в силах принять реальность.Сын Натана Веснински, существо, которого он знал как Нила Джостена, теперь предстал перед ним в новом, кошмарном облике. Нил почувствовал укол вины – не за то, что он Натаниэль, а за то, что причинил Кевину такую боль, которая, казалось, выжгла его изнутри.
Жан Моро, словно призрак, скользил по коридору, его глаза были устремлены в пол. Он старался быть незаметным, но Нил чувствовал его взгляд, полный страха и ужаса. «Ты должен был быть продан в команду "Воронов"». Это было эхо прошлого, которое теперь звучало особенно громко. Жан знал. Теперь он знал, кем был Нил, и это знание, казалось, сломало его.
Даже Рико, который обычно фонтанировал ядом и презрением, держался на расстоянии, его лицо было напряженным. Возможно, даже он почувствовал, что перегнул палку. Или, что более вероятно, он осознал, насколько могущественны те, кто стоит за Лолой.
Эндрю не обращал на них никакого внимания. Его взгляд был прикован к Нилу, но не с теплотой или беспокойством. Это был взгляд наблюдателя. Он видел, как трещины в броне Нила становятся всё шире. Он видел, как Натаниэль вырывается наружу. И, казалось, ему это было интересно.
— Ты в порядке? — спросил Эндрю, когда они уже шли к следующему классу. Его голос был ровным, но в нем проскользнула едва уловимая нотка… чего-то. Не заботы, нет. Скорее, профессиональный интерес.
— Да, — солгал Нил, как всегда. Но на этот раз ложь была слишком тонкой.
—
Нет, — сказал Эндрю, останавливаясь. Он повернул Нила к себе, его взгляд был острым, пронзающим. — Не притворяйся. Ты не можешь притворяться со мной, Абрам. Я вижу.
Нил отвернулся. Видеть, как тебя видят насквозь, было невыносимо. Особенно когда этим «насквозь» было прошлое, которое он так старательно пытался закопать.
— Это неважно, — пробормотал он.
— Это важно, — возразил Эндрю. — Ты — это то, что ты скрываешь. И я вижу.
Нил поднял голову, встречая взгляд Эндрю. Впервые Нил почувствовал, что Миньярд видел не только его сломанность, но и то, что было за ней. Он видел Натаниэля. И, похоже, это его не пугало.
— Я не могу рассказать тебе всё, — тихо сказал Нил. — Но я не врал тебе. Ни о том, что хочу играть. Ни о том, что хочу остаться и снова прийти в твой дом.
Эндрю молчал, его взгляд изучал лицо Нила. В глубине его глаз Нил увидел отблеск чего-то, что могло быть пониманием. Или, возможно, просто отражением его собственной сломанности.
— Ты всё ещё в игре, — сказал Эндрю, и это прозвучало как приговор и как обещание одновременно. — Пока ты в игре, ты — моя проблема. А я не люблю бросать свои игрушки.
Он отпустил руку Нила. Это было последнее, что ему было нужно — чувствовать себя чьей-то собственностью. Но слова Эндрю, произнесённые в этой странной, мрачной манере, почему-то не вызывали отторжения. Они вызывали скорее… Нил не понимал.
Следующие часы прошли в тумане. Уроки казались далекими, их содержание — бессмысленным. Нил чувствовал на себе взгляды. Взгляды тех, кто знал. Тех, кто догадывался. И взгляды тех, кто просто наблюдал за разворачивающейся драмой. Даже Сэт и Элисон обеспокоенно поглядывали на него.
На тренировке он старался работать как обычно. Бить по мячу, бегать, забыть. Но тело не подчинялось. Каждый удар по мячу отдавался болью в плече. Каждый рывок — напоминанием о том, что его ноги уже не принадлежат только ему. Они принадлежали Натаниэлю Веснински, сыну Мясника, игрушке, за которую сражаются.
Эндрю тренировался как всегда — холодно, методично, безупречно. Но Нил видел, как иногда его взгляд задерживается на Ниле дольше обычного. В нем не было сочувствия. Было что-то другое. Изучение. Оценка. Как будто он пытался понять, что происходит в голове у Нила, что скрывается за маской.
После тренировки, когда Нил сидел в раздевалке, пытаясь унять дрожь в руках, Эндрю подошел к нему. Он не сказал ничего. Просто сел рядом, достал новую сигарету. Молчание между ними было тяжелым, но не враждебным. Оно было наполнено невысказанным.
— Лола, — произнес Эндрю, закуривая. — Она всегда была проблемой. Она любит играть. Особенно с теми, у кого есть секреты.
— Я знаю, — тихо ответил Нил. — Я знал, что она может меня найти. Я не думал, что так быстро.
— Три дня, — сказал Эндрю, выдыхая дым. — Этого мало.
— Я справлюсь, — сказал Нил. Это была не столько уверенность, сколько вызов самому себе.
— Тебе не нужно справляться одному, — неожиданно произнес Эндрю. Он посмотрел на Нила. В его глазах не было ничего, кроме холодной оценки. — Я не собираюсь позволить ей испортить мою игру. Ты — инвестиция Кевина, не забыл? И если кто-то захочет забрать тебя, им придется пройти через меня.
Нил удивленно посмотрел на него. Слова Эндрю звучали как сделка, как угроза, как признание. Как всё вместе.
— Но ты же не… — начал Нил.
— Нет, — перебил Эндрю. — Я не забочусь. Но ты — часть моей команды. И я не делюсь.
Это было самое близкое к признанию, что Нил мог ожидать от Эндрю. Это было обещание. Осколочное, мрачное, но обещание.
***
2.
Утро второго дня было ещё более зловещим, чем предыдущее. Нил проснулся от внутреннего ощущения тревоги, которая, казалось, висела в воздухе, словно несвежий запах. Он не сразу посмотрел на окно. Сначала он просто лежал, слушая, как где-то за стеной сосед что-то негромко напевает. Привычные звуки общежития, обычно успокаивающие, сегодня казались чужими, нереальными. Как будто он проснулся в параллельной вселенной, где всё выглядело так же, но было наполнено иной, жуткой сутью.
Когда Нил всё же поднял голову, он увидел её. Кровавая двойка. Аккуратная, каллиграфическая, зловещая. Она была начертана поверх той тройки, которую он так старательно оттирал вчера. Словно Лола насмехалась, показывая, что её присутствие не зависит от его усилий. Что её метка будет появляться снова и снова, отмеряя оставшееся время. Два дня. Два дня до того, как Нил Джостен перестанет существовать. Два дня до того, как Натаниэль Веснински вернется в ад.
На этот раз Нил не стал бороться с пятном. Он просто смотрел на него, и в его груди поднимался холодный, мертвенный покой. Это было не принятие, а скорее отчаяние. Или, возможно, просто оцепенение перед неизбежным. Он знал, что всё кончено. Что бы он ни делал, Лола найдёт способ. И его отец…
Он оделся. Быстро, механически. Футболка, джинсы, толстовка. Обычная форма, за которой он скрывал себя. Но сегодня она казалась тонкой, как папиросная бумага, не способной удержать ни его секреты, ни его ужас.
Когда Нил вышел из общежития, черная «Мазерати» уже ждала. Эндрю не стоял у капота. Он сидел внутри, его глаза были спрятаны за темными очками. Автомобиль казался ещё более мрачным, чем обычно, словно отражая тяжесть происходящих событий. Нил сел на пассажирское сиденье. В салоне пахло никотином и чем-то, что Нил теперь безошибочно связывал с Эндрю – смесью одиночества и опасности.
— Видел? — Голос Эндрю был ровным, без вопросительной интонации.
— Видел, — ответил Нил. Он почувствовал, как его тело инстинктивно напряглось.
Эндрю молчал. Он просто завел двигатель и резко тронулся с места. Сегодня не было «игры в правду». Каждая секунда, каждый километр, который проглатывала машина, приближали их к тому дню, который Нил не хотел встречать.
По пути в школу Нил ловил себя на том, что его взгляд постоянно цепляется за зеркало заднего вида. За каждый проезжающий автомобиль. За каждую фигуру на тротуаре. Паранойя обострилась до предела. Он чувствовал, как его нервы натянуты, как струны на скрипке, готовые оборваться от малейшего прикосновения.
Эндрю, казалось, знал, что происходит в его голове. Он не комментировал, не пытался успокоить. Он просто ехал, его пальцы, как всегда, ритмично постукивали по рулю.
Тук. Тук. Тук.
Припарковавшись, Эндрю, как и вчера, вышел из машины. Он не открыл дверь для Нила, но и не ушел. Просто ждал. И для Нила этого было достаточно.
В школе атмосфера была ещё более наэлектризованной. Новости о появлении Лолы Малькольм и её «уроках анатомии» уже распространились по кампусу, словно вирус. Шепот, подозрительные взгляды. «Вороны» смотрели на Нила с новой смесью страха, любопытства и презрения. «Лисы» старались держаться вместе, словно защищаясь от невидимой угрозы. «Троянцев» все так же не было, они были на какой-то выездной игре.
Кевин и Жан ждали Нила и Эндрю прямо у входа в здание. Лицо Кевина было бледным, но на нём читалась какая-то новая, отчаянная решимость. Жан, как всегда, был холоден и отстранен, но его глаза, обычно пустые, сегодня были полны нечитаемой тревоги.
— Мы идём с тобой, — коротко бросил Кевин. Он не смотрел Нилу в глаза. Он смотрел куда-то в сторону, но его решимость была непоколебима.
— Он не нуждается в такой няньке, — фыркнул Эндрю.
— Он нуждается в том, чтобы кто-то прикрывал его спину, — возразил Жан, впервые за долгое время проявляя инициативу.
— Если мы не будем рядом, Рико найдет способ.. или Лола.
Эндрю только пожал плечами, позволяя им присоединиться. Он шёл впереди, Нил рядом, а Кевин и Жан — на шаг позади. Это была крайне странная коалиция.
В классе биологии Лола уже ждала. Сегодня она была одета в ярко-красный костюм, который выделялся на фоне серой аудитории, как капля крови на снегу. Её улыбка была широкой, как всегда, и абсолютно лишённой тепла.
— Доброе утро, мои дорогие ученики, — пропела она, обводя класс взглядом. Её глаза остановились на Ниле. — Сегодня мы продолжим наше увлекательное погружение в мир человеческого тела. И, конечно же, его уязвимости.
Сегодня Лола была ещё более жестокой. Она не просто рассказывала, она моделировала. Используя макеты, она демонстрировала, как легко повредить нервные окончания, как вызвать паралич, как одним ударом лишить человека способности говорить. Её голос был мелодичным, а её движения – плавными и точными, как у хирурга.
— Вот, например, — Лола указала на пластиковый позвоночник. — Удар в область третьего грудного позвонка. Знаете, какая интересная вещь происходит? Человек может оставаться в сознании. Он всё чувствует. Он видит. Но он не может двигаться. Ни единым мускулом. Чудесно, не правда ли?
Нил чувствовал, как его тошнит. В голове всплывали воспоминания о подвалах, о криках, о телах, которые были вынуждены всё чувствовать, но не могли ничего сделать. Он сжал кулаки, впиваясь ногтями в ладони.
—
Нил, дорогой, — голос Лолы прозвучал прямо над ним. Она стояла у его парты, склонившись так близко, что Нил чувствовал её запах. — Ты выглядишь бледным. Тебя что-то беспокоит? Может быть, воспоминания? Расскажи классу,
какое было любимое орудие твоего отца для выбивания информации?
Сет Гордон, сидевший чуть дальше, вскочил.
— Эй! Хватит! Что за чертовщина здесь происходит? Вы не имеете права так разговаривать с ним!
— Да, — подхватила Элисон Рейнолдс, её глаза сверкали от возмущения. — Это отвратительно! Вы переходите все границы!
Лола лишь хихикнула. Она посмотрела на Сета и Элисон, и в её глазах мелькнул зловещий огонек.
— О, какая чувствительность! — она похлопала в ладоши. — Молодёжь так эмоциональна. Но разве знание анатомии не прекрасно? Оно позволяет нам быть… эффективными. А вы, мисс Рейнолдс, — она повернулась к Элисон, — знали ли вы, что при определённом повреждении лицевого нерва улыбка может навсегда остаться на лице человека? Даже если он кричит от боли?
Элисон побледнела, но не отступила. Сет тоже был готов броситься на неё, но Эндрю, который до этого момента сидел абсолютно неподвижно, поднял руку, преграждая ему путь. В его глазах читалось четкое предупреждение:
«Не вмешивайся».
Кевин нервно дергался на своём месте, его взгляд метался между Лолой и Нилом. Жан сидел, как статуя, но Нил видел, как его пальцы сжимают край стола до белых костяшек. Они были беспомощны. Они понимали, что Лола наслаждается каждым моментом этого спектакля.
Оставшаяся часть урока была сущим адом. Лола не отставала от Нила ни на секунду, задавая ему всё более личные и ужасающие вопросы, которые были замаскированы под анатомические. Нил отвечал, его голос был глухим, но он не сломался. Не здесь. Не сейчас. Не перед ней.
Когда прозвенел звонок, Нил почувствовал, как мир вокруг него растворяется. Он вышел из класса, а за ним, как тени, следовали Кевин и Жан. Эндрю шёл чуть впереди, но Нил чувствовал его присутствие, как невидимую стену.
— Мы не оставим тебя одного, — сказал Кевин, его голос был хриплым. — Ни на секунду.
— Тебе нужен план, — добавил Жан. — Твой отец… он не остановится.
Нил кивнул. Он знал.
Он остановился у своего шкафчика, достал телефон и набрал номер Стюарта Хэтфорда. Долгие гудки. Никто не ответил. Он набрал номер Ичиро Мориямы. Тот же результат. Никто.
— Они не отвечают, — тихо сказал Нил, чувствуя, как его охватывает паника. Единственные люди, которые могли бы ему помочь, исчезли.
Эндрю, который стоял рядом, наблюдал за этим. На его лице не было ни удивления, ни сожаления. Просто холодная констатация факта. Мир Нила был полон лжи и обмана. И его «опекуны» были частью этой лжи? Нет. Что-то здесь не так.
— Конечно, нет, — произнес Эндрю. — Они не собираются вмешиваться. Это слишком опасно для их бизнеса. Ты — расходный материал, Абрам.
Слова Эндрю были жестокими, но отчасти правдивыми. Нил это знал. Но слышать это вслух было всё равно больно. Он опустил телефон, чувствуя, как мир вокруг него сжимается.
День тянулся бесконечно. Кевин и Жан, словно две тени, следовали за Нилом повсюду. Они сидели рядом в столовой, игнорируя презрительные взгляды Рико и других Воронов. Они ждали его у туалета, у шкафчика. Нил чувствовал их обеспокоенность, их страх. И это было почти невыносимо.
Когда уроки закончились, Нил был вымотан до предела. Он чувствовал, что больше не может держать маску. Ему нужно было куда-то деться. Куда-то, где не будет запаха ландышей, не будет кровожадных улыбок Лолы, не будет страха в глазах Кевина.
— Пошли, — сказал Эндрю, когда они вышли из последнего класса. Он не спрашивал, куда. Просто взял Нила за руку и потащил за собой, прочь от школы, прочь от всего.
Они сели в «Мазерати». Эндрю не завел двигатель сразу. Он просто сидел, глядя на Нила.
— Да или нет? — спросил он.
— Да, — ответил Нил, чувствуя, что готов на всё.
Эндрю тронулся с места. Они ехали долго, выезжая за пределы города, оставляя позади огни и шумы. Машина мчалась по узкой просёлочной дороге, окруженной лесом, который постепенно сгущался с наступлением сумерек. Наконец, Эндрю остановился у небольшого озера. Вокруг ни души. Только тишина, нарушаемая стрекотанием сверчков.
Нил вышел из машины. Воздух был прохладным и свежим, пахнул влажной землёй и травой. Не было запаха ландышей, не было запаха крови. Только природа. Над головой расстилалось бархатное, чернильное небо, усыпанное мириадами звёзд. Млечный путь тянулся через весь небосклон, словно серебряная река.
Эндрю подошел к нему. Он не говорил. Просто стоял рядом, его присутствие было спокойным и сильным. Нил чувствовал, как напряжение, копившееся в нём весь день, медленно отступает. Он посмотрел на Эндрю, и в его глазах, наконец, не было страха. Только усталость и что-то ещё, чего Нил не мог понять.
— Красиво, — тихо сказал Нил, глядя на звёзды.
Эндрю кивнул. Он достал сигарету, но не закурил. Он просто смотрел на Нила, а затем перевел взгляд на небо. В его глазах отражались звезды.
— Расскажи мне, — сказал Нил. — Расскажи мне ещё. Про Спира.
Эндрю долго молчал. Сверчки стрекотали, словно маленькие, невидимые музыканты. Ночное небо было таким огромным, таким безразличным к человеческим страданиям. И в то же время оно было прекрасным.
— Это было долго, — наконец произнес Эндрю, его голос был низким, почти шепотом. — Годами. Когда ты — маленький, и у тебя нет никого… ты просто учишься терпеть. И ненавидеть. Ненавидеть себя. И тех, кто не видит.
Нил слушал, не перебивая. Он понимал эту ненависть. Ненависть к себе. К миру. Это было чувство, которое он знал слишком хорошо.
— Я выжил, — продолжил Эндрю. — Сбежал. И я больше никогда не позволю себя тронуть. Без моего согласия.
Нил кивнул. Он понимал это.
— Я тоже.
Они стояли в тишине, нарушаемой только сверчками и нежным шелестом листьев. Нил почувствовал, как рука Эндрю касается его щеки. Холодно, но нежно. Эндрю не спрашивал «да или нет». Он просто смотрел в его глаза. И Нил знал ответ.
Эндрю наклонился. Поцелуй был долгим, медленным, совсем не таким, как вчерашний. В нем не было ярости или отчаяния. В нем была… нежность. Странная, неуклюжая, но такая нужная. Это был поцелуй, который говорил: «Я здесь. Ты здесь. И это сейчас важно».
Нил почувствовал, как его пальцы сжимают ткань толстовки Эндрю. Он ответил на поцелуй, чувствуя, как его тело отзывается на это прикосновение. Впервые за долгое время он почувствовал себя не жертвой, а кем-то, кто принадлежит.
Когда они отстранились, небо над ними казалось ещё ярче. Звёзды сияли, словно обещая что-то. Или, возможно, просто напоминая о бесконечности.
— Поехали, — сказал Эндрю, его голос был глухим.
Они вернулись в машину. Ночь была ещё молода. Когда они подъехали к общежитию, Эндрю заглушил двигатель. Он посмотрел на Нила.
— Я могу остаться? — спросил он.
— Да, — ответил Нил, зная, что это значит.
Эндрю вышел из машины, открыл дверь Нилу. Он не взял его за руку. Они просто пошли в общежитие вместе.
Когда они вошли в комнату Нила, там было темно. Эндрю прошел прямо к кровати Нила, не говоря ни слова. Он лег на неё, не раздеваясь, и повернулся к стене. Нил лег рядом, повернувшись к Эндрю.
Свет от уличного фонаря проникал сквозь окно. И Нил видел её. Кровавую двойку. Но сегодня она не казалась такой страшной. Сегодня он был не один. И это меняло всё.
***
1.
Это был последний день, хотя никто из них еще об этом не знал. Или, по крайней мере, они отчаянно пытались притвориться, что это не так.
Утро началось не с будильника, а с запаха меди. Он был настолько густым, что казалось, его можно коснуться пальцами. Нил открыл глаза первым. Серый свет рассвета пробивался сквозь окно, и первое, что он увидел, была огромная, выведенная багровым, подсыхающая цифра «1» прямо на стекле.
Он резко сел, и его движение разбудило Эндрю. Миньярд вскочил с той пугающей скоростью, которая была доступна только ему, рука мгновенно скользнула под подушку к ножу. Но врага в комнате не было. Было только послание.
— Нил, — голос Эндрю был сухим, как наждачная бумага.
Нил обернулся. Он не заметил этого сразу, потому что смотрел на окно, но теперь... Стены. Белые обои спальни были залиты кровью. Не просто брызгами — кто-то методично выкрасил их, оставляя рваные следы, будто зверь точил когти.
Эндрю встал, его лицо превратилось в каменную маску, за которой скрывалась бездна ярости. Он подошел к Нилу, не глядя на стены, и схватил его за затылок, заставляя смотреть на себя.
— Это просто краска, Джостен. Скажи, что это краска.
Нил коснулся кончиком пальца ближайшего пятна. Оно было липким. Он поднес палец к носу и закрыл глаза.
— Нет, Эндрю. Это не краска.
***
Они поехали в школу, потому что Нил настоял. Это было безумие, но он знал: если он останется в запертой комнате, он сойдет с ума раньше, чем они придут за ним. Эндрю не отходил от него ни на шаг, Жан и Кевин следовали за ними тенями, бледные и напряженные.
Лолы не было.
На уроке анатомии мистер Харт рассказывал о строении человеческого скелета. Нил смотрел на пластмассовые кости и думал о том, как легко они ломаются.
— Обратите внимание на бедренную кость, — монотонно бубнил учитель. — Это самая крепкая кость в теле человека...
Нил чувствовал на себе взгляд Жана. Моро знал. Он видел такие «подарки» от Рико и хозяина. Кевин нервно дергал пальцами, постоянно оглядываясь на дверь. Эндрю сидел на задней парте, его взгляд был пригвожден к затылку Нила. Ножи в его повязках, казалось, вибрировали от жажды действия.
Это был странный, призрачный день. Последний школьный день Нила Абрама Джостена. Он смотрел на учеников в коридорах, на их мелкие проблемы, на их смех, и всё это казалось ему кадрами из немого кино. Он прощался. С каждым кирпичом этого здания, с запахом школьной столовой, с тяжестью учебников в рюкзаке.
***
Всё произошло в считанные секунды в школьном дворе, когда они шли к машине. Кевин спорил с Жаном о тактике, Эндрю на мгновение отвлекся, чтобы достать ключи, проверяя периметр.
— Нил! — крикнул Кевин, но было поздно.
Черный фургон затормозил с визгом шин. Из него выпрыгнули двое. Ромеро и Джексон. Они действовали как отлаженный механизм. Джексон наотмашь ударил Жана, отбрасывая его в сторону, а Ромеро профессиональным движением перехватил Нила.
Эндрю уже выхватил ножи, его глаза горели холодным огнем убийцы, он рванулся вперед, но Ромеро приставил ствол пистолета к виску Нила.
— Еще шаг, Миньярд, и его мозги украсят твой капот, — прорычал Ромеро.
Нил посмотрел на Эндрю. В этом взгляде было всё: «
Прости», «
Спасибо» и «
Не иди за мной».
Джексон ударил Нила прикладом по голове. Мир на мгновение померк. Его потащили к машине, швырнули внутрь, как мешок с костями. Двери захлопнулись прежде, чем Эндрю успел добежать.
Тонированное окно приоткрылось и оттуда послышался женский смех, а после цифра, прозвучавшая как приговор:
— 0!
***
0.
В машине пахло Лолой.
— Очнулся, крольчонок? Папочка очень скучал.
Его начали бить еще в машине.
Нил заставил свой разум уйти. Он строил в голове стены.
Он думал об
Эндрю — о его мороженом, о его руках, которые всегда были защитой.
Он думал о
Жане и
Кевине — о том, что они должны выжить, должны играть дальше.
Он вспомнил
Стюарта и
Ичиро — свои незаключенные сделки.
Он вспомнил
Сэта, который ушел первым, и
Элисон, чья сила всегда восхищала его.
«
Я — Нил Джостен, — повторял он про себя. — И я еще жив».
Темнота.
***
POV: Эндрю
Мир вокруг Эндрю перестал существовать в ту секунду, когда задние огни черного фургона скрылись за поворотом.
В ушах стоял невыносимый звон. Он не слышал, как кричал Кевин, впавший в истерику. Он не видел, как Жан поднимался с земли, вытирая кровь с разбитого лица. Эндрю стоял неподвижно, сжимая в руке нож так сильно, что лезвие порезало ладонь.
«Да или нет?» — пронеслось в голове. Ответ всегда был «да». А теперь его не у кого было спрашивать.
— Заткнись, Кевин! — голос Эндрю был тихим, но Дэй мгновенно замолчал, дрожа всем телом.
— Они его убили... они его заберут... Натан... — лепетал Кевин.
Эндрю подошел к нему вплотную. Его глаза были пустыми — два черных колодца без дна.
— Он
жив. Пока я не найду его тело, он жив.
Он запрыгнул в машину, сорвав дверь с петель в своем порыве. Жан и Кевин забрались внутрь, боясь произнести хоть слово. Эндрю вел машину так, будто хотел разорвать само пространство. Его пальцы на руле побелели.
Внутри него что-то ломалось. То самое соглашение, тот лед, который он так долго выстраивал вокруг своего сердца. Нил Джостен пробрался под этот лед, и теперь, когда его вырвали оттуда с корнем, Эндрю чувствовал только жгучую, ослепляющую пустоту.
— Звони Ваймаку. Звони Стюарту. Звони хоть самому дьяволу, Кевин, — процедил Эндрю, глядя на дорогу глазами, в которых не осталось ничего человеческого. — Если они тронут его...
Он не чувствовал отчаяния. Отчаяние — это для слабых. Эндрю чувствовал холодную, кристально чистую жажду крови. Он найдет его. Даже если ему придется вырезать всё Балтиморское отделение ФБР и всю мафию мясника по пути.
Но где-то глубоко, в той части души, которую он никогда никому не показывал, билась одна-единственная мысль:
«Только не умирай до того, как я приду».
«Только бы не опоздать»
