Подари мне, пожалуйста, хоть капельку счастья...

      — Дорогой Санта, в этом году я был слишком хорошим мальчиком, а таких не любят, — слова молодого человека, унёс сильный порыв ветра. Зимние морозы вступили в свою силу и никак не хотели уходить. Уже неделю шёл непрекращающийся снег, а температура стремительно снижалась, жаля всех выходящих на улицу морозом и колючим воздухом. — Подари мне, пожалуйста, счастья, хотя бы кроху.              Парень, что сказал это стоял один на пустой улице, тускло освещенной одним фонарём в начале и вывесками магазинчиков и кофеин, которых на улице было всего четыре. Около одной из таких кофеин он и остановился. Они установили небольшую фигуру Санты около входа для украшения заведения и привлечение новых посетителей. В самой кофейне почти не было людей, оно и понятно мало кто в такой час и погоду захочет находиться где-то кроме как дома. Скучающая фигура баристы сидела боком к двери и листала ленту в телефоне. Что именно Хёнджин не знал, с его места не было видно, да и не интересовался он таким. У него своих проблем хватало, чтобы интересоваться чужими делами. Но вот доза кофеина ему бы не помешала.              Пока все пропитывались предпраздничным настроением, строили планы и покупали родным и близким подарки, он готовился к показу своей курсовой работы и экзамену, которые почему-то поставили на последний учебный день в этом году перед самым Рождеством. Из-за этого многие студенты не могли приехать домой на праздники. Хёнджин не был бы так расстроен, если бы в преддверии всего этого не поссорился с единственными друзьями, которые были здесь.              Их ссора началась с того, что Хёнджин рассказал им, что не сможет приехать из-за экзамена, они не поверили и начали возмущаться, что это просто оправдание, а когда он показал расписание и приказ о назначении даты, разозлились ещё сильнее. И когда уходили, испортили почти законченную работу Хвана. Её было не исправить, и ему пришлось рисовать новую. Он их не винил, это произошло случайно, но легче от этого не было.              Бессонные ночи, давление от высокой планки, которую он установил ещё на первом курсе, стресс от всех непрофильных зачётов, которые он должен сдать иначе слетит со стипендии — всё это давило и сковывало, как тело, так и мозг, не давая нормально дышать и мыслить. Хёнджин чувствовал, что ходит по грани. По грани между отчаянием и депрессией. Желания что-либо праздновать не было.              Закинув соскользнувшую сумку обратно на плечо, Хёнджин зашёл в кофейню, постукав носками ботинок об стенку лестницы, чтобы сбить прилипший снег. Внутри было тепло и приятно пахло сладкой выпечкой и кофе. На окнах висели гирлянды, светящиеся мягким желтым светом, на столах стояли небольшие композиции из еловых веток и каких-то красных шариков. Из динамиков играла новогодняя музыка, заезженная до невозможности и местами раздражающая, но играла она не громко, и можно было заставить себя, её игнорировать.              От запаха скрутило живот. Хёнджин не помнил, когда в последний раз нормально ел, всё как-то не до этого было. Утром нужно было ехать на зачёт по экономике, потом бежать на подработку в книжном через три улицы от этой кофейни, где не было и секунды, чтобы присесть отдохнуть, а потом домой восстанавливать экзаменационную работу. Сил не было даже думать. Всё как будто на автомате. Хёнджин чувствовал себя роботам: без чувств, без эмоций, без отклонения от запрограммированных команд и с садившейся батарейкой.              Стоя перед меню с огромным количеством напитков, Хёнджин не знал, что выбрать. В голове пустота и название, которые он читал, вылетали из головы почти сразу же, не оставаясь ни на секунды и не давая возможности понять, что он сейчас прочитал. В какой-то момент Хёнджин понял, что последнюю минуту читал одну и ту же строчку, что так и не отложилась в голове. А хочет ли он вообще кофе? Если честно, он не знал.              — Здравствуйте, Вам что-то подсказать? — бариста отложил телефон и подошёл к кассе, дежурно улыбаясь. Он выглядел уставшим и откровенно заебавшимся. На секунду Хёнджину даже показалось, что он смотрит в зеркало.              — Здравствуйте, — протянул Хёнджин и ещё раз пробежался глазами по меню, но, так и не цепляясь ни за что. Тянуть время не хотелось, привычный айс американо — тоже. Решать что-то ощущалось настоящей пыткой. И под пытливым взглядом бариста он невольно попятился, отступая назад на пару шагов. — Я, если честно, не знаю. Можно что-то покрепче? Чтобы выпил пару глотков и всю ночь не спишь. Только, чтобы несильно горький.              Парень за стойкой удивленно осмотрел Хёнджина ещё раз и тихо хмыкнул, что-то для себя решив. Он с деловитым видом нажал пару кнопок на планшете и назвал сумму для оплаты, чек он не выдал. На хмурый взгляд Хёнджина пожал плечами и шутливо объявил, что это будет сюрпризом. Его улыбка в этот момент очень не понравилась Хвану, но сделать уже было ничего нельзя. Заказ оплачен, деньги ему жалко и выпьет он приготовленное нечто в любом случае, а сил на скандал у него не было. Ему оставалась только сидеть и смотреть, как вдохновленный бариста порхает за стойкой перед кофемашиной.              Здесь было до странного уютно. Присев на мягкий диванчик недалеко от стойки Хёнджин откинул голову назад, рассматривая переливающийся дождик, на скотч, приклеенный к потолку. Тихая спокойная мелодия убаюкивала, и он не заметил, как глаза невольно закрылись. Усталость давила на грудь, мешая дышать полной грудью, в висках пульсировала тупая боль, под закрытыми веками расплывались белые круги и мельтешили мушки. Хёнджин не знал, сколько так просидел, но тихий стук картонного дна стаканчика о стол, невольно заставил подпрыгнуть. Бариста с криво прицепленным на лямку фартука бейджем стоял перед ним, растягивая губы в улыбке. Не той дежурной, что была в начале, а более искренней и какой-то хитрой.              — Ваш кофе, — сказал он, садясь напротив Хёнджина с кружкой чая. На удивлённый взгляд парня растянул губы в ещё более широкой улыбке и игриво подмигнул. — Вы же не против?              — Нет, — Хëнджин настороженно посмотрел сначала на него, а потом на кофе, — наверное. Что это?              — Попробуйте и узнаете, — хитрый блеск в глазах бариста с бейджем «Минхо» на груди Хёнджину не очень понравился. Спорить не хотелось, но поведение нового знакомого смущало. Не напрягало, нет, просто было немного странно, что незнакомый парень так свободно вёл себя с кем-то, кого видел впервые, тем более на работе.              Он взял стаканчик и сделал первый глоток. Сначала Хëнджин почувствовал насыщенный горьковато-карамельный вкус кофе. А затем — неожиданный жар, словно внутри разливается мягкое, обжигающее тепло. И он почувствовал, как в горле застревает странное послевкусие — чуть пряное, чуть сладкое, чуть терпкое.              Всё вокруг вдруг стало чуть теплее. Сердце забилось быстрее, а в голове возникла лёгкая муть, словно его мысли растекались по поверхности воды. Он дёрнулся, чуть не выплюнув напиток. По телу разлилось внезапное тепло, охватившее грудь и лицо, словно внутри разгорелся маленький костёр. По коже пробежало лёгкое покалывание. Внутри всё будто зашевелилось, и в то же время захотелось улыбнуться, потому что понимал — это не просто кофе, это что-то другое, что-то из-за чего глаза парня напротив так хитро блестели.              — Что это? — спросил Хëнджин, проглотив кофе, чуть осипшим голосом.              — Корретто. Или коньячный кофе, если Вам так угодно, — ответил Минхо, довольный реакцией клиента.              — Давай на «ты», — попросил Хёнджин, нахмурившись от обращения на «вы». Не привык он к этому, сразу чувствовал, что он старше своих лет или важнее, чем есть на самом деле.              — Давай, — легко согласился парень, протягивая руку для рукопожатия, — я Минхо.              — Хёнджин.              — Моя смена заканчивается в одиннадцать, а ты первый человек за последние два часа. Грех, упускать возможность, хоть как-то скрасить ожидание, — решил объяснить своё неожиданное решение подсесть Минхо, отпивая из кружки чай. Телефон в кармане впервые за день решил подать признаки жизни, уведомив о новом сообщении, но Хёнджин решил пока не отвечать. Разговаривать с кем-то из друзей настроения не было, а мама бы позвонила, писать она не любила.              — Я не собирался задерживаться, — тихо сказал Хёнджин, прикидывая в уме, стоит ли пить этот кофе или лучше всё же выбросить. Нет, выбрасывать он его не собирается. Он ему сейчас нужен.              — Может и не собирался, — Минхо откинулся на спинку дивана, окидывая Хёнджина взглядом ещё раз, и улыбаясь чуть нахально, развёл руками, — но судьба свела нас в этот отвратительный вечер, и мы должны провести это время с пользой.              — С пользой для кого? — усмехнулся Хёнджин, крутя стаканчик в руках и грея об него кончики пальцев. Ему новый знакомый казался забавным, и кофе он готовил неплохо.              — Как для кого? Для нас. В конце концов, смотря на тебя, можно подумать, что ты на грани. Грань между полный ахуем и полным пиздецом.              — Как же точно, — Хëнджин рассмеялся. Противное липкое чувство поднялось к горлу, и он поспешил запить его кофе. Неплохое кофе. Вкусное.              — Плохой день?              — Плохая неделя, — Хёнджин не понимал, как Минхо так быстро и легко понимал, что с ним не так, когда он сам иногда этого не понимал. Точнее понимать то он понимал, но осознавать не хотел. Его мысли вечно заняты то работой, то учебой и уделять лишнее время переживаниям и ненужным эмоциям он не хотел. Мог попросту утонуть в них. А выбираться из этого самостоятельно ужасно трудно.              — Плохо. У такого красавчика не должно быть плохих дней.              — Ни у кого не должно быть плохих дней.              — Да нет, некоторые прям нарываются на карму.              — Давай не про это, — попросил Хёнджин, спешно отпивая из стаканчика кофе. Не согласится с Минхо, он не мог. Он прекрасно понимал, что он прав, и сам ещё недавно хотел, чтобы эта самая карма настигла тех двоих, что картину его испортили, но признавать это вслух не хотелось. Друзья, вроде. Хотя… Возможно, больше нет.              — Хорошо, — согласился Минхо, устраивая локти на столе и опираясь на них, он поддался вперед, на секунду переводя взгляд на часы, висящие позади Хёнджина, — тогда про что? У нас есть ровно два часа для знакомства.              — Какие у тебя планы на жизнь? — спросил Хёнджин, не совсем понимая, почему именно это его заинтересовало. Вчера на уроке психологии преподаватель попросил их написать свои планы на будущее, и он почти ничего не смог придумать. Он не знал, чего хочет. Не понимал, зачем вообще строить какие-то планы. Для чего они нужны — тоже не понимал.              — Планы на жизнь — немного постареть, и знаешь, с каждым годом это удаётся всё сложнее. Желание умереть молодым становится всё сильнее.              — А как же счастье в кофе и прочая ерунда? — спросил Хёнджин, намекая на неоновый слоган, вывешенный над кофемашинами.              — Я работаю здесь уже не первый год, и от этого кофе уже тошнить начинает, и счастье им не пахнет. Им пахнет бессонница, тревожность и трудоголизм. Я предпочитаю ни с чем из этого дела не иметь, — Минхо смотрел Хёнджину прямо в глаза, ища в них что-то. Было странное ощущение тепла и спокойствия. С ним было легко.              — Знаешь, а ты прав. С кофезависимыми дел лучше не вести.              — А что так?              — Мой бывший был таким.              — Из-за этого и расстались?              — Не совсем, — улыбнулся Хёнджин. — Ему нравился мальчик из его ленты Instagram, а не я. Ему не нравилось, что руки у меня вечно в краске, что мне иногда хочется одиночества и практически никогда нет настроя на шумные тусовки его друзей. У меня вечно горящие дедлайны, у него — вечное похмелье и пацаны, что ждут на футбол. — Хёнджин давно не вспоминал тот период своей жизни. Тогда его тянули в разные стороны друзья, семья и парень, требуя полной отдачи только им, а он разрывался, пытаясь всё и везде успеть. Получалось не очень, и вскоре он устал. Парня бросил, с друзьями поругался, а с родителями поговорил, объясняя, что он теперь не может на все сто процентов оставаться с ними и им пора дать ему свободу. Они поняли, не сразу, но поняли.              — И как вы расстались?              — Со скандалом. Его соцсети гремели о том, какой я оказался плохой. А когда я выложил свою версию, он, почему-то обиделся.              — Ты уверен, что это был мужчина, а не тряпка с человеческим лицом? — Минхо рассмеялся и Хёнджин подхватил его смех. Тогда даже думать по него было больно и обидно, а сейчас представив в голове его лицо и старую половую тряпку соседки напротив, которой она моей пол в подъезде, стало смешно. Он теперь по-другому его представить не сможет.              — Честно? — Хёнджин задумался. — Не уверен. С ним я ни в чём не был уверен.              — Тогда за удачное расставание! — Минхо шутливо протянул кружку и Хёнджин, рассмеявшись, чокнулся с ним своим картонным стаканчиком с кофе. — Надеюсь, он не был рэпером и не сочинил что-то вроде дисса на бывшего?              — Нет, но на него написал дисс мой друг. Мы с него месяца два ещё смеялись              — Я хочу это услышать, — глаза Минхо загорелись, и хитрая улыбка вернулась на лицо.              — Может, как-нибудь потом, — Хёнджин засмеялся и разом допил оставшийся кофе. Время близилось к закрытию, и никто так и не пришел.              — Я тебя услышал, и я не забуду, — Минхо пригрозил пальцем с шутливой серьёзностью, заставляя Хёнджина смеяться. Это было странно, но Минхо хотелось довериться. С ним хотелось быть рядом. Это то странное чувство спокойствия и понимания, которое он не ощущал давно. Чувство, что они знакомы уже давно, и скрывать ничего не надо. Чувство, что так и должно быть.              Когда время закрытия настало, Минхо бодро подскочил и побежал закрывать смену и готовиться к закрытию. Ветер на улице стал только сильнее, а желания выходить на улицу не было никакого. Там холодно и снег, и ветер, и темень. В общем, компания не очень.              — Может, подождешь? — Минхо возник с ним рядом, когда Хёнджин натянул шапку и потянулся за пуховиком. — Я закрою и провожу тебя. Там темно и я волнуюсь. Мало ли, что может случиться.              — Да, — Хёнджин согласился быстро, даже слишком, не сразу даже поняв вопрос, но сейчас он был готов на всё. Он не был уверен, что откажет, если Минхо предложит переспать. Но он не предложил. И Хёнджин не знал, радоваться ему или грустить из-за этого. А может всё ещё впереди. — Да, почему бы и нет?              Всего через пару минут они шли по улице, кутаясь в пуховики и смеясь над глупыми шутками, как влюбленные подростки, за исключением, что ни подростками, ни влюбленными они не были. Хёнджин не был влюблен, но это сейчас тоже было не важно. Он подумает об этом потом. Дома. Когда останется один на один со своими навязчивыми мыслями. Когда никто не сможет ему помешать.              — Хёнджин, — Минхо остановился, ловя холодную руку Хёнджина в свою, нежно сжимая и давая шанс вырваться, — заходи почаще. И улыбайся чаще, пожалуйста. Тебе это больше к лицу, чем всем другим, вместе взятым.              Хёнджину хотелось кричать. Время будто остановилось. Были только он и Минхо. И он не был влюблен. Может разве что совсем чуть-чуть. Но кто может его осудить? В эти кошачьи глаза невозможно не влюбиться. И это всё его истощенный сонный мозг виноват. Он не может мыслить здраво вот и всё. Да, точно.              — Я не помешаю? — рядом возник парень с дорожной сумкой на плече и ярко-синей шапкой на голове, полностью покрытой снегом. Он громко шмыгнул красным носом и заинтересовано рассматривал Минхо. Хёнджин крупно вздрогнул и отскочил, но руку так и не вырвал. — Хёнджин, кто это?              — Джисон? Ты как здесь? — Хван неловко улыбнулся старому другу. Он совсем не ожидал увидеть здесь в такое время своего друга детства, с которым половину времени они дрались и ругались, а другую половину ходили чуть ли не под ручки и обсуждали, какие все вокруг козлы и крысы, и только они с Джисоном белые и пушистые.              — Приехал, не дать тебе спиться от одиночества в Рождество, — Джисон потер окоченевшие без перчаток руки и засунул их глубже в карманы куртки, — но видимо я зря переживал.              — Всё не так, — Хёнджин недовольно поджал губы, робко поглядывая на Минхо, который с самого появления Джисона стоял молча.              — Ты взрослый мальчик и способен решать всё сам, — пожал плечами Джисон с легкой улыбкой на губах, но от нового порыва ветра, поморщился и глубже спрятал нос за шарфом, — но давай мы сначала зайдём домой, а потом уже всё остальное. Ты с нами? — он вопросительно посмотрел на Минхо, поворачиваясь к нему всем телом.              — Почему бы и нет? — Минхо согласился, растягивая уже привычную улыбку. И кивнув, Джисон развернулся и побрел через сугроб к подъезду, где, как он помнил, жил Хёнджин. — Пошли? — Минхо кивнул в сторону Джисона и, пропустив Хёнджина вперед, пошёл следом.              — Моё любимое двустороннее воспаление, — Джисон стоял около двери квартиры, успев прошмыгнуть в тепло подъезда за нерасторопным соседом, облокотившись на стену. И только по взгляду направленному на Хëнджина, Минхо понял, что это обращение, а не мысли вслух или случайная фраза. Его красные руки держали дорожную сумку и шапку, темные волосы торчали в разные стороны, небрежной копной. — Ну как ты тут? Вам, наконец, включили отопление? — он улыбался слегка устало, понимающе, искренне.              — Знаешь, да, нормально, потихоньку, — Хёнджин пожал плечами и полез за ключами в портфель, говоря негромко, спокойно, голосом выдавая всю усталость, накопившуюся за последние дни. — Пишу свои картины, запиваю усталость энергетиками и кофе и, кажется, довёл до суицида мышь в холодильнике. Знаешь же, как это бывает.              — Знаю, — кивнул Джисон, — поэтому и спрашиваю.              Дверь квартиры открылась без проблем, показывая гостям и хозяину тьму маленькой квартирки. В коридоре уже второй месяц не работал свет, лампочка перегорела или чего похуже, Хёнджин не знал, сначала просто забывал купить новую, потом не до этого стало. Да и в своей квартире он ориентировался хорошо и без света, он нужен был только на кухне, в гостиной, что стало мастерской и ванной.              Джисон зашёл первым, недовольно хмыкнув, на не горящий свет и яркий стойкий запах краски и растворителя. Минхо, следовавший за ним, изучал комнату по очертаниям и теням. Видно было плохо, даже, когда Хёнджин включил фонарик на телефоне.              — Как-то у тебя скромно. И совсем не празднично. Хотя бы гирлянды повесил что ли, — возмущался Джисон, развязывая шарф и снимая куртку. Возмущался он больше для виду и, чтобы заполнить тишину. — У тебя же перед Рождеством обычно невозможно без солнцезащитных очков находиться.              — Я сам себе гирлянда, — вяло возразил Хёнджин и достал с верхней полки шкафа прихожей гирлянду на батарейках, купленную им ещё в конце ноября, но забытую до сих пор. Он обмотал ей шею на манер бус и включил яркие лампочки, ослепившие друга и нового знакомого и разогнавшие тьму коридора.              — А вот это уже правильный настрой! — улыбнулся Джисон, пробираясь в сторону кухни. С дороги есть хотелось неимоверно, да и горячий чай бы не помешал. То, что в холодильнике друга мышь повесилась, он знал и без него, бедная эта мышь вешается стабильно раз в пару месяцев. Обычно в период сильного стресса хозяина квартиры. — Мы всё ближе подбираемся к истине!              — Ты всё больше подбираешься к холодильнику! — крикнул Хёнджин и повернулся к Минхо, не обращая внимания на возмущения Джисона. — Ты не обращай на него внимания, он немного чудак. Творческая личность, продюсер и всё такое.              — Я понимаю, знаю одного такого, — кивнул Минхо, опасливо посматривая в сторону темного прохода кухни, — обычно такие чудаки, бывают ещё и мудаками.              — Бывают, — согласно кивнул Хёнджин и пошёл в сторону кухни, где Джисон, тихо матерясь, пытался выцарапать из морозилки пачку примерзших пельменей. Сколько они там лежат, Хёнджин не помнил и, когда их покупал тоже, — он иногда тоже включает этот режим.              — Я заметил, — тихо хмыкнул Минхо и побрел за парнем. Он обычно не заводил случайных знакомств, стараясь относиться к своему кругу общения избирательно, игнорируя попытки посетителей завести дружбу или отношения, но Хёнджин его чем-то зацепил.              Свет кухни с непривычки резанул по глазам, ослепляя на первые секунды. Ворчание Джисона звучало громче, вялые возражения Хёнджина — реже, а включенный чайник громко шумел, подогревая воду. Привычно, но ново. Минхо уже видел что-то похожее: с другими людьми, в другом месте. Но это казалось чем-то вроде спектакля, на котором ты уже был, но с другими актёрами и он ещё не понял, нравятся ли они ему.              — Моя любимая маленькая чушь, у тебя гуашь на пальцах. Иди пока в душ, мы тут и сами познакомимся, — предложил Джисон, когда пришлось пятый раз отмахиваться от попытки Хёнджина помочь. Он видел, как Хёнджин устал, он видел, что не до праздника ему, он понимал, что тыкать носом в беспорядок, скрытый за этой тьмой — бесполезно. Он такой же. Поэтому и приехал. Просить о помощи ни он, ни Хёнджин не умел, не научен, с детства вдолбленная мысль о самостоятельности мешала и играла на нервах всякий раз, стоило хотя бы заикнуться об этом. Поэтому никто не спрашивал, нужен ли он другому — просто шли и делали, что считали нужным. Без фанатизма, конечно, хотя иногда и хотелось.              Хёнджин окинул их оценивающим взглядом и согласился, уходя в спальню за чистой одеждой. Минхо сел на ближайший стул, Джисон — сбоку от него, на диван у стены.              — Почему двухстороннее воспаление? — спросил Минхо, когда в тишине квартиры послышалась льющаяся вода в ванной.              — Потому что почти смертельно, — сказал Джисон, откинувшись назад, опираясь затылком на стену и прикрыв глаза. Он говорил медленно, не так резво, как до этого отчитывал Хёнджина. — Знаешь эту полуромантичную ерунду типа: «С тобой я не могу, и без тебя никак»? Тут тоже самое. В отношениях мы бы не выжили, в дружбе то еле уживаемся, но я его люблю. Люблю ни как друга, парня или брата. Я люблю его, как композитор любит музыку, как математик — эти ёбанные цифры, как моряк безумствует по морю. То, как я его люблю выше, чем просто «люблю». На отношения с ним не претендую, сам, если честно, в таком смысле, люблю другую. Но находится с ним на расстоянии больно, да и не хочется, — парень усмехнулся и уставился на Минхо немигающим взглядом, оценивал, может что-то прикидывал, искал. Что искал он и сам понять не мог, но должен был понять, что это за новый друг (или не друг) про которого он ничего до этого не слышал. — Я Джисон, кстати.              — Минхо, — коротко представился он, и поспешил достать из штанов телефон. С ним говорить не хотелось. Но познакомиться и правда стоит. Может видеться будут иногда, а может и не будут. Но всё же этот вечер они проведут вместе. А может и ночь, и утро. Как пойдёт, если честно. — Его можно вылечить.       — М?       — Двухстороннее воспаление можно вылечить.       — Можно. Но я не хочу.              Вода на плите закипела, и Джисон встал, чтобы закинуть комок перемороженных пельменей. Шанс, что они распадутся, когда немного оттают, был, но, если честно, было всё равно. Вода в ванной перестала течь. Тихая ругань соседей сверху, пробивалась сквозь бульканье воды и тихое гудения холодильника. Еле слышные шаги Хёнджина в коридоре, стук посуды, шуршание Джисона и завывание ветра за окном — всё так не привычно, не знакомо, но спокойно.              — Чай будешь? — Джисон по-хозяйски бродил по кухне, доставая из шкафчиков кружки, банку наполовину закончившегося кофе, потрепанную коробку чая, чудом выжившую нераспечатанную упаковку печенья и какие-то конфеты. В общем, доставал всё, что можно было хоть как-то употребить в пищу и не отравиться. — Могу предложить кофе, но молока, скорее всего, нет, сахара, возможно, тоже. Но я ещё не все шкафы проверил так, что шанс ещё есть.              — Чай.              — Он ромашковый, — Джисон заглянул в коробку и встряхнул её, убеждаясь, что там точно только этот чай, который он сам покупал в аптеке.              — Сойдёт, — успокоить нервы и правда стоит.              — А ты? — не оборачиваясь, спросил Джисон, зная, что Хёнджин вернулся.              — Тоже, — ответил Хёнджин, закутавшись в плед, стащенный с дивана по пути сюда, и забрался на диванчик с другой стороны от того места, где до этого сидел друг. Джисон кивнул и строго посмотрел на его босые ноги.              — Ей богу, как маленький, — закатил он глаза и отвернулся к столешнице и чаю, себе он нальёт, конечно же, кофе.              — А взрослых нет, — тихо возразил Хёнджин, пряча ноги за ткань.              — Есть, получается, стареющие дети? — вяло спросил Минхо, смотря на него почти влюбленными глазами. Лишь почти. И Минхо надеялся, что это пройдёт.              — Стареющие дети, считающие, что им все всё должны, — подтвердил Джисон и поставил перед ними кружки с горячей жидкостью.              — Не в рифму, — Хёнджин сонно улыбнулся.              — Ой, отстань, — Джисон отмахнулся, помешивая, наконец-то, распавшиеся пельмени в кастрюле, — сам то в рифму не говоришь, а у меня уже мозг болит от напряжения.              — Моя привычная ночная терапия — ладонь ко рту в желанье застрелиться. Ты расскажи мне там про волны, про дельфинов. Как киты умирают и пингвины.              — Я те застрелюсь, — Джисон шуточно замахнулся на Хёнджина ложкой и тот засмеялся, пряча лицо в плед, прикрываясь руками.              — Минхо, а ты умеешь говорить стихами? — хитро прищурившись, спросил Хёнджин, выглядывая из своего укрытия и расплываясь в улыбке.              — Только, если белыми, — улыбнулся в ответ ему Минхо.              — Это не так сложно, как кажется, — Джисон плюхнулся на диван и отхлебнул, блаженно прикрывая глаза. Горячая привычно горькая жидкость скользнула по горлу и будто бы разнесла тепло по всей груди. Холод, наконец-то, отступил. — Быстро в привычку входит. Мой препод по ораторскому искусству говорил, что это очень хорошо влияет на мышление и стройность речи, или что-то типа того.              — Ты бросил учебу ещё в прошлом году, — фыркнул Хёнджин и потянулся к кружке, грея об керамику подушечки пальцев. У него вечно мёрзли руки.              — И тебе советую, а то со своими сессиями совсем загнешься, — отмахнулся Джисон, вставая, чтобы достать пельмени из воды. Они немного разварились, но ничего. Достав из недр холодильника все запасы различных соусов, выставил их на стол вместе с тарелкой. — Минхо куришь?              — Курю, — кивнул он, вспоминая, куда сунул пачку и зажигалку после последнего перекура на работе.              — Пошли в подъезд выйдем, курить пиздец хочется, — предложил Джисон, делая ещё пару глотков кофе.              — А я? — Хёнджин поставил локти на стол и положил подбородок на сцепленные в замок пальцы. Он курил редко, и его тяга к никотину появляется в те же моменты, что и пропадает еда и аппетит.              — А ты сидишь и носа из кухни не высовываешь, понял?              — Понял.              — Ну и отлично, — Джисон схватил с подоконника открытую пачку сигарет Хёнджина и, включив на телефоне фонарик, утащил Минхо в коридор. — Всё там не съешь, нам немного оставь! — крикнул он напоследок и выскочил в подъезд. Входная дверь хлопнула, принося с собой тишину и такое привычное одиночество.              На кухне было тепло, сладковатый ромашковый чай немного вязал язык, а запах готовой еды поднимался в горле комом. Есть уже не хотелось.              Минхо и Джисон вышли на лоджию, закрыв за собой дверь, чтобы не мешать соседям и не вонять дымом сигарет на весь подъезд. Метель на улице бушевала, снежинки кружились в воздухе, ветер свистел и жалил щёки, тусклая лампочка монотонно трещала. Они стояли молча, поднимая руки ко рту, чтобы согреть дыханием, и курили молча, слушая завывание ветра.              Джисону не нравились сигареты Хёнджина, но свои он выкурил, а бежать до круглосуточного не хотелось. Они были не то, чтобы совсем плохие, просто не привычные и крепче, чем он курил обычно. Это было даже забавно отчасти. Джисон курил постоянно, но довольно легкие сигареты, Хёнджин — редко и крепкие.              Внутри квартиры, на кухне, Хёнджин остался один. Он не мог выкинуть из головы свою незаконченную картину, которую должен был завершить к утру понедельника. У него есть ещё три дня. Не так много, как бы хотелось, но шанс успеть ещё был. Просто надо было поторопиться и лишний раз ни на что не отвлекаться. С Джисоном это будет сложнее, но он знал, что не стоит лезть под горячую руку, хуже будет.              Минхо и Джисон вернулись в квартиру, принося с собой частичку морозного воздуха и запаха сигарета. Усталая улыбка расплылась на лице Джисона, он включил снова чайник и легким толчком подвинул Хёнджина в бок, намекая, чтобы тот подвинулся.              — Поделись с холодными, голодными нищими нами едой и пледом, — Джисон не спрашивал, он ставил перед фактом, что даже, если Хёнджин откажет, он стащит и пельмени, и плед. И Хёнджин знал, что лучше сдаться без боя, так может меньше заберут.              Хёнджин подвинулся на середину на самом деле небольшого диванчика и раскрыл плед, приглашая их присоединится. Джисон плюхнулся, рядом не раздумывая, и сразу же потянулся за вилкой. Минхо немного постоял в нерешительности, прежде чем принять приглашение. Так они сидели, втроём на небольшом кухонном диванчике с одним пледом на троих и тарелкой пересоленных пельменей.              — Готовишь ты хуже, чем танцуешь, — жуя очередной пельмень, сказал Хёнджин. Лицо Джисона исказилось от удивления и возмущения. Минхо рассмеялся над ним.              — Ну, извините, я не Феликс! — пробурчал он, надув щёки. Он прекрасно понимал, что переборщил с солью, но уже ничего не мог и не хотел менять. Хотелось лечь и уснуть. До утра. А лучше до утра следующего дня. И проспать сутки он мог и Хёнджин бы даже будить его не стал, но тогда, он не успеет сделать ничего из запланированого до Рождества.              — Феликс тоже готовит не очень, он больше по выпечке, — возразил Хёнджин и потянулся за печеньем. Черствое, но есть можно. Главное — не сломать зубы.              — А я готовить умею, — признался Минхо, разглядывая шоколадную конфету со странными белыми разводами.              — Умеешь? — глаза Джисона подозрительно загорелись, — отлично! Хёнджин надо брать!              — Замуж меня выдаешь? — скептически выгнул бровь Хёнджин, смотря на Джисона из-за чего не увидел, как Минхо рядом с ним в точности повторил его выражения лица. Джисон расхохотался.              — Тебе пора спать, начал нести какую-то чушь, — фыркнул Хёнджин, стягивая с Джисона плед. Не то, чтобы ему не нравился Минхо, просто одно дело думать про это и совсем другое слышать, как лучший друг об этом говорит. Да, и с отношениями им не везло. Никому из них.              — Ты прав. Я займу диван, — Джисон подскочил с дивана и ускакал в сторону спальни за постельным бельем. Он был здесь далеко не первый раз и прекрасно знал, что и где лежит.              — Ты его прости, если что, — неловко произнёс Хёнджин. Минхо не ответил, лишь мягко взял его руку в свою, слегка сжав. Его ладонь была теплее, чем рука Хёнджина. И в этот миг Хёнджину стало так плохорошо.              То самое ощущение, когда то, что так долго давило на тебя вдруг исчезло. Когда всё кажется настолько простым, что даже больно. Когда не знаешь, куда себя деть и чем заняться. Когда вместо облечения приходят слёзы. И становиться плохо — просто потому что. Причины нет, но лучше от этого не становится. Плохо просто, потому что от «хорошо» уже отвык.              — Он тебя любит, — прошептал Минхо так тихо, будто это самый страшный секрет на свете.              — Я знаю, — кивнул Хёнджин и прикрыл глаза, откидывая голову назад. — Я его тоже люблю. Но это не та любовь, с которой порой хочется иметь дело. Это, когда любишь человека до гроба и ненавидишь до дрожи одновременно. Это, когда знаешь все его вкусы наизусть, но делаешь вид, что попросту угадал. Это неочемные разговоры до утра, в которых слишком много смысла. Эта любовь стихийная, неестественная. Сейчас есть, завтра есть, послезавтра — помахала рукой на прощанье и сбежала, вместе с желанием жить.              — Можно я останусь? — тихо спросил Минхо, сильнее сжав ладонь Хёнджина.              — На ночь?              — Навсегда.              Для Хёнджина Джисон был персоной с полным карт-бланшем на его жизнь. И он был везде. Пункт мелким шрифтом в договоре. Имя в колонтитуле любой истории его жизни. Всегда был сначала он, а потом всё остальное. Но при этом этот колонтитул никогда не мешал писать свою историю дальше, он просто был. Как напоминание, что по-настоящему важно, но на что иногда можно закрыть глаза. Но кто сказал, что в колонтитуле его истории не найдется место для ещё одного имени? И пусть они знакомы все несколько часов, и пусть не знают друг о друге почти ничего — это дело времени и пары разговоров. Главное — дать шанс и довериться. Даже, если страшно. Может, Минхо и есть та кроха счастья, которую он попросил у Санты, в которого перестал верить ещё в неполные десять.              И Хёнджин позволил себе расслабиться и, положив голову на плечо Минхо, прижаться ближе. В соседней комнате осталась недописанная картина — темное полотно, на котором Хёнджин должен был запечатлеть хоть что-то, но это больше не вызывало тревогу. В соседней комнате шуршал чем-то Джисон, устраивая себе спальное место.              Но сейчас важным казался только Минхо — тот, кто прислонил свою голову к его.              — Можно, — прошептал Хёнджин.                      Можно.