Through The Wall.

Если прислушаться к тишине, повисшей в этом пентхаусе и пропитавшей каждый его уголок, то можно было подумать, что помещение и вовсе нежилое. Однако сквозь плотную завесу тишины доносился едва заметный гул компьютера, который усиливался по мере приближения к гостиной. Почти неразличимое жужжание вентилятора и неровное дыхание гонщика выдавали всё напряжение заезда на симуляторе. Большие экраны заливали комнату приглушённым светом. А на них была трасса — идеальная, знакомая, предсказуемая. Здесь не было соперников, не было Льюиса… Не было грязного воздуха от первого на треке болида, не было радио с наставлениями ДжиПи, не было фраз, которые он до сих пор слышал во сне: «P2. Снова. Почти…» Макс сжал руль симулятора до побеления костяшек. Он провёл в симе уже более пятнадцати часов. И это только за сегодня. Ел на автомате. Пил холодный энергетик, даже не чувствуя его вкуса. Сон превратился в роскошь, которую Ферстаппен себе просто запретил. 2021 должен стать другим. Он заставит его стать другим. И у него есть ровно одни зимние каникулы, чтобы отточить своё мастерство, довести скилл до совершенства. Снова погрязнув в мыслях, гонщик допустил ошибку, и виртуальный болид вошёл в поворот слишком широко. Макс резко дёрнул руль, ругаясь сквозь зубы. — Чёрт!.. И именно в этот момент тишина его мира покрылась мелкими, но быстрыми трещинами, и рассыпалась. Глухой удар где-то за входной дверью. Потом второй, шум колёс чемодана или чемоданов… Скрежет по полу. Голоса. Громкие, но недостаточно отчётливые. Макс резко замер, затем медленно снял с себя наушники, прислушиваясь. — …Il reste encore quelques cartons en bas. Из коридора за входной дверью доносился французский. Спокойный. Непринуждённый… Чужой. Челюсть Макса сразу напряглась: он знал. Он догадывался, что рано или поздно это случится. У него появятся соседи. Надо было сразу выкупать весь этаж, не жадничать, не экономить… Но даже его деньги не были бесконечными — не после сезона, где он отдавал всё, а взамен получал только злость и ощущение, что весь мир играл против него. В коридоре вновь что-то падает. Слышится короткий смешок. Сделав глубокий вдох, Макс резко выпрямился, сразу же ощутив, насколько затекло его тело от часов сидения. Это отдалось болью в пояснице, а сердце билось так, словно он снова оказался в болиде и закрывал последний сектор квалы. Но, решивший разобраться с непрошеным шумом, Ферстаппен, долго не раздумывая, направился к входной двери и резко её распахнул. Замерев в полушаге, Макс уставился перед собой: напротив него, с большой коробкой в руках, по коридору шёл Леклер. Шарль Леклер. Не тот Шарль с паддока, в красном, улыбающийся камерам. Другой… В растянутом свитере, с растрёпанными кудрями и этим дурацким мягким выражением лица, которое Максу было очень знакомым. И которое сейчас бесило почти физически. — О… — Шарль замедлил шаг и моргнул, явно не ожидая увидеть его. — Привет. Повисла тишина. Слишком неловкая для двух людей, которые привыкли видеть друг друга только через визор. Макс смотрел на монегаска так, будто тот был галлюцинацией от недосыпа. — Ты… — Ферстаппен заговорил первым, сглотнув. — Ты здесь живёшь? Шарль расплылся в улыбке, пожимая плечами. — Только сегодня заехал. Заезжаю… Много вещей, сам понимаешь. — Леклер кивнул на коробки, загромоздившие проход в коридоре. — Мы… тебя побеспокоили? Выглядишь… не очень. И тут Макс ощутил, как раздражение поднимается волной. Но не на Шарля. Или не только… На всё сразу. На сезон 2020. На себя. На усталость. На то, что даже здесь — в своём убежище — он не может быть оставлен в покое. — Мне нужна тишина, — вырвалось само по себе быстрее, чем Макс успел осознать, что прозвучало это, скажем так, довольно резко. Шарль слегка напрягся, складка пролегла между его бровей. — Понял. Я постараюсь. Это спокойное, тихое согласие почему-то разозлило Ферстаппена ещё больше, поэтому, чтобы не взболтнуть чего лишнего, он, коротко кивнув, захлопнул за собой дверь. Устало упав в кресло, он вернулся к симулятору, плотнее надевая наушники, отрезая себя от нового мира. От ненужного соседства. Трасса перед глазами требует внимания и сосредоточенности, но ладони гонщика впервые потеют от попыток унять дрожь во всём теле. Сквозь наушники всё же доносится приглушённая речь из коридора. Осознание приходит медленно, но неизбежно: Ферстаппен больше не один. И ему это совсем не нравится.

***

Следующие дни сливаются в одно пятно раздражения и ещё большей усталости. Постоянно слышатся шаги и голоса в коридоре, количество коробок в котором не уменьшается. К Леклеру постоянно кто-то приходил: друзья, курьеры, какие-то знакомые. Макс замечал всё это боковым зрением, пока шёл от лифта до входной двери своей квартиры. Так он стал всё меньше выходить из дома, покупая абсолютно всё онлайн. Холодное раздражение окутало Ферстаппена, пока он существовал где-то между симом и диваном в своей гостиной. Но нельзя было вечно притворяться, словно мира снаружи не существует. Так Максу в один день пришлось спуститься к своей машине, и на обратном пути в коридоре он чуть не столкнулся с женщиной в элегантном пальто. — Ой, простите, пожалуйста. — Та, встрепенувшись, обернулась на Макса, и он сразу же узнал в ней Паскаль Леклер. Ферстаппен замер на месте. — Макс? — с лёгким акцентом произнесла женщина. — Mon Dieu… ты сосед Шарля? Макс кивнул машинально, в то время как Паскаль улыбалась ему так, словно встретила старого друга. — Какое счастье, — произнесла она с радостью и облегчением в голосе. — Я так рада, что рядом с Шарлем именно ты. Эти слова подействовали странно… Макс не знал, что с ними делать. Ему даже стало немного неловко за всю свою злость и отчуждённость с момента, как Шарль здесь поселился. — Рад был повидаться с вами, мадам Леклер, — кое-как выдавил гонщик. — Но мне пора. Кивнув, он исчез за дверью, прежде чем Паскаль успела сказать что-то ещё.

***

Неотъемлемая часть зимних каникул — Новый год. Телефон Макса вибрировал с самого утра: сообщения, звонки как от друзей и близких, так и от имён, которые ничего для него не значили. Все они пытались вытащить его из дома, звали праздновать, но Макс всем им вежливо отказывал, ссылаясь на то, что уже имел планы. Пока и вовсе не отключил звук на телефоне. Время до полуночи подкрадывалось незаметно. В тёмном небе за панорамными окнами тут и там загорались огни фейерверков. Макс замечал их боковым зрением, пока старался закрыть на лучшее время круг по треку Бахрейна. Наконец, сняв наушники и вздохнув, Макс спрятал лицо в ладони. Наверное, ему не помешало бы хорошенько выспаться… В квартире стояла звенящая тишина, которой он так добивался. И тогда, казалось бы, из ниоткуда в голове Ферстаппена вспыхивает мысль. Непрошенная и нелепая. «Интересно, дома ли сейчас Шарль?» Они бы, наверное, могли выпить вдвоём — полночь как-никак. Новый 2021 год. Надев тапочки, Макс выходит в коридор и неуверенно стучит в дверь напротив. В ответ ничего, кроме тишины. Это кажется логичным… Нормальные люди не справляют Новый год в одиночестве. Вернувшись к себе, Ферстаппен машинально тянется к телефону и сразу, словно на автопилоте, открывает Instagram и листает ленту. Перебегая взглядом по снимкам, Макс не удивляется очевидному: добрая половина стартовой решётки празднует Новый год в Монте-Карло. На фотографиях его знакомые с бокалами в руках, в весёлых шапках или очках — атрибутах какого-то парти. Все улыбаются. В центре следующего кадра — Шарль. Усыпанный конфетти и с бенгальским огнём в руках, искры которого играют бликами в его весёлом взгляде. Макс резко хмурится. «Какого чёрта я вообще это смотрю? Мне должно быть всё равно». Он откладывает телефон и бредёт на кухню налить себе джин-тоник. Хватит, пожалуй, с него сима на сегодня. За окном взрывались красивые фейерверки, весь город и бухта утопали в празднестве. 2021 наступил, и он станет важным, пусть и нелёгким годом. Макс это знал, и он должен был быть готов. А нахождение в состоянии одиночества лишь способствовало его фокусу на цели перед ним.

***

К обеду первого января Макс окончательно решил, что ненавидит праздники. Голова была тяжёлой, тело ломило, но не от алкоголя, а от сна на диване. Сим встретил его ровным холодным светом и трассой, которая не задавала вопросов. Гонщик заказал себе еду, выбрав первое, что предложило приложение, и погрузился в объятия виртуального трека. Через какое-то время звонок в домофон заставил Ферстаппена подскочить в кресле. «Еда». Пока курьер передавал ему бумажные пакеты, взгляд Макса остановился на двери напротив, которая медленно открывалась. — Хорошего дня, — отчеканил курьер, пытаясь привлечь внимание, пока Макс внимательно следил за происходящим позади доставщика: из двери квартиры Шарля появились абсолютно кривые и растрёпанные Карлос и Ландо. Один держал в руке стакан с кофе, другой же держался за голову. — Вот это ночка, — донеслось до слуха Макса, и он, быстро всучив курьеру пачку купюр, даже не разбираясь, сколько их там, захлопнул дверь в свою квартиру. Сжимая бумажные пакеты в руках, Ферстаппен прислонился спиной к двери. «Значит, Шарль решил устроить здесь проходной двор». Раздражение накатило мгновенно. Тяжёлое. Непонятно откуда взявшееся. Боги… Тряхнув головой, он отнёс пакеты на кухню и спешно возвратился к симулятору, «чтобы не думать глупости». — Плевать, — бросает он в пустоту. — Мне плевать. И тут, впервые за все эти дни, гонка по виртуальному треку становится успешной. Симулятор «сдался» перед упорством гонщика: болид слушался, ошибки не случались. Макс достиг идеального фокуса, за которым так гнался. Первый заезд, второй — неплохие, третий и четвёртый — безошибочные. Макс замирает, когда болид пересекает финишную черту, и откидывается в кресле. Губы сами растягиваются в хищной улыбке. Той самой, опасной. — Вот так, — наконец произносит он. — Вот так и должно быть. Макс вспомнил, что так и не поел, но с экрана его манила трасса Имолы. Нужно было воспользоваться моментом успеха и продолжить тренировку, когда заезды наконец стали именно такими, как он хотел. Взявшись за руль, гонщик сделал глубокий вдох и устремил взор вперёд — его мир снова сузился до траектории, торможения, газа. Он находился в потоке. Он нашёл нужный темп. Понадобилось несколько пробных заездов по треку, чтобы Макс нашёл то, что искал, и показал отличное время. И именно поэтому, когда раздался стук в дверь, Макс раздражённо обернулся и сорвал с себя наушники. — Да что за… Добежав до двери и распахнув её, Макс застыл, удивлённо моргая: на пороге стоял Шарль. Слишком растерянный и помятый, в футболке и домашних штанах, с тенью усталости под глазами. Ферстаппен сам не заметил, как его выражение лица смягчилось. — Привет. — Прости, Макс. Я… эм… у меня проблема, — начал Шарль, стараясь понять, до какой степени он сейчас разозлит Ферстаппена. — Сим, — выдохнул Леклер, почесав затылок. — Он просто выключился. Всё. Я не знаю, в чём дело. Сим — святое, поэтому Макс вновь стал серьёзным. — Пойдём. Пройдя в квартиру Шарля прямо в своих тапочках, Макс старался слишком не озираться по сторонам. Тем не менее он успел заметить различные детали, пока Леклер вёл его за собой в гостиную. Высокие напольные лампы погружали комнаты в приятный полумрак, такие же, как у Макса, панорамные окна были завешаны лёгкими струящимися шторами, словно сотканными из серебра и лунного света. На журнальном столике стояла небольшая стеклянная ваза с белыми цветами на коротком стебле. Всё это выглядело настолько красиво и гармонично, что после такого свою квартиру Макс мог бы смело сравнить лишь с гаражом. Здесь же ощущалась жизнь и прикосновения мягкой руки Паскаль. Леклер заметил, что Макс завис, уставившись на цветы, и прокашлялся. — Вот. — Шарль указал на угасшие мониторы. — Так, посмотрим. — Макс залез под стол и сразу ушёл в дело. Проверил все провода, крепления, питание. Его пальцы быстро перебегали по элементам установки — он явно в этом разбирался. Ферстаппен был в своей стихии. — Ты выдернул кабель, — наконец заключил он. — Вот здесь. — Я не— — Дёрнул, — настойчиво перебил Макс, но без злости, сразу же затем поправив кабель, и экраны один за другим загорелись. Шарль рассмеялся, и в этом смехе слышалось облегчение. — Ты мой герой. Макс взглянул на парня вопросительно, но лишь на секунду, сразу взяв себя в руки. — В следующий раз — аккуратнее. Он уже направлялся к двери, когда Шарль окликнул его: — Спасибо. За помощь. Макс не хотел, но это было сильнее его, и он обернулся. На Шарля, на уютную комнату. Возможно, пришло время осознать, что Леклер теперь был не просто его соперником, но и соседом. Человеком, который всегда был рядом, за стенкой. — Нет проблем, Чарли. Обращайся. — Слушай… а ты не хотел бы погонять вместе? — Вместе? — Ну... — Шарль пожал плечами. — Каждый у себя дома, конечно. Просто… онлайн, — он улыбнулся своей обезоруживающей улыбкой. — Разве это не лучшая практика? Макс фыркнул, но уголки его губ предательски дёрнулись. — Ну, давай. Вернувшись в квартиру, Макс сразу упал в кресло симулятора, надел наушники и включил камеру. Шарль быстро подключился и устремил свой взор на трассу Имолы. Что ж… — Поймай меня, если сможешь, — довольно оскалился Леклер, забыв, что у него включён микрофон, и вынуждая Макса рассмеяться. Шарль встрепенулся и уставился на экран — туда, где было окошко с видео Макса. — Хах, ну это мы ещё посмотрим, кто кого будет ловить. — Смахнув слезинку, Ферстаппен посмотрел прямо в камеру так, что Шарлю стало даже немного не по себе. Но тем не менее он быстро вошёл в ритм. Или так ему казалось, потому что Макс, ну, просто не умолкал. — Поздно тормозишь. Вот здесь. — Сейчас попробую снова. — Доверься болиду, Чарли. И Шарль слушал. Вносил коррективы. Улучшал время с каждым кругом. Ему нравилось, и это было видно сразу: по сосредоточенному взгляду, по тихому смешку, когда он показывал время, близкое к тому, что показывал Ферстаппен. — Всё, что ты сказал, сработало, Макс, — выдохнул монегаск после очередного заезда. — Перейдём к Португалии? — Да, думаю, ты готов. Макс чувствовал это странное удовлетворение. Наставлять и учить было его стихией, так же, как и сим. Объяснять и наблюдать, как кто-то растёт, приносило ему удовольствие, сравнимое с достижением цели. Чем, по сути, это и было. — Погнали. Прошёл час, два, три за рулём — и это не было чем-то новым для Макса, в то время как Шарль приближался к своему пределу. — Эй… — наконец прозвучал в наушниках мягкий и усталый голос. — Можно сделать перерыв? — Зачем? — автоматическая реакция. — Не глупи, чтобы покушать, — рассмеялся Шарль. — Я уже умираю. — Окей, — Макс откинулся в кресле. — Мне всё равно. — Эээ… А ты ел? — Подозрительно уставился в камеру Шарль и заметил, как Макс наморщил лоб, будто услышал очень странный вопрос. — Вчера. И тут видеосвязь обрывается. — Эй, — приблизившись, Ферстаппен чуть не уткнулся лицом в монитор. — Кто так грубо выходит из гонки… Но, услышав быстрый стук в дверь, Макс поймал себя на том, что улыбается. За дверью, конечно же, оказался Шарль, пронзающий Макса укоризненным взглядом. — Нет, — начал было Макс, но Шарль, ловко проскочив мимо, вошёл в его квартиру и встал напротив Ферстаппена, скрестив руки на груди. — Мама оставила много еды. — Зелёные глаза смотрели на Макса не моргая. — Я не съем всё один — диета. Я настаиваю на том, чтобы ты поужинал. — Чарли, я в порядке, — упирался Макс по непонятным даже для него самого причинам. — Не обсуждается. — Расставив руки в стороны, Шарль наигранно преградил Максу путь в гостиную, где, как Леклер предполагал, стояла сим-установка. — Иди к себе, Чарли, я не голоден, — сказал Макс мягко (пока что) и сделал два шага вперёд, чтобы отодвинуть Шарля и, собственно, отсюда выпроводить. Но какого чёрта для этой цели он положил руки Шарлю именно на талию?.. Это вышло машинально. В последнее время всё, что делал Макс, было машинальным — до абсурда. Как сейчас, к примеру. Ладони Макса словно обожглись, и это дало сигнал мозгу отпрянуть. Шарль наблюдал за происходящим с широко распахнутыми глазами. Макс был так близко. Вот сейчас. Секунду назад… Но Ферстаппен уже отскочил, неловко затем проведя рукой по затылку. — Ладно. — Улыбнулся он и кивнул. — Ладно. Давай поужинаем. Окей. Ты победил. — Так-то лучше. — Отзеркалил улыбку Леклер, наслаждаясь этим мини-триумфом. И именно в этот момент у Макса предательски заурчало в животе, да так громко, что он от неловкости спрятал лицо в ладони.

***

На кухне у себя дома Шарль ловко разбирался с контейнерами с едой и отправлял ужин разогреваться. Он делал это так непринуждённо, но в то же время быстро и эффективно, не тратя времени на лишние движения, что Макс неизбежно сравнил это с тем, насколько уверенно Шарль вёл себя на его любимых треках. Домашняя еда пахла потрясающе, и когда Шарль, вытерев руки о полотенце, наконец уселся за стол, Макс настороженно принялся за первое перед ним блюдо — пасту с тушёными овощами. Но уже через мгновение, поваленный ужасным голодом, он практически вдыхал в себя еду, не в силах остановиться. Леклер даже вскинул брови, осознавая, что Ферстаппен, судя по всему, и сам не помнил, когда в последний раз ел нормально. Не потому что «надо», не на автомате и не сидя на диване или в кресле симулятора. Горячая сытная еда с привкусом заботы, которой Макс давно не ждал и не просил, сотворила с ним чудо. — Это вкусно, — произнёс он наконец, наевшись до отвала и выдохнув. — Мама готовит слишком много. — Лишь улыбнулся в ответ Шарль. — Всегда. Макс в итоге съел не только больше, чем планировал, но и больше, чем привык. Его тело внезапно потяжелело. — Я пересяду на диван, если можно. Внимательно наблюдая за гостем, Шарль остался сидеть за столом. Налил себе ещё немного вина и совсем не спешил. Он смотрел на Макса спокойно, почти изучающе. Макс Ферстаппен… Соперник со времён картинга. Вечное недопонимание… Имя, которое всегда было и будет на слуху у поклонников Формулы-1. А сейчас — просто парень на его диване. С растрёпанными волосами, в растянутой футболке, с уставшим лицом, на котором тенью под глазами пролегли следы бессонных ночей за симулятором. Возможно, слишком рано повзрослевший. Возможно, слишком гонщик, чтобы быть кем-то ещё. Шарлю было любопытно. Но не как сопернику — как человеку. Макс в это время прикрыл глаза. Сначала на мгновение. Но через несколько секунд его дыхание выровнялось, плечи опустились. — Макс? Шарль прошептал, проверяя, но сомнений не осталось — тот спал. Глубоким сном. Шарль не стал его будить. Вместо этого он допил вино, бесшумно убрал со стола и погасил свет в гостиной. Проходя мимо дивана, Леклер на мгновение остановился, чтобы ещё раз взглянуть на умиротворённое лицо парня, не прикасаясь, не беспокоя. Затем он ушёл в спальню и вернулся с белым пушистым пледом: Макс явно проспит здесь до самого утра.

***

«Кофе? Откуда…» — первая мысль в голове после того, как Макс выбрался из объятий долгого сна. Он просыпался медленно, будто его вытаскивали со дна глубокого водоёма. Распахнув глаза и часто моргая, парень уставился в потолок. Удивительно, но тело не ломило, даже наоборот, словно его зарядили энергией: никакого напряжения в мышцах. Ферстаппен нахмурился, не понимая, где находится, и лишь тогда память догнала его. И он резко подскочил. Шарль стоял у стола в гостиной с чашкой кофе в руке, вторая чашка покоилась на столе в ожидании. Макс медленно, ещё сонно, полз взглядом по Шарлю, по его ногам в спортивных штанах, сидящих низко на бёдрах, и по торсу… Шарль был без майки, будто так и должно было быть. Он у себя дома. Макс протёр глаза и снова уставился на картину перед собой, но та не менялась. — Доброе утро. — Совершенно не смутившись, улыбнулся Шарль. И тут Макс осознал, что смотрел на подтянутый пресс Леклера уже неприлично долго, поэтому тряхнул головой. — Доброе... — Он наконец отвёл взгляд и тут же зевнул. — Я… я выпью кофе дома. Слова прозвучали слишком сухо, но гонщик уже выпрямился с дивана и направился к двери. — Конечно, — спокойно ответил Шарль. Лицо у него было мягкое, почти милое. Без удивления. Без обиды. — Если захочешь ещё… поесть или поспать… заходи. Макс кивнул, не глядя, и закрыл за собой дверь. Вечером они встретились в симе. И, честно признаться, Макс давно не чувствовал себя настолько нормально. Даже хорошо. Сытость, сон и отсутствие напряжения явно шли ему на пользу. «Зимние каникулы не такие уж и треклятые», — ловил себя на мысли гонщик после очередного виртуального заезда. Он и Шарль успели объехать почти все треки календаря. Леклер прогрессировал быстро, слишком быстро. Потому что слушал, запоминал, порой спорил, но чаще лишь уточнял. Пока в один из дней тот вновь не исчез из сима прямо во время заезда по КОТА. Макс закатил глаза, но уже без злости. — Неужели он опять голоден? — пробормотал Ферстаппен, уже направляясь к двери. За ней оказался Шарль, поднявший кулак, чтобы постучать. Он выглядел по-настоящему расстроенным, и Макс вопросительно наклонил голову. — Сим выключился. И на этот раз, Макс, я ничего не дёргал. Клянусь. Ферстаппен сразу прошёл в квартиру Шарля без лишних вопросов. Проверил всё то же, что и раньше. На этот раз сим-установка не отзывалась. — Чёрт… Не нравится мне это, — заключил он спустя несколько попыток вернуть аппарат к жизни. — Я звоню моему мастеру. Пока Макс говорил по телефону, Шарль схватился за голову, усевшись прямо на пол. — Я не хочу покупать вторую установку, — выдохнул он. — Ни дешёвую на время. Ни вторую дорогую, ах… — Мастер в Швейцарии, улетел на выходные, — спокойно заключил Макс, но, встретившись с зелёными глазами, полными отчаяния, поспешил добавить: — Можешь тренироваться у меня. — Серьёзно? — Да. Хоть каждый день, будем чередоваться, — Макс попытался ободряюще улыбнуться, но вышло кривовато. — Звучит как расписание… А как же каникулы? Отдых? Макс пожал плечами. Для него отдых был чем-то почти неприемлемым. Тем не менее уже на следующий день они нашли баланс. Шарль ездил, Макс внимательно следил и продолжал наставлять. Когда за установку садился Ферстаппен, Шарль заказывал им ужин или засыпал на диване в квартире Макса под предлогом, что лень идти к себе, а на деле его просто валило с ног: Макс выжимал из него всё во время виртуальных заездов. Они привыкали друг к другу незаметно. Неизбежно. Кто как пьёт кофе. Кто любит блюда поострее. Макс наконец научился выходить из сима вовремя, Шарль — не чувствовать себя виноватым за «шумное соседство». Это стало их рутиной. Пока однажды Макс не ушёл в душ, а Шарль не заснул прямо за установкой. Войдя в гостиную с полотенцем на плечах и бёдрах, Ферстаппен услышал тихое сопение. Он остановился рядом с креслом и уставился на спящего парня. Голова Шарля была чуть наклонена вперёд, руки лежали на коленях. Макс не спешил уходить. Наоборот, медленно наклонился, словно просто хотел проверить, не притворяется ли Леклер. Иногда Шарль мог так… зависать. И вдруг, почти неслышно, сквозь сон, Шарль прошелестел: — …Макси… Макс тут же вскинул брови. Прошли секунды, показавшиеся ему годами. — Макси… — прозвучало снова, чуть яснее. Мурашки побежали по телу Ферстаппена, и он отшатнулся, задев рукой руль и пробуждая сим. Экраны вспыхнули ярким светом. — Чёрт… — запаниковал Макс, но было поздно: вздрогнув, Шарль резко проснулся и поднял голову. Макс стоял перед ним, ошарашенный и полуголый, с растрёпанными, ещё влажными волосами. — Я… эм… прости, я не хотел… я просто… заснул, я… — Шарль сам не понимал, от чего смутился больше: от внешнего вида Макса или от собственного. Румянец тронул его щёки. — Ты звал меня, — вдруг сказал Макс. — Что?… Я не помню. Я часто бормочу во сне всякий бред, мне мама рассказывала. — Бред? — Макс коротко усмехнулся и отступил на шаг, скрестив руки на груди. — Ты не понимаешь, как это звучало. Шарль нахмурился, растерянность быстро сменилась раздражением. — А ты сам понимаешь, как это выглядит? — резко ответил монегаск. — Ты стоишь надо мной, пока я сплю. Полуголый. И обвиняешь меня в чём-то, чего я даже не помню. — Я не обвиняю, я просто не люблю, когда— — Когда что? — Шарль выпрямился из кресла и нервно провёл рукой по волосам. — Когда люди рядом с тобой живые? Когда они устают? Когда они вообще существуют? Макс сжал челюсти, желваки нервно заходили. — Ты не обязан быть таким, знаешь, — выдохнул Шарль. — Таким отчуждённым. Таким… будто всё, что не сим, тебе мешает. — Потому что это единственное, что работает! — Макс повысил голос впервые, заставив Шарля отшатнуться. — Всё остальное отвлекает от цели, которую я никак не могу достичь. Несмотря на весь труд, годы, убитые… — Не знал, что я помеха в твоей битве за титул, — тихо сказал Леклер. Макс промолчал, и это было хуже всего. — Тебе нужно нормально питаться, тебе нужен сон. Но, судя по всему, я вторгся в твою жизнь лишь с проблемами. — Я всего этого не просил. Шарль моргнул, не веря своим ушам. — Понял, — он развернулся к двери. — Оставь себе свой сим. Свою тишину. Свой контроль. Перед тем как захлопнуть дверь, он уже бормотал себе под нос, и, конечно, Макс не успел его расслышать: — Сам ведь тоже говорил моё имя сквозь сон. Макс остался стоять посреди комнаты. Мониторы сима вновь погасли, оставляя его в кромешной тьме. В итоге он вернул себе то, чего так хотел — одиночество. Цена за это, однако, оказалась высокой.

***

Проснувшись на следующий день, Макс лениво потянулся. Каким-то чудом он заснул на кровати, а не на диване. Он даже не помнил, как вчера дошёл до спальни… вероятно, устал. Вчера… Воспоминания ударили по сонному разуму, как молния, поразившая одинокое дерево, и Ферстаппен резко сел на кровати. Сделав очень глубокий вдох, парень скрыл лицо в ладонях. Этого не может быть… Они поругались? Чёрт… Макс побрёл умываться на автопилоте, пока мысли в его голове скакали и сталкивались друг с другом, словно рассыпанные по полу теннисные мячи. Он честно не понимал, что именно случилось. Макс прокручивал весь разговор в голове снова и снова, слово за словом, интонацию за интонацией, взгляд за взглядом. Он был прямолинеен? Да. Резок? Ну, возможно. Но разве он солгал? Нет. Он сказал то, что думал. Так он делал всегда. На трассе это работало, значит, и в жизни должно было… верно? Макс вышел в гостиную и принялся делать гимнастику, он привык к этой рутине с момента, как начал проводить всё своё время с Шарлем. Шарль. Внутри Макса неизбежно разрасталось странное, неприятное чувство, давящее на грудь. Вина… Мысль о том, что он должен извиниться, всплывала сама по себе, застилала ему глаза, когда Ферстаппен старался сфокусироваться на симе. Извиниться за что? И зачем? Того ли от него ожидает Шарль? Ни один из них не писал другому. Никто больше не стучался в дверь. Макс вернул свой фокус на сим, но круги по треку больше не выходили такими идеальными. Тишина квартиры была пустой, а не рабочей. Прошли два дня. Нельзя было сказать, что Макс не находил себе места, он просто очень постарался взять свои мысли под контроль и уйти в сим. Каждый вечер перед сном он повторял себе: «Завтра я поговорю с ним». Пока однажды утром не раздался стук в дверь. Макс снял наушники с головы мгновенно. Сердце его застучало слишком громко, так, будто он ждал этого момента так долго, просто не позволял себе признаться. Через мгновение он уже оказался у двери и, пригладив волосы, распахнул её. — Шарль, я— — Привет, Макс. Макс запнулся: на пороге стоял вовсе не Леклер. Это был Сайнс. — Карлос? Сайнс стоял в коридоре со своим типичным выражением лица, спокойным и в то же время серьёзным. — Слушай, Макс, — начал тот, наблюдая, как Ферстаппен напротив него уже хмурится. — Мне понадобилось целых два дня, чтобы вытащить из Шарля, что именно случилось. На нём лица нет. Он не ест нормально, не выходит из дома. — Карлос сделал паузу, набираясь решимости. — В итоге он сказал, что вы поругались. Макс моргал медленно и отчаянно пытался вслушаться в слова Сайнса, но в этот самый момент за спиной Карлоса распахнулась дверь в квартиру Шарля. Оттуда вышел мастер по ремонту сима, за ним — Шарль. Они что-то обсуждали, затем пожали друг другу руки. «Значит, починили», — с облегчением подумал Ферстаппен. — Ты вообще меня слушаешь, эй? Голос Карлоса вернул Макса в реальность. Он медленно перевёл взгляд на парня перед собой. — Если ещё непонятно — перестань уже портить людям жизнь. Как на треке, так и вне его. Слова дошли до сознания Макса и больно ударили, словно кулаком в солнечное сплетение. Его зрачки сузились, а лицо побелело от напряжения. На заднем плане Шарль, заметив происходящее, резко шагнул вперёд. — Карлос!!! Но было уже поздно. Не моргая, Макс отступил назад и с размаху захлопнул дверь. Слова, сказанные Карлосом, бежали титрами прямо перед глазами, пульсировали в крови, разливаясь по всему телу. Ферстаппен почувствовал, как от ярости сжал руки в кулаки. «Я всё порчу… Я всё порчу?» — Хватит, — процедил он сквозь зубы, делая глубокий вдох. В этот же момент злость сменилась обидой. Непониманием… Как он вечно умудряется становиться злодеем в историях других? Схватив телефон, Макс принялся рыться в телефонной книге. Сделав два быстрых деловых звонка, он отключил телефон напрочь. С него было достаточно.

***

Шарль выгнал Карлоса почти силой. — Уходи, — сказал он глухо. — Пожалуйста. Карлос ещё что-то говорил, оправдывался, но Шарль не вслушивался. Просто закрыл за другом дверь. — Чёрт… — выдохнул он. Ему не верилось, что ситуация стала ещё хуже. Намного хуже. Леклер прекрасно знал, что Карлос действовал из добрых побуждений. Но это был перебор. Ему не стоило лезть… Пусть изначально наговорил глупостей сам Макс, теперь Шарль неизбежно думал о том, что сделал ему больно. С самой ссоры прошла, казалось, целая вечность, и чем больше часов уходило, тем сильнее становилось ощущение, что уже ничего не исправить. А ведь Макс был так близко. Всего лишь за стенкой… Шарль опустился на пол и обнял колени. «Какого хрена всё случилось именно так?»… Карлос всё-таки вернулся. Уже на следующее утро. Он не был из тех, кто отступал. Особенно когда дело касалось Шарля. Нужно было вытащить друга обратно — в жизнь, в движение, в нормальность. В конце концов, сколько можно убиваться из-за ссоры с Ферстаппеном? Это того не стоило. Не должно было… Шарль встретил Сайнса с грустной, вежливой улыбкой. Такой, какой улыбаются, когда не хотят, чтобы лезли, но и прогнать не хватает сил. — Привет. Карлос сощурил глаза. Что-то было не так… Это спокойствие Шарля, словно внутри него всё уже окончательно рухнуло. — Как ты? Шарль пожал плечами. — Его телефон отключён. Я один раз постучал к нему в дверь. Он не открыл, — монегаск замолчал. Этого было достаточно. Карлос открыл рот, чтобы выдать заранее подготовленную тираду о том, что, чёрт возьми, Макс этих страданий просто не стоил. Они много ругались и ненавидели друг друга со времён картинга, и Шарль никогда не придавал этому значения. Так почему же сейчас? Но в этот момент в коридоре раздались шаги, затем — звон знакомой связки ключей. Шарль подскочил на месте и бросился к двери, бормоча: «Это он», — и одновременно понимая, что совсем не знает, что сказать Максу. Он просто хотел его увидеть… Карлос стоял позади, когда Шарль, высунувшись в дверной проём, уставился в конец коридора. Квартиру Макса открывала девушка. Высокая. Изысканная. Брюнетка. Слишком ухоженная, слишком уверенная, слишком… красивая. Она обернулась на звук за спиной и улыбнулась широко и легко, будто всё было на своих местах. — Bonjour. Шарль застыл. Не драматично и не театрально, а словно кто-то нажал на паузу. Затем, сглотнув, он кивнул машинально и медленно закрыл дверь в свою квартиру. Щелчок замка прозвучал, как спуск пистолета. Слова больше не были нужны. Карлос посмотрел на него и всё понял. Теперь он всё понял. По лицу друга. По тому, как тот сел на пол, опустив плечи. Как руки беспомощно легли на колени. — Ладно, — сказал Карлос негромко. — Сиди. Он поднял Шарля с пола и усадил на диван, поставил чайник, заварил горячий чай, крепкий, сладкий, такой, какой делала мама Шарля, когда тот был подростком. Теперь пришло время действовать. И у Карлоса было пару идей и пара людей на уме, которые помогут расставить все точки над i.

***

— Милый, ужин готов. Мягкий женский голос выдернул Макса из вязкой дремоты, и он приоткрыл один глаз. — Мам… я спал. — Я знаю, — мягко ответила Софи, присаживаясь на край кровати. — Ты спишь уже вторые сутки. И хотя женщина улыбалась, взгляд её был внимательным, замечающим все мелочи. Материнским. — Я понимаю, что ты устал, — продолжила она. — И поэтому у тебя есть дом. Но… — Мам… — Не мамкай, — перебила она ласково. — Тебе нужна пища. Начало сезона приближается. Макс нехотя присел на кровати. Он мог спорить с кем угодно. Но не с ней. — Милый. — Софи наклонилась ближе. — Я очень тебя люблю. Но с 2015 года ты… перестал приезжать сюда даже на праздники. — Она коснулась его руки. — Сердце матери не обманешь. Что-то случилось, верно? Макс вздохнул и… рассказал ей всё. Про сезон 2020, про борьбу с Льюисом. Про ощущение, что он, что бы ни делал, просто не мог догнать… Про тренировки, про сим, про одержимость титулом. — Только я решил полностью отдаться тренировкам, как люди вокруг начинают мешать со своим «поешь», «поспи», «отдохни». — Люди? — Софи вскинула бровь. Макс нахмурился и тянул с ответом. — Один человек… Чарли. Мой сосед. — Чарли — это… — Женщина прищурилась. — Шарль? Шарль Леклер? — Именно он, — буркнул Макс. — Он достал меня, мам. Честно. Я не знаю, куда от него деться. — Что, аж прилетел в Бельгию? — мягко усмехнулась она. — Мне уже кажется, что это было ошибкой. — Ну, не бубни, как старый дед. Что плохого в заботе, милый? Макс отвёл взгляд. — Не знаю. Мне не до этого. И он не оставлял меня. Но теперь, кажется… мы поругались. Софи пересела ближе и обняла сына, прижимая его голову к себе. Ласково погладила по волосам, как в детстве, когда всё было так просто. — Ох, Макси… — тихо сказала она. — Уверена, вы помиритесь. — Я не хочу, — упрямо ответил Макс. — Не будь таким упрямым, Макси, — мягко улыбнулась она. — Пойдём покушаем. А там… может, вместе что-нибудь придумаем. Как вам помириться. Макс поднял на неё взгляд. — Честно? — Ну конечно, солнышко. Подобие улыбки наконец появилось на лице гонщика, и он обнял маму в ответ.

***

Макс увлечённо помогал маме накрывать на стол, на душе у него стало чуть-чуть легче после разговора с ней. Он знал: мама плохого не посоветует. Ферстаппен расставлял тарелки, передвигал приборы, параллельно проверяя, чтобы всё стояло ровно. Дом пах едой, детством и безопасностью — странное сочетание, от которого внутри становилось спокойнее, чем он привык. Вдруг раздался звонок, резкий, пиликающий, неуместный. Макс замер с тарелкой в руках и медленно повернул голову к тумбочке в коридоре. Домашний телефон? Парень округлил глаза. Он не пользовался таким… бог знает сколько. Почти никогда. С того момента, как мобильный стал продолжением руки. — Алло?.. — осторожно сказал он, нажимая на кнопку, будто боялся спугнуть реальность. — Алло… Макс? Голос. Внезапный и знакомый до мурашек. — Чарли?? Софи бросила на сына быстрый взгляд и тут же улыбнулась, заметив выражение его лица. Ничего не сказав, она как ни в чём не бывало продолжила помешивать соус на плите. — Макс… — Шарль говорил тихо. — Я не мог дозвониться до тебя днями. — Чарли, я сейчас… — Макс сглотнул. — Где ты вообще нашёл этот номер? — Карлос помог. — Короткая пауза. — Нам нужно поговорить. Голос Шарля был спокойным, но в этом спокойствии слышалась усталость. И напряжение. Будто он держался из последних сил. — Я… я включу телефон, — быстро сказал Макс. — Мы можем поговорить чуть позже. Я сейчас ужинаю… — Я знал, что буду не вовремя, — выдохнул Шарль. — Но дело в том, что я стою перед твоим домом. И я… замерзаю. Внутри Макса что-то перевернулось, а сердце ударило так сильно, словно кто-то выбил из тела весь дух. — Что? — Макс накрыл рот ладонью, пребывая в явном шоке. — Всё в порядке, милый? — Софи обернулась. — Да, мам. Я… в общем, я ненадолго. Он положил трубку, не дожидаясь ответа, схватил куртку и выскочил из дома, даже не застегнув молнию. Зимний воздух сразу ударил в лицо. Выбежав во двор, через секунды Макс уже был за калиткой. «Это шутка», — думал он, вертя головой по сторонам. «Дурацкий пранк». Но нет. Чуть поодаль, рядом с невысокой оградой их двора стоял Шарль. Красный пуховик, рюкзак на плече. Красная шапка. Щёки алые от холода, к которому он просто не привык. Ведь зимы в Бельгии были не такими уж и суровыми. Кривая, неловкая улыбка появилась на лице Шарля, стоило ему встретиться взглядом с Ферстаппеном. — Макси… Макс подбежал к нему и просто уставился, словно увидел призрака. Всё никак не веря. — Как ты здесь оказался… — выдохнул он. — Так же, как и ты. — Пожал плечами Шарль. — На самолёте. — Он неловко хмыкнул. — А тут… прохладно. — Я не понимаю. — Макс провёл рукой по лицу. — Ты прилетел из-за отключённого телефона и… нашей ссоры? Шарль кивнул. — Ты не в себе, — выдохнул Макс. — Мы могли обсудить всё позже. — Я не мог позже. Не мог дольше ждать, — просто ответил Шарль. — Я слишком переживал из-за слов Карлоса. Это сводило меня с ума. — Агх, — Макс махнул рукой. — Подумаешь. Не в первый раз другой гонщик говорит мне гадости. Шарль шагнул ближе. Его заметно трясло. — Но, Макси, слова были ложью, — сказал он настолько твёрдо, насколько мог. — Ты ничего не портишь. Никогда. Карлос был неправ. Макс слушал вполуха, ведь его не особо интересовало, что Карлос там думал. А вот то, как Шарль дрожал, игнорировать он не мог. И Шарль, похоже, был упрям ровно настолько же, насколько и он сам. — Хорошо, я понял, понял, — сказал Макс наконец. — Пошли скорее в дом. Мама ужин накрыла. — Я уже снял номер. — Боже, не будь упрямее меня, Чарли, — сказал Макс, уже обнимая его за плечи. Шарль вздрогнул от неожиданности, но не отстранился. Макс повёл его к дому, почти прижимая к себе, защищая от холода, от ветра, от всех этих невзгод… И в очередной раз за эти каникулы Ферстаппен подумал, что, возможно, этот зимний перерыв не так уж и ужасен.

***

Софи, как любая мать и к тому же мудрая женщина, к возвращению сына в дом уже накрыла на троих. Макс остановился на пороге кухни, бросил на стол быстрый взгляд и тут же посмотрел на маму с немым вопросом. Та лишь невинно улыбнулась, словно это было самым естественным решением в мире. Шарлю стало неловко. Он чувствовал это всем телом. Как-никак чужой дом, чужая семья, слишком много внимания. Но он так замёрз и проголодался, что не только не отказался от горячей еды, но и принял протянутые Софи тёплые носки с искренней благодарностью и тихим «Merci». За ужином говорила в основном Софи. И делала это намеренно, ведь она слишком хорошо знала, какая тишина может повиснуть между этими двумя упрямыми парнями. Она расспрашивала Шарля о Монако, о семье, о детстве, о том, нравится ли ему бельгийская кухня. Восхищалась его манерами, аккуратными жестами, тем, как он всегда сначала выслушивал, а уже потом отвечал. — Максу бы у тебя поучиться, — заключила она, подмигнув при этом сыну. Тот закатил глаза, но не стал спорить. Когда ужин подошёл к концу, Софи уже безапелляционно убедила Шарля остаться на ночь в гостевой комнате, той самой, что давно пустовала. Возражения Леклера были выслушаны и успешно проигнорированы. — Уже поздно, — сказала она. — И холодно. Ты должен остаться. Шарль сдался, поблагодарив Софи от всей души за гостеприимство. Макс и Шарль остались наедине всего на несколько минут, и этого хватило, чтобы неловкость снова выросла между ними невидимой стеной. Они переглянулись и, не сказав друг другу ничего, кроме «спокойной ночи», почти одновременно разошлись по своим комнатам. Макс закрыл дверь к себе, сел на край кровати и наконец-то включил телефон. Экран ожил, и по нему начали мелькать бесконечные уведомления. Пропущенные звонки — много. От Шарля. Сообщения от команды про календарь, про предсезонные тесты через месяц. А одно сообщение особенно бросилось Ферстаппену в глаза. От его мастера по симу. «Хей, Макс, ты уж скажи своему другу, чтобы больше не наливал воду на материнскую плату симулятора за 30к». Макс нахмурился. — Налил воду?.. — пробормотал он в непонятках. — Чарли что… ненормальный?.. Стук в дверь прервал ход его мыслей. — Милый, я на минутку, — мягко сказала Софи, входя. — Конечно. Я ещё не ложусь. Она присела рядом, сложив руки на коленях. — Думаю, вам с Шарлем лучше завтра вернуться в Монако, — сказала она спокойно. — Как бы мне ни хотелось, чтобы ты остался ещё. Макс опустил взгляд. Он и сам это знал, его приезд был слишком спонтанным. Был трусливым побегом. — Но, Макси, — продолжила она, — этот парень за стеной… он, скажем так, выходит за границы понятия «лучшего друга», если ты понимаешь, о чём я. Макс фыркнул. — Мы никогда не были друзьями. Тем более лучшими. Друзей на гриде не существует. Софи посмотрела на него долгим взглядом. — Не будь тугодумом, — мягко сказала она. — Я имела в виду, что ты ему не безразличен. Макс замер, как олень в свете фар. — Ты сам рассказал мне, как он предлагал тебе ужин, сон, отдых, совместные игры, как пытался вытащить тебя из меланхолии сезона 2020. Да, так поступают друзья. — Она сделала паузу, заметив, что сын смотрел на неё, не моргая. — Но если вы ими не были… — Софи наклонилась чуть ближе и заговорила шёпотом. — То прилететь сюда просто потому, что у тебя отключён телефон и вы расстались на плохой ноте… поверь мне, это не просто зарождающаяся дружба. Макс наконец заморгал, поскольку его глаза уже начало жечь. А Софи больше ничего не добавила. Лишь поцеловала сына в лоб и тихо вышла из комнаты. Макс остался один. И он не понимал… поначалу. Но он был умным парнем, пусть и упёртым, и кусочки пазла сами начали складываться в его голове в одну картину. Ему не верилось до конца. Слова мамы казались странными, но, чёрт возьми, такими логичными. Всё это выглядело ненормальным и незапланированным. Но все факты и правда говорили об одном: Шарлю он нравился. Макс вспыхнул до корней волос, ему резко стало жарко. Тем не менее, спрятавшись под одеялом, он постарался поскорее погрузиться в сон. Шарль же уснул почти мгновенно, убаюканный теплом комнаты и огромным пушистым одеялом. Последней мыслью перед сном было то, что ему всё ещё не до конца верилось, что он вот так… завалился в дом Софи, перелетел через всю Европу, чтобы увидеть Макса. Это было так не по-леклеровски: импульсивно, без плана, без страховки. Он сделал то, на что решился бы далеко не каждый. Но он был горд собой. Чертовски горд. Потому что поступил как раз так, как бы поступил Ферстаппен. Соответственно, и проснулся Шарль первым. Дом ещё спал, окружённый плотной, предрассветной тишиной. Часы показывали шесть утра. Было слишком рано, но сон уже успел улетучиться. Он знал, что сегодня ему нужно забронировать билеты и вернуться в Монако. Желательно с Максом вместе. Возможно, одному. В любом случае, после всего этого приключения он не мог просто уехать, не сказав Максу… хотя бы что-то. На цыпочках Леклер вышел из гостевой комнаты и направился в соседнюю. Пройдя внутрь, тихо прикрыл за собой дверь. Макс спал, свернувшись клубком, почти как ребёнок: плечи подтянуты, колени согнуты, лицо наполовину скрыто под подушкой. Шарль сглотнул. Он видел Макса спящим и раньше, но тот никогда прежде не выглядел настолько… беззащитным. Словно рыцарь, наконец снявший с себя броню. Монегаск присел на край кровати, почти не продавливая матрас, и тихо выдохнул. Его рука сама потянулась к чужим спутанным локонам, но пальцы лишь едва коснулись волос. Макс издал странный звук и повернулся лицом к Шарлю, едва моргая, словно выныривая из сна. — Ммм… что… — Ш-ш-ш, — почти беззвучно прошептал Шарль. — Это лишь сон. И, пока не передумал, он осторожно сократил расстояние и мягко коснулся губами губ Макса. Поцелуй был невесомым. Почти несуществующим. Таким, который легко списать на затуманенный ото сна разум. — Не уходи… — пробормотал Ферстаппен, прежде чем вновь утонуть в мире грёз. Шарль тем временем мелко трясся от осознания того, что именно он только что сделал. Сердце его стучало где-то в горле. Он осторожно выпрямился, ещё раз посмотрел на тихо сопящего парня и вышел из комнаты, аккуратно закрывая за собой дверь.

***

Когда Макс проснулся, он был в комнате один. Он резко сел на кровати, пытаясь собрать мысли. Поцелуй. Губы… Чужое дыхание. — Что за… — Он провёл рукой по лицу. — Мне что, это приснилось?.. Парень быстро оделся, умылся холодной водой и почти сбежал вниз. На кухне его взору открылась удивительная картина: Шарль стоял у плиты в футболке и домашних штанах, спокойный, сосредоточенный. Он переворачивал блины, пока Софи сидела за столом с чашкой кофе, наблюдая за процессом с явным удовольствием. Картина была слишком сюрреалистичной. Или, скорее… слишком домашней. Сердце Макса болезненно сжалось — ему нельзя было к этому привыкать. Ни в коем случае нельзя. Его жизнь — это гонки. Скорость. Давление. А не… семья и завтраки. Не всё это. Озадаченный, он рухнул на стул рядом с мамой. — Шарль — отличный повар, — с восторгом подметила Софи. — Ты только посмотри на эти румяные блины. Ах! Шарль смутился, но улыбнулся, выключая плиту. — В нашей семье принято есть домашнюю еду во время зимних каникул, — спокойно произнёс он. Софи поднялась. — Ну что ж, я оставлю вас завтракать, — сказала она мягко. — А потом отвезу в аэропорт. Стоило маме выйти из кухни, как Макс спрятал лицо в ладонях. Он не был готов встретиться со взглядом зелёных глаз. Ему нужно было ещё немного времени. Совсем чуть-чуть… И тут вдруг дальше молчать стало невозможным. — Кто мы друг другу, Чарли? — выпалил он внезапно. Шарль, уплетавший завтрак за обе щеки, замер. Вилка зависла в воздухе. — Я правда не понимаю. — Для начала посмотри на меня, — спокойно сказал Шарль. Макс медленно убрал ладони от лица, но поднял взгляд не сразу, словно боялся, что если посмотрит, то увидит что-то, к чему не был готов. Но всё же, собравшись с силами, посмотрел. Шарль сидел напротив. Без улыбки. Без маски. Зелёные глаза были слишком ясными, слишком… красивыми. — Я… — Макс сглотнул и провёл рукой по затылку, нервно взъерошив волосы. — Почему именно… я? Как я вообще тебе нравлюсь? Шарль, отодвинув тарелку, заморгал удивлённо. — Ты сейчас серьёзно? — тихо спросил он. — Да, — Макс пожал плечами. — Я не… — Он замолчал, подбирая слова. — Я сложный. Злой. Я постоянно ищу одиночества. Я зациклен на гонках. Я не умею нормально… — Он махнул рукой. — Общаться. Я исчезаю. Я порчу людям настроение. Карлос— — Макс, — перебил Шарль и, выпрямившись, подошёл ближе. Не вторгаясь, но сокращая дистанцию так, что между ним и стулом, на котором сидел Макс, остался всего шаг. — Ты лучший гонщик, которого я знаю, — сказал он спокойно. — Не потому что ты быстрее. А потому что, когда ты на трассе, ты открыт и искренен. Ты едешь так, как чувствуешь. Ты не играешь роли. Макс нахмурился. — Это не про гонки. — Не только, — мягко возразил Шарль. — Ты упрямый. До невозможности. Ты ненавидишь проигрывать, но ещё больше — когда кто-то сдаётся рядом с тобой. Ты требуешь от других ровно столько же, сколько от себя. И да, ты прямолинейный. Порою невыносимый. — Он усмехнулся, почти болезненно. — Но ты настоящий. Ты не притворяешься хорошим. Ты просто… ты. Макс Ферстаппен. Макс растерялся. Он не знал, куда деть руки. Встал на мгновение. Затем сел. Снова встал — теперь уже прямо перед Шарлем. — Ты… — он выдохнул нервно. — Ты сейчас говоришь так, будто я какой-то… — он фыркнул. — Будто я стою чего-то вне кокпита. Шарль свёл брови к переносице, не веря своим ушам. — Ты стоишь многого, Макс. И как мужчина тоже. Эти слова подействовали странно. Макс буквально завис, пытаясь осознать услышанное. — Подожди. — Он поднял ладонь. — Стоп. — Он нервно рассмеялся. — Ты не шутишь сейчас? Тебе правда может нравиться кто-то вроде меня? Шарль опустил взгляд, румянец неизбежно украсил его щёки. — Вот именно это и больно, — признался он. — Ты говоришь так, будто я ошибся. Будто мои чувства — это недоразумение. Макс резко посерьёзнел. — Я не это имел в виду, — быстро сказал он. — Просто… — Он замолчал на мгновение, прежде чем продолжить: — Я не знаю, как с этим быть. — Значит, — медленно сказал Шарль, — я тебе совсем не нравлюсь. — Что? Нет… — Ферстаппен сжал кулаки. — Не в этом дело. Для меня всё это сложно. Я не умею… Я не знаю, что делать, если кому-то… не всё равно. Шарль кивнул. — Понял, — тихо сказал он. Но Макс заметил, как погасли огоньки в зелёных глазах, как плечи Шарля едва заметно опустились. — Чарли… — Он сделал полушаг вперёд, становясь уже вплотную. — Я не знаю, что делать, когда мне кто-то нравится. Единственное, что я знаю хорошо, — это Формула-1. И даже там я знаю недостаточно… Шарль выдохнул. — Хорошо, — сказал он ровно. — Ты хочешь, чтобы я ждал. Это больно. Но, судя по всему, у меня нет другого выбора. «Общаться — это так сложно, господи», — думал Макс с абсолютно отчуждённым выражением лица. — А… скажи, — он неловко прокашлялся, — что для тебя значит «встречаться»? — Ты сейчас издеваешься? — Я серьёзно. — Макс покачал головой и нахмурился. — Это типа… мы едим вместе? Или спим? Или переписываемся? Или… — Он растерянно развёл руками. — Мы живём вместе и заводим домашних животных? Шарль смотрел удивлённо несколько секунд, а затем тихо рассмеялся. Не насмешливо, а скорее с грустью и нежностью одновременно. — Боже, — выдохнул он. — Ты невозможный. — Перед тем как продолжить, он аккуратно взял Макса за руку. — Встречаться — это когда ты не обязан быть идеальным. Когда можно молчать, и это не будет проблемой. Когда ты думаешь: «Я хочу, чтобы этот человек был рядом» — и этого достаточно. — Звучит вроде приемлемо, — искренне признался Макс. — Нам предстоит самим всё это узнать, прожить… — Шарль внимательно изучал синие глаза напротив. — Пойми, я не прошу тебя стать кем-то другим. Я просто хочу… попробовать быть рядом. И у нас это уже получалось. Почти получилось. Макс кивнул, медленно осознавая, что всё происходящее — по-настоящему. Это происходит на самом деле. Это было новым. Странным. Пугающим, потому что этого совсем не было в его планах. Но впервые за долгое время Макс не чувствовал себя некомфортно, впуская кого-то нового в свою жизнь. Наоборот, это казалось интересным. Ведь перед ним стоял не кто-либо, а Шарль. Он слегка сжал руку Шарля в ответ — тот всё ещё его не отпускал — и постарался улыбнуться как можно мягче, пусть и выходило криво. — Пойдём собирать вещи?

***

Обратно они летели одним рейсом, но не на соседних местах, ведь билеты были приобретены в самый последний момент. Макс был этим фактом не особо доволен. Он видел Шарля через проход: тот сидел у окна, в наушниках, задумчивый и спокойный. Макс скрестил руки на груди и прикрыл глаза. «Эх, было бы классно иметь собственный джет, тогда наши перелёты были бы гораздо комфортнее», — эта мысль в его голове звучала уже как цель. В Ницце они заказали одно такси на двоих, чтобы добраться до Монако и до дома. В конце концов, они ехали в одном и том же направлении. В машине оба молчали, и не потому, что им было нечего сказать. Скорее каждый был погружён в свои мысли. В любом случае Шарль был исключительно рад, что домой они вернулись уже не врагами. — Я ведь… выставил квартиру на продажу, — вдруг выдал Макс, когда они поднимались на лифте до последнего этажа. — Риелтор обещала осмотреть квартиру, пока меня не было, и начать поиски покупателей. «Риелтор». Шарль не знал, что делать с этой информацией. То ли радоваться, что та девушка в коридоре не была пассией Макса. То ли сходить с ума из-за того, что Макс собрался съезжать. Они вышли из лифта. Шарль всё ещё переваривал услышанное, когда Макс осторожно взял его за локоть. — Я хотел сбежать. Снова, — спокойно добавил он, пока Шарль наконец не посмотрел на него. — Подальше от шума. То есть от меня. — Я не горжусь этим решением, — глухо сказал Макс. — Я просто… — Он выдохнул. — Если ты хочешь, я отменю продажу. Шарль понимал, почему Макс спрашивал его мнения. Тот попросту не знал, чего хотел сам. — Не уезжай, — сказал монегаск. Коротко. Без драмы. — Хорошо. Шарль улыбнулся, глядя в синие глаза напротив и утопая в их глубокой бесконечности. — Конечно, я хочу, чтобы человек, в которого я влюблён, остался, — сказал он на одном дыхании. — Влюблён уже давно. — Он пожал плечами. — И ничего с этим не могу сделать. Макс выглядел так, будто ему выдали инструкцию на неизвестном языке. — Это… — он выдохнул. — Это удивительно. — Я знаю, — мягко ответил Шарль. — Но сердцу не прикажешь, так что… — немного подумав, добавил: — Зайдёшь сегодня на ужин? — Да, спасибо. Улыбнувшись поджатыми губами, Макс исчез за дверью своей квартиры. Позже, уже вечером, когда сумерки окутали Монако, Макс заканчивал последний на сегодня заезд на симуляторе. Он решил сократить время, которое проводил в виртуальном мире. Более того, он чувствовал себя готовым к новому сезону. Непонятно, что именно придало ему столько уверенности, но тревога начала отступать, а решимость только росла. Шарль тем временем успел привести себя в порядок после перелёта, разогрел заботливо оставленный мамой ужин и расставил приборы на столе. Со стороны могло показаться, что он превратился в настоящую хозяюшку. Но Шарль и правда наслаждался жизнью между сезонами. Пока он ждал Макса и гадал, ставить ли на стол свечи, в голове его вновь и вновь прокручивались слова, сказанные Ферстаппеном после Бельгии. Был ли готов Макс к отношениям или нет — Шарль не знал. Но одно он знал наверняка: поддержка любимого человека на протяжении долгого и нервного сезона Формулы-1 ещё никому не мешала. И пусть он не сможет быть с Максом в одном гараже, мягко улыбаться ему, пока Ферстаппен опускает визор, они оба будут знать: близкий человек совсем рядом. Макс пришёл с опозданием в десять минут, зато принёс с собой бутылку баснословно дорогого вина. — Спасибо, Макси. Приняв бутылку, Шарль повёл гостя в гостиную. Увидев красиво накрытый стол, Макс невольно поразился. Шарль, возможно, всегда был таким потрясающим, просто раньше он этого совсем не замечал. Шарль уже собирался сесть за стол, когда Макс осторожно взял его за запястье. Леклер сразу обернулся. — Всё выглядит чудесно, Чарли, — негромко произнёс Макс. Шарль улыбнулся, собираясь что-то ответить, но Макс наклонился, прикрыл глаза и коснулся его губ своими. Всё произошло так быстро. Шарль сразу почувствовал ладони Макса на своей талии, и пока тепло — густое, как жидкое стекло — медленно разливалось по его телу, он позволил себе утонуть в этом моменте. Губы Макса были мягкими и тёплыми. Он не напирал, ждал. И когда Шарль ответил, Макс углубил поцелуй, сминая чужие губы своими, проводя по ним языком, прежде чем проникнуть в рот Шарля. Леклер тут же положил руки ему на плечи и осторожно коснулся пальцами его шеи. Они вложили в этот поцелуй всё: ожидание, терпение, влюблённость и нежность… Пока не стало не хватать воздуха. Отстранившись на миллиметры, Макс выдохнул в чужие губы и снова поцеловал, на этот раз прижимая Шарля к себе крепче, делая поцелуй глубже. Это было страстно. И пока Шарль в его руках плавился, чувствуя, как подгибаются его колени, в голове Макса одна за другой рождались новые, прежде ему чуждые, мысли. Целовать Шарля не было странно. Не было пугающе. Это было приятно. Леклер был открытым, отзывался на каждое движение языка Макса мелкой дрожью и почти полустоном. И Максу это… нравилось. Для Шарля же это было почти ошеломляюще. Макс целовал его так, как и жил: без фильтров, без лжи, с полной отдачей. В этом поцелуе были эмоции и чувства, даже если Макс позже станет это отрицать. Они отстранились лишь тогда, когда стало совсем трудно дышать, но сразу же соприкоснулись лбами. — Классно целуешься, — прошептал Шарль с улыбкой, решив, что Макса стоит подбодрить после такого «смелого» шага. — Я изголодался, — усмехнулся Ферстаппен. О каком именно голоде шла речь, Шарлю оставалось лишь гадать. Поэтому он сделал ставку на очевидное. — Садись за стол, глупый, ужин уже остыл. — Угу, — хмыкнул Макс, тут же поймав себя на мысли, что ему совсем не хочется выпускать Шарля из своей хватки.

***

Последующие дни протекали неожиданно спокойно. Гонщики играли в сим, но уже без надрыва, без прощупывания пределов выносливости. Макс оставался требовательным, но теперь в его голосе появилось терпение. Он объяснял Шарлю редкие ошибки, подсказывал, иногда ворчал, но в конце концов старался помочь и помогал. Шарль гордился своими успехами в виртуальных заездах, но также ловил себя на том, что ему было хорошо просто быть рядом с Максом. Их отношения… никак не развивались. Ну, или развивались со скоростью улитки. Но общение между ними стало легче, гармоничнее. И становилось ясно: они идеально дополняли друг друга. В один из вечеров они лениво ужинали на полу в гостиной Макса. Огромная коробка с пиццей стояла перед ними, пока оба парня сидели, опираясь спинами на диван. Разговор шёл ни о чём, точнее, о трассах, о назойливых интервью, о том, какой трек самый недооценённый. Вытерев губы салфеткой, Шарль потянулся к стоящему рядом стакану воды и словно между делом бросил: — 2021 станет твоим годом, Макси. Ты станешь чемпионом. Слова прозвучали настолько искренне, что, пока Шарль жадно пил воду, Макс уставился на него, медленно хлопая ресницами. Когда Шарль наконец посмотрел в ответ, он сразу улыбнулся: Макс сейчас выглядел очень забавно. Словно услышал фразу из разряда «Санта вообще-то существует». — Ты… — Макс хрипло выдохнул. — Ты правда так думаешь? — Думаю, знаю, верю, — спокойно ответил Шарль. — Ты готов. Ты сильнее, чем был. И ты заслуживаешь этого. «В меня так верила всегда только мама», — в этот момент внутри Макса что-то дрогнуло, зашевелилось, изменилось. А именно стена, которую он выстроил от всего мира, чтобы тот не отвлекал его от цели, что наконец пошла трещинами и была разрушена до самого основания. По другую сторону стены был человек, который по-настоящему видел в нём чемпиона, и в стене этой больше не было необходимости. И тогда он просто бросился к Шарлю, захватил его в самые крепкие объятия на свете, и они повалились на пол. Макс навис сверху, опираясь на ладони по обе стороны от плеч Шарля, глядя на него полным изумления взглядом. — Ты… Ты даже не представляешь, что ты сейчас сделал. Шарль смотрел в ответ широко раскрытыми глазами, но в них уже читались улыбка и нежность. — Я давно это знал, — тихо сказал он. — Просто ждал, когда ты будешь готов услышать. Максу казалось, что если он не поцелует Шарля сейчас, то либо разлетится на атомы от того, насколько приятно ощущалась поддержка, либо… ком встанет в его горле. И он выбрал поцелуй, впиваясь губами в чужие губы. Возможно, вышло чуть резко, но точно не грубо. Макс целовал так, как гонялся, всё быстрее и быстрее, горячее и опаляюще. Шарль ответил сразу, руками обвивая шею Ферстаппена, зарываясь пальцами в его густые локоны. Темп нарастал с каждой долей секунды. Макс опустился ниже, ложась сверху почти всем весом, и Шарль инстинктивно подался навстречу, прижимаясь. Колени, бёдра, тепло тел, руки Шарля, перебравшиеся с шеи Макса на его натренированную спину. Как будто сорвало предохранитель. Макс, резко ощутив реакцию своего тела на Шарля, осторожно разорвал поцелуй. Он осознал это слишком ясно: его тело откликалось и возбуждалось, и игнорировать это было сложно. Он отстранился нехотя, будто сопротивляясь самому себе. Шарль под ним с алыми влажными губами медленно открыл глаза. — Чёрт… — Макс слез с Леклера и сел рядом, проведя рукой по лицу. — Прости. Шарль приподнялся на локтях, всё ещё дыша очень прерывисто. — Ты в порядке? — тихо спросил он. — Я… — Макс нахмурился. — Я думаю, то, куда всё идёт… То есть это… тоже часть отношений. Шарль очень постарался не рассмеяться. — Ты про секс? Прости, иногда ты говоришь запутанно, но… я почти привык, не волнуйся. — Дождавшись, пока Ферстаппен кивнёт, Шарль продолжил: — Думаю, мы достаточно взрослые, чтобы решить, что «это» значит и когда «это» должно случиться. Макс снова кивнул, и Шарль сел рядом с ним. — Мы никуда не спешим, Макс. Ты ничего мне не должен. — Угу… — Ферстаппен хмыкнул. — Мы, может, и никуда не торопимся… Но... — наконец обернувшись к Шарлю, он осторожно огладил его щёку ладонью. — Мне кажется, ты сам уже знаешь. Это случится. Шарль слегка коснулся его плеча. — И разве это плохо? Повисла тишина. Макс всерьёз задумался. Шарль был прав. Впрочем, как и в большинстве случаев, Макс уже даже привык к этому факту. Зачем им откладывать в дальний ящик то, чего они явно оба хотят. По крайней мере, Ферстаппену казалось, что от возбуждения он сейчас просто треснет. Он настолько давно так никого не желал, что уже и не вспомнить, был то парень или девушка. Они посидели немного в тишине, затем Шарль выпрямился, чтобы убрать коробку с пиццей и стаканы с водой. Макс так и остался сидеть на полу, ожидая, когда его тело успокоится и он сможет встать. Вернувшись в гостиную, Шарль наклонил голову набок, внимательно изучая Ферстаппена взглядом. — Я просто надеюсь… — Макс заговорил первым, но тут же запнулся, хмыкнул, будто злился на себя, — что это не ошибка. Ведь я уже испортил наши отношения однажды. Шарль вскинул брови и скрестил руки на груди. — Давай называть вещи своими именами. Ты придаёшь сексу слишком большое значение. Макс поднял на Леклера слегка удивлённый взгляд. — Может, потому что если мы решили быть вместе… то это не значит сразу и физически? Шарль вздохнул и, тут же подойдя ближе, уселся рядом с Максом. — Ты боишься, я понимаю… до какой-то степени. Но это перебор. Мы же не девственники, верно? Макс не понимал, как на такое реагировать, но его уши стали ярко-красными. Шарль же не знал, как ещё разбавить атмосферу и снять напряжение. Поэтому он придвинулся ближе к Максу, почти ощущая его дыхание на своём лице, и прошептал: — Уверяю тебя, мне понравится. Не успел Макс моргнуть, как Шарль подскочил и подмигнул, прежде чем выйти из гостиной и бросить напоследок: — Я в душ. Он пробыл там добрых минут тридцать. В это время Макс измерял гостиную шагами. Он совсем не понимал, куда Шарль так торопился. С другой стороны, что, им теперь не целоваться никогда? Раз Макс неизбежно возбуждается. Леклер тем временем впервые принимал душ в квартире Макса. Здесь не было его уходовых средств, так что приходилось обходиться тем, что попадалось под руку. Это не могло испортить его настроя, собственно, уже ничего не могло. Ведь Макс… явно хотел его, и Шарль был на седьмом небе. Надеясь, что не зря проторчал в душе столько времени, Шарль, довольный и очень расслабленный, вышел из ванной комнаты с полотенцем на бёдрах. Макс обернулся, услышав шаги, и улыбнулся. Шарль был очень красивым, даже слишком красивым для гонщика, а теперь тот просто сиял, пока вода капала с его волос, а кожа пахла знакомым гелем для душа. Они сразу оказались почти вплотную, так близко, что можно было почувствовать тепло друг друга, дыхание. Макс осторожно взял Шарля за плечи, в последней попытке «вразумить». — Для меня важно, Чарли, чтобы ты остановил меня в любой момент процесса, если что-то будет не так… — Не думаю, что придется, но да, хорошо, обещаю остановить тебя. В случае чего. Мышцы на лице Макса наконец расслабились, он выдохнул. Шарль, не раздумывая, сделал последний полушаг вперёд, по ходу сорвав с себя полотенце, и прижался к Ферстаппену влажным и обнаженным телом.  Макс моргал медленно, смотря в зеленые глаза, такие игривые и принял наконец решение. Подхватив Шарля под бедрами, он поднял его и понес в спальню. Леклер держался за его плечи, и оба не разрывали зрительного контакта. Когда Макс осторожно опустил Шарля на постель, то принялся очень медленно раздеваться, хотя уже знал, они сейчас переспят, и ничего уже их не остановит. Леклер с постели внимательно изучал взглядом обнаженное тело Макса, глаза его при этом сверкали. Когда тот наконец-то лег рядом, выражение лица Шарля смягчилось, хотя по телу его уже бежали мурашки.  Ферстаппен приобнял его за талию и, сократив оставшееся между ними расстояние, очень нежно его поцеловал. Леклер вновь словил себя на мысли о том, какими мягкими были губы Макса, целоваться с ним было очень приятно.  Макс не давил поцелуем, не углублял его сразу, но прижался телом к чужому телу, чтобы ощутить его своей кожей. И чувствовалось это идеально, тепло, комфортно.  Шарль же сам выпрашивал поцелуй глубже, слегка приоткрыв рот. Макс усмехнулся в уме, но поддался, сразу ища языком язык Шарля. И тут они машинально ускорились, потому что… Макс перестал сомневаться. Он нашел руку Шарля и переплёл их пальцы, пока губами перешёл к его шее, затем ниже к ключицам. Постепенно становилось жарко, но Шарль не позволял себе таять в этих ласках, он старался, пока мог, держать разум ясным, чтобы запомнить каждое мгновение этого события. Возможно, в глубине души, у него все ещё оставались сомнения, что все это происходит по-настоящему.  Но всем сомнениям было суждено улетучиться, когда Макс наконец повалил его на лопатки и навис сверху. Тяжесть его тела ощущалась, но не давила. Его губы не отрывались от кожи Шарля дольше, чем на секунду, а прикосновения ладоней были медленными, изучающими.  Для него это было словно снять броню, которую он носил годами. Каждый вздох с уст Шарля, каждый отклик его тела заверяли Макса и успокаивали. Он внимательно ловил каждую реакцию, чувствовал, насколько Шарль ему доверяет. — Всё хорошо? — прошептал он. — Да, — выдохнул Шарль. — Просто… продолжай. Макс продолжил. Сначала осторожно осыпал грудь и пресс Шарля поцелуями, затем опустился ниже, провел языком по всей длине его эрекции, ненадолго задерживаясь на головке и нежно посасывая её. Шарль сглотнул, борясь с желанием толкнуться Максу в рот. Но Ферстаппен не планировал там долго оставаться и уже вернулся к губам Шарля. Он чувствовал его тепло, дыхание, неровное, чуть сбитое.  Макс распахнул глаза и немного завис, увидев, насколько блаженно выглядел сейчас Шарль — с прикрытыми глазами, алыми щеками и растрёпанными локонами.  Но Ферстаппен смог взять себя в руки и готовился наблюдать на тем, как отреагирует Шарль, когда он проникнет в него пальцем впервые. Буквально не глядя, нащупав оставленную рядом смазку и выдавив немного себе на руку, Макс растер ее пальцами, согревая.  Но первое прикосновение все равно выдалось прохладным, Шарль заерзал.  — Смелее, Макси, — всё же прошептал он и тут, неожиданно для Макса, распахнул глаза. Судя по всему, он решил следить за Максом, пока тот будет его растягивать; это, конечно, немного смутило Ферстаппена. Но, в конце концов, отступать назад было поздно.  Макс продолжал нависать над парнем, расположившись между согнутых колен того. Он точно знал, что делать и как, поэтому ввел палец внутрь мышц, не колеблясь. Шарль был достаточно послушным, открытым и эластичным там, где это было нужнее всего. Но Макс все же закусил губу, ощущая теперь горячее и влажное нутро того на своих пальцах.  Ферстаппен хотел быть очень техничным и следовать всем правилам правильной подготовки, но пронзающий его взгляд зеленых глаз уже просто сводил с ума. Даже больше чем сам факт, что он был уже внутри Шарля. Впервые. Пусть только пальцами. Шарлю казалось, что он сейчас разлетится на куски от возбуждения, черт возьми, ему просто хотелось, чтобы Макс его трахнул уже. Но он не настаивал ни на чем и не просил пока, предоставляя Максу полный контроль.  — Тебе… как? — прошептал Ферстаппен, проверяя то, как три его пальца проникали в Шарля.  И тут Шарль закусил губу и поджал пальцы ног, позволяя себе наконец по-настоящему отреагировать на проникновение, и он сжался на пальцах Макса сильно и громко простонал.  Макс хмыкнул, оценивая, не симулирует ли Шарль, но все же отсел, вынув пальцы из того медленно, и принялся увлажнять себя, тщательно водя влажной ладонью по своей эрекции.  Он устроился удобнее между ног Леклера, приближаясь, подстраиваясь, ища лучший угол для проникновения. В итоге он встал на колени, осторожно притянул Шарля на себя, приподняв его бедра, и, толкнувшись головкой во влажные мышцы прохода, медленно и внимательно наблюдал за тем, как проникает внутрь и как мышцы раскрываются вокруг его члена, облегают его и принимают в себя. Наблюдать за этим было слишком крышесносно, но всё же Ферстаппен бросил взгляд на Шарля, который, искусав свои губы, отчаянно держался руками за простынь.  Да, может в такой позе Макс не сможет Шарля целовать по время процесса, но поддерживать того за бедра и входить плавно, под правильным углом определенно доставит им обоим кайф. И Макс оказался прав, когда вошёл на всю длину, и Шарль сорвался на громкие стоны, уже не парясь, сдерживаться было просто невозможно. Он был в сильных руках Макса, который, вложив всё внимание и техничность в растяжку, теперь брал его так, словно это было его правом. И Шарлю это чертовски нравилось. Его грудь вздымалась и покрылась каплями пота, голова металась по подушке, с каждым новым толчком Макс показывал ему новые грани удовольствия, и этого было много. Макс растягивал его членом, не делая больно, но скользя внутрь и наружу в нужном ритме. Их тела сошлись в этой гармонии, которая казалась слишком правильной, почти идеальной, словно сами звёзды хотели, чтобы эти двое гонщиков занимались сексом.  Макс ощущал, как капли пота катятся по его шее и спине, от напряжения и от движений, он весь словно горел, сам не заметив, как ускорял каждый новый толчок. Он следил за реакциями Шарля, но… не только не увидел на лице того признаков дискомфорта, а и почувствовал нечто новое, словно Шарль стал продолжением его тела. И это было… нереально. Макс боролся со своим дыханием, раскачиванием на коленях, прилипшей ко лбу челкой, стараясь делать каждое проникновение глубже, точнее, приятнее. Он точно знал, что чувственное скольжение его члена по простате — это приятное давление — затягивает узел внизу живота Шарля всё туже, и что тот будет готов кончить с минуты на минуту, так как сам Макс осознавал, что удерживать реакцию своего тела долго не сможет.  Леклер уже был где-то на грани между реальностью и потерей сознания, ему было слишком хорошо, на грани с болью, но кайф всё ещё преобладал. Макс держал его за бедра крепко, входил, ударяясь сильно, при этом словно волна жара проходила от одного тела к другому при каждом глубоком проникновении. Приближаясь к оргазму, Леклер весь сжался на Максе, вцепился руками в края подушки и закатил глаза. Он дрожал, вибрировал всем телом, оргазм никогда прежде не ощущался так, как сейчас, словно горячие искры рассыпались по телу из одной точки. Наблюдая, как Шарль достиг пика и явно ощутив это, Макс, прикрыв глаза, сжал челюсти и с низким стоном кончил следом, уже на следующем толчке. Леклеру казалось, что он перестал существовать на мгновение, так как от силы оргазма у него онемели пальцы ног и рук. Он старался сфокусироваться на дыхании, и ему было всё равно, что сейчас он выглядел как мокрое и горячее месиво.  Макс дышал громко, хрипло, на всю спальню. Он сразу вытер тыльной стороной ладони пот с лица и, не давая себе шанса отдышаться, внимательно вышел из Шарля и на непослушных ногах побрёл в ванную за полотенцами.  Ему не хотелось сейчас донимать ни себя, ни Шарля ни душем, ни мыслями о чём-либо кроме того, что сейчас между ними случилось.  Макс был горд собой, он сделал Шарлю чертовски приятно. Но также он дал понять с самого начала: для него это важно. Шарль для него важен.  — Макси, я без сил, — кое-как пролепетал Шарль, когда Ферстаппен вернулся в комнату. — Это было… вау. Просто. Вау. — Тебе не нужно ничего делать, — прошептал в ответ Макс и принялся внимательно вытирать кожу Шарля пушистым полотенцем, которое немного смочил тёплой водой. Шарлю стало щекотно, особенно когда Макс слишком внимательно заботился о его ягодицах, но он решил это не комментировать, а просто улыбнулся, бесконечно довольный такой заботой. — Я же говорил тебе, Макси… — М? За последние дни ты много чего говорил… — Ах, нет. — Шарль наконец распахнул глаза, когда Макс отстранился и накрыл его одеялом. — Я о том, что ты прекрасный мужчина. — Угу, — Макс поджал губы, но скрыть улыбку ему было слишком сложно. — Мы встречаемся. Я должен быть хорошим партнёром. Лучшим. — Ты уже— — Будет ещё лучше, Чарли. — Бросив полотенца в сторону, Макс улёгся рядом с Шарлем и теперь смотрел ему в глаза серьёзно. — Ты увидишь. — Ммм… верю. — Шарль уже был готов унестись в сон, когда ощутил невесомое прикосновение губ к своему лбу. И ему всё ещё не верилось. Но они и правда уже стали чем-то гораздо большим, нежели просто соперники или соседи на время зимних каникул.

***

Их утро было, ну, слишком обычным для того, что произошло вчера ночью. Мягкий свет лениво пробивался сквозь шторы, ложась неровными полосами на пол, постель и переплетённые на ней тела. Макс проснулся первым и лежал на спине: одна рука закинута за голову, вторая… на Шарле. И это ощущалось настолько естественно, что он даже не сразу осознал: ещё сутки назад всего этого не было. Шарль дышал ровно, во сне подался ближе к Максу, ища тепла, и Макс позволил себе короткую, новую мысль. Она пришла без сомнений, без анализа: «Мой милый Чарли». Он скользнул взглядом по лицу Шарля, расслабленному, мягкому, и улыбнулся, почувствовав странное, разливающееся по груди тепло. Тут Леклер, пошевельнувшись, проснулся, лениво заморгал, фокусируясь, и сразу встретился с внимательным взглядом синих глаз. — Ты разбудил меня взглядом, Макси. Макс хмыкнул. — Не думаю, что такое возможно. Шарль ощутил тяжесть руки Макса на своей талии и выдохнул с улыбкой: всё это было его реальностью. Сумасшедшей, сбывшейся мечтой. Мурашки пробежали по телу, стоило памяти услужливо подбросить обрывки ночи: сбитое дыхание, хватку Макса на его бёдрах, оголённые, словно провода, эмоции, от которых до сих пор бросало в жар. Он усмехнулся. — Знаешь, — тихо сказал он, — ты сейчас выглядишь слишком уверенным для человека, который ещё вчера не знал, заниматься ли нам сексом. — Хммм… — Ферстаппен замолчал, подбирая слова. — Всё это ощущается очень правильно, — честно ответил он. Шарлю больше не хотелось болтать, он ещё толком не проснулся. Прикрыв глаза, он позволил себе просто нежиться в постели, уткнувшись носом в грудь Макса. В итоге они встали лишь через час, без суеты. Макс сразу приготовил крепкий кофе и разнообразные тосты, как оказалось, он был ужасно голоден. Странно… ведь до появления в его жизни соседа он почти не ощущал голода. Казалось, то, что с ним приключилось за эти каникулы, было более чем полезным для его здоровья. Шарль завалился на кухню после того, как умылся, и лениво плюхнулся на стул. — До тестов две недели, — задумчиво выдал он, глядя в чашку, предложенную Максом. — И я всё ещё не нашёл ответа на вопрос. — Он поднял взгляд. — Как нам вписать наши отношения в хаос паддока? — Я не хочу сейчас идти в эту степь, — честно признался Макс. — В сезон. В стратегии. В первые результаты… Шарль кивнул, он прекрасно понимал своего парня. Ему предстоял третий сезон с Феррари, и переживаний было выше крыши. — Я хочу, чтобы нам обоим было комфортно, — продолжил Шарль медленно. — Наверное… — он пожал плечами. — Мы сможем быть рядом друг с другом каждый уикенд, вечерами после свободных заездов и квалы, но пока… не показывать этого в паддоке. Слова дались ему сложнее, чем он ожидал. Макс это заметил и тихо выдохнул. — Так будет логичнее всего. По крайней мере… пока. Шарль отвёл взгляд. Головой он понимал, что так будет лучше всего. Но в груди всё равно что-то кольнуло, тихо, неприятно. Он представил картину слишком ясно: паддок, шум, камеры и невозможность взять Макса за руку. А ведь так хотелось бы. Макс, внимательно наблюдая за парнем, подошёл ближе и коснулся его плеча. — Всё изменится, — сказал он. — Обещаю. В первую очередь я хочу уберечь тебя от противных журналистов и допросов. Мне-то на них, ты сам знаешь, наплевать. Я пошлю их далеко и надолго, плевать на штрафы. Шарль посмотрел на него и улыбнулся. — Я знаю, Макси. Спасибо. Только время покажет, было ли это верным решением. А пока — здесь и сейчас — они решили спокойно позавтракать и не думать о предсезонных тестах, пока команды не начнут донимать их имейлами и звонками.

***

Шарль показывал потрясающие результаты в симе, в то время как Макс все повороты, высокоскоростные участки и апексы выучил наизусть уже давно. Так что Макс, сидя рядом днями напролёт, следил за тем, как Шарль управляется с виртуальным болидом. Иногда он ловил себя на том, что следит не за болидом, а за тем, как Шарль кусает губу, когда сосредоточен. Как тот хмурится. Как потом резко выдыхает и смеётся, если что-то не получилось. Но у него всё получалось на самом деле, и Макс им гордился. Они проводили почти всё время в квартире Макса, иногда забредая к Шарлю «сменить обстановку»: посмотреть фильм, убраться или принять в гости маму Леклера. Уходовые средства Шарля неизбежно перекочевали в ванную в квартире Ферстаппена, поскольку Леклер напрочь отказывался спать через стенку. И не то чтобы Макс был против. Он привык к Шарлю в своей жизни так быстро, чего не мог даже предположить в самом начале, когда у него только появился сосед. Поэтому ночами они спали рядом, не всегда прижимаясь друг к другу, иногда на расстоянии ладони. Но Макс чувствовал: Шарль рядом. По дыханию. По теплу. И когда тот во сне подползал ближе, Макс не отстранялся. Наоборот, приглашал в свои объятия, будто это было самым естественным положением вещей. Присутствие Шарля действовало на него чудесным образом, словно первое тепло солнца в середине весны. Макс ещё не был готов в этом признаться, но с Шарлем его жизнь стала… лучше. Господи, в миллионы раз лучше, что Макс мысленно даже называл себя бараном, вспоминая, как вёл себя в самом начале… Ведь Шарль… его лучезарная улыбка, игривость, порой не к месту, забота, внимание, мягкие тёплые прикосновения — всё это придавало Максу сил, уверенности в себе… И вообще, с момента, как Ферстаппен по-настоящему понял и принял тот факт, что нравится Шарлю, он перестал быть настолько строгим, даже жестоким к самому себе, каким был годами напролёт. Они даже, не договариваясь, чередовались в приготовлении завтраков и других делах по дому. Макс привык к тому, что по утрам рядом слышится тихое сопение. В редкие моменты он ловил себя на мысли, что всё складывается ну уж слишком хорошо… и ему становилось не по себе, ведь жизнь никогда не дарила ему подарков «просто так». В такие моменты ранним утром, когда Шарль ещё спал, Макс сгребал его в крепкие объятия и не отпускал, даже если сонный Леклер пытался протестовать. А иногда Макс просыпался позже Шарля и тогда прислушивался к тому, как тот хозяйничает в его пространстве, открывает ящики на кухне и ругается по-французски, если не может найти нож для масла или что-то ещё. — Red Bull уже отправили мне десять писем, и это только начало, — выдал Макс одним утром, расхаживая по квартире босиком и с кружкой в руке, в худи, натянутом прямо на голое тело. — Я одновременно и взбудоражен, и переживаю, — выдал Шарль, лёжа на диване и роясь в ноутбуке. — Я вообще не знаю, как об этом думать. Вроде годами перестраиваемся с каникул на новый сезон… но в этот раз… Он не договорил, и не нужно было. Макс его очень понимал. Но также внутри Ферстаппена с каждым днём всё сильнее разрастался огненный вихрь желания победы. Ему не терпелось… — Мы оба готовы к этому сезону, — тихо, но уверенно заключил он, садясь рядом с Шарлем. — Но если хочешь… если тебе будет спокойнее, мы можем вернуться за сим. Шарль тяжко вздохнул и замотал головой. — Тогда... — Дотянувшись до крышки ноутбука, Макс мягко её закрыл, а Леклер и не протестовал. — Как насчёт пойти к тебе и… посидеть там, в уюте, в обнимку? Я обещаю забыть телефон здесь. — Да, да, пожалуйста. В оставшиеся дни я хочу просто смотреть тупые фильмы или… мы можем выбраться в город, ну, незамеченными? — Эммм... — Макс озадаченно почесал затылок, а затем всё же улыбнулся. — Идёт! Тогда… пойдём? Ферстаппен протянул руку парню, помогая подняться с дивана. Как и обещал, он оставил телефон в своей квартире, и они направились через коридор — в соседнюю дверь. Там у Макса уже были свои тапочки, его кружка и вообще… не пробить ли им стену, создав один огромный пентхаус на весь этаж? Мысль эта, резко возникнув в голове Макса, даже слегка напугала его своим масштабом. Ведь тогда это значило бы, что они… вместе навсегда? «Навсегда». — Ты что-то сказал, Макси? — крикнул Шарль из кухни, куда направился за полезными снеками. — Не-а, я подключаю проектор, — нахмурившись, ответил Макс, удивляясь тому, что сам же испугался собственной мысли. Пугаться было не в его стиле. Но он не будет портить этот уютный домашний вечер дурацкими расспросами о том, что такое серьёзные отношения, и как их определить. Время расставит всё по своим местам. Хотя в одном Ферстаппен был однозначно уверен: если он поставит цель, то рано или поздно будет щедро вознаграждён. — Сделай погромче, — уже отдавал приказы сидящий на диване и жующий Леклер, вытаскивая Макса из мыслей. Из мысли, точнее. О том, что когда его целью была тишина, в ответ он получил нечто куда более драгоценное. — Да, хорошо, иди сюда, — усаживаясь рядом, Макс протянул руку, чтобы Шарль устроился на его груди. И было неважно, по какую сторону стены шёл фильм, или какой там был сюжет. — Мне давно не было так хорошо, — признался вслух Ферстаппен, вынудив Шарля повернуть к нему голову и подмигнуть: ведь он верил, что дальше будет ещё лучше.

Эпилог.

Он пересёк линию финиша, и мир на секунду выключился. Сердце пропустило удар… Затем осознание и шум обрушились на Макса волной. Не просто крики — рёв. Трибуны кипели, пит-лейн взрывался, радио захлёбывалось голосами. ДжиПи орал, срывая голос, всё слилось в один гул, в одно бесконечное «ты сделал это». «О МОЙ БОГ, МАКС!!!» «ДА! ДА! ДА!» «МАКС, ТЫ ЧЕМПИОН МИРА! ЧЕМПИОН МИРА!» «ДА! ДА!» Слёзы текли по лицу ручьями, впитываясь в подкладку шлема. Он смеялся и плакал одновременно, верил и не верил в происходящее, даже не пытаясь сдержаться. Слёзы катились сами, горячие, неконтролируемые. Он бил кулаком по рулю, запрокидывал голову, кричал что-то бессвязное в радио. Это был не просто титул. Это было достижение цели всей его жизни. Это была мечта маленького мальчика, которую уже взрослым мужчиной он воплотил в реальность. Когда он выбрался из машины, то опустился на колено перед RB19. К нему уже бежали люди со всех сторон: ликующая команда и потрясённые репортёры. Весь гараж Red Bull Racing во главе с Хорнером мчался к своему чемпиону. Механики кричали и плакали, это была победа, сводившая с ума. Макс почти задыхался от адреналина, от объятий, от шума. Сердце бешено колотилось, дыхание сбивалось, все взгляды и камеры были направлены лишь на него одного. …Шарль был где-то там. В этой толпе. В этом хаосе. Среди сотен людей, камер, вспышек. Макс не мог найти его взглядом, пока команда не подняла его на руки, и тогда мир снова сузился до одной точки. Шарль стоял за ограждением: красный, счастливый, с глазами, блестящими сильнее любых софитов. Он смеялся и плакал одновременно, ладони дрожали, когда он хлопал вместе со всеми. Макс не смог вырваться из толпы сразу, но он старался. Шарль был там, пусть он и не мог к нему прикоснуться. Всё, что оставалось, — читать по губам. «Я люблю тебя». Макс понял сразу. Глаза щипало так, что он едва видел. Он кивнул, коротко, неуклюже, как всегда. А потом его утащили: подиум, гимн, кубок. Шампанское хлынуло рекой, перед глазами всё смешалось: холодные брызги, липкие волосы и комбинезон, смех и вопли трибун, переходящие в рыдания. Макс стоял наверху, с бутылкой в руках, мокрый, счастливый, разбитый от эмоций — и думал только об одном: Господи… я чемпион. Эта мысль затмила всё остальное, но стоило камерам лишь на секунду отвернуться, как Макс вырвался из потока людей. Он шёл быстро, почти бежал, улыбаясь как ненормальный крикам, хлопкам по спине, вопросам. Свернул за гаражи, пересёк паддок и прошмыгнул в пространство между моторхоумами. Шарль ждал его. Они заранее обговорили это место, на случай заслуженного триумфа и всеобщего помешательства. Леклер стоял, прислонившись к стене, всё ещё в комбинезоне, с растрёпанными волосами и следами высохших слёз на щеках. Он не успел сказать ни слова. Макс просто шагнул к нему, выдыхая, словно после спринта, улыбаясь, как самый счастливый человек на свете. Руки сами нашли талию Шарля, и они соприкоснулись лбами, дыша друг другом, давая себе время осознать. — Ты всегда верил в меня, — выдохнул Макс, прежде чем опуститься к губам Шарля. Он целовал его глубоко, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй усталость, благодарность и желание быть ещё лучше. Для Шарля. В этом поцелуе и правда было всё: круги по Бахрейну и Абу-Даби, тяжёлая борьба за титул, бессонные ночи, бесконечные перелёты, жизнь в отелях, сим-тренировки, старые и новые страхи, сомнения, зимние каникулы, с которых всё началось… Шарль ответил сразу, крепко, жадно, будто боялся, что Макса снова утащат. Ферстаппен же дрожал от переполнявших его эмоций. Разорвав поцелуй, он уткнулся лбом в плечо Шарля, шумно выдохнул и закрыл глаза. — Я чемпион, — хрипло сказал он. — Ты чемпион. — Улыбнулся Шарль, обнимая его крепче. — Мой. Макс поднял голову и улыбнулся, со стороны паддока уже доносилось громкое: «Макс?! Где наш победитель?!» — Я навсегда твой, Чарли, — прошептал Макс так, чтобы их не услышали. — Спасибо, что… — он запнулся, пытаясь восстановить дыхание, — что ворвался в мою жизнь год назад. Шарль лишь улыбался в ответ. Ведь он сам был благодарен Максу, за то, что тот позволил ему быть рядом. — Ты поедешь со мной праздновать? — спросил Макс. — Думаю, ночка будет буйная, и я не хочу оставлять тебя одного. Он наигранно надул губы, но Шарль и без того не смог бы ему отказать. — Это будет ночь в твою честь, Макси, — сказал он. — И я не пропущу этот праздник ни за что на свете. Услышав это, Макс подхватил его на руки, закружил в воздухе и поставил обратно на землю. Счастье им шло… И они его заслужили, как те, кто прошёл через многое и много боролся. — Тогда пойдём? В синих глазах читалось бесконечное счастье, и всё, что оставалось Шарлю, это кивнуть. Они покинули паддок держась за руки, пока Макс пел во весь голос: “We are the champions, my friend”.