Цвет моего поражения

Просыпаться в особняке Алва всегда было холодно. Хотя, в принципе, в Надоре было куда холоднее — там морозный воздух пахнет хвоей и сыростью. Здесь холод пах иначе. Старым деревом, воском, искусственно. Ричард открыл глаза и ещё несколько минут просто лежал, разглядывая балдахин над кроватью. Синий. Разумеется, синий. Он мог бы заказать другой, мог бы вообще сменить всю обстановку в спальне — управляющий ни слова бы не сказал, вероятнее всего, никто бы даже не заметил. Деньги в доме водились. Но он не менял ничего. Ему казалось, что это будет выглядеть жалко. Как будто он пытается пометить территорию, которая ему не принадлежит. Как будто скучает по дому. Но Ричард не скучал и не хотел, чтобы кто-либо думал иначе. Он сел на кровати. Тело отозвалось тупой болью в бёдрах — там, где вчера были чужие пальцы. Ричард замер, прислушиваясь к себе. Боль. Тепло внутри. Стыд. И — проклятое, неубиваемое — радость. Маленькая, глупая, как щенок, который виляет хвостом, хотя его только что пнули. — Идиот, — сказал он себе и встал. — Жалкий идиот, который побежал, стоило поманить пальцем. Холодный пол обжёг ступни. Синий ковёр лежал в стороне, но он нарочно не наступил на него. Ричарду казалось, что он уже специально замечает синие вещи. Маленький бунт. Бессмысленный, но хоть какой-то. Завтрак ему накрыли в малой столовой. Одному. Это было привычно — Рокэ обычно не бывал дома, находясь либо в городе, либо во дворце. Точно, ещё на войне. Преимущественно на войне. А в редкие случаи, когда муж находился дома, вовсе не считал нужным появляться. Ричард уже не помнил, когда в последний раз они сидели за одним столом не по случаю его многочисленных побед — и то скорее формальность. Служанка, маленькая, молоденькая, имени её он не знал — их часто меняли по неизвестным Ричарду причинам, — поставила перед ним тарелку и замерла в ожидании. Ричард посмотрел на еду. Яйцо, поджаренный хлеб, ломтик холодной говядины, сыр. Всё идеально, всё красиво. В Надоре завтрак был другим. Проще, беднее. Надежда, что денег, которые Ричард отправляет маме с сестрой из своего содержания, хватает. Он оборвал мысль. Незачем. — Спасибо, — сказал он служанке. — Можешь идти. Та поклонилась и исчезла. Ричард жевал еду, не чувствуя вкуса. Погода на улице только больше портила настроение. Он перевёл взгляд на стену. На стене висел портрет какого-то Алва. Кажется, прадеда Рокэ. Синие глаза, надменный изгиб губ. Все они здесь были такими. Красивые, холодные, чужие. Кто вообще решил, что вешать портреты предков в столовой — хорошая идея? Либо его повесили специально, чтобы гости давились от взгляда прадеда, ну или побыстрее заканчивали трапезу. Ричард улыбнулся сам себе, закончив с завтраком. Аккуратно промокнул губы салфеткой. Встал. Никто не пришёл убрать тарелку, предложить воды — в принципе, он и не ждал этого. В этом доме слуги появлялись тогда, когда было нужно им. Или когда приказывал Рокэ. Ричард не отдавал приказов. Ему не грубили, вели себя уважительно по отношению к нему, все чётко исполняли свои обязанности. Но он не чувствовал себя хозяином дома — и слуги это чувствовали тоже. День предстоял быть скучным и однообразным, как и все дни в принципе. Он мог бы поехать в город — конюшня была к его услугам, экипаж тоже. Но куда ему ехать? Главное — зачем? Друзей у него не было. Знакомых — почти не было. За три года брака он выучил одно: супруг маршала не должен болтаться без дела, создавая лишние разговоры. Делать всё, что может кинуть тень на род и мужа. Даже несмотря на то, что Рокэ прекрасно справлялся с этим сам — и не важно, кто его наставляет, Создатель или Леворукий. Рокэ можно всё. А вот супруг маршала должен сидеть дома и не отсвечивать. И он сидел. И не отсвечивал. Возможно, даже слишком хорошо, чем требовалось. Ричард пошёл в библиотеку. Библиотека в особняке Алва была огромной и прекрасной. Она находилась в башне и имела округлую форму, что придавало ей особое очарование. Высокие стеллажи, пахнущие старым деревом и кожей переплётов, ряды книг, уходящие в полумрак. Ричард любил это место. Отчасти из-за книг, на которые он больше любил смотреть и трогать, чем читать, отчасти — потому что здесь никогда никого нет. Среди чужих историй внутренние переживания и одиночество ощущались не такими острыми. Он взял с полки первую попавшуюся книгу. Какая-то военная хроника. Открыл на рандомной странице, пробежал глазами по строчкам, не вникая в смысл. «Когда враг идёт на тебя железной стеной, а копья его заслоняют небо — не ищи спасения в пятках своих, ибо смерть догонит труса на третьем шаге. Сомкни щит с щитом, опусти забрало и повторяй про себя завет старых сержантов: держитесь. Держитесь ровно...» Буквы расплывались. Мысли возвращались к вчерашнему. «Держитесь поудобнее» — сразу же прозвучало в голове его голосом. Он зажмурился. Голос Рокэ звучал — низкий, с лёгкой хрипотцой. В этом голосе не было нежности. Но не было и обычной скуки. Было что-то другое. Ричард не мог понять, что именно, и это сводило с ума. Картинка рисовалась одна за другой, пульс участился. — Вы читаете или медитируете? Ричард вздрогнул и выронил книгу. Она с глухим стуком упала на пол корешком вверх, так что название смотрело в сторону Рокэ. Судьба сама пляшет под его дудку, Леворукий его побери. В дверях библиотеки стоял непосредственно сам Рокэ. Когда он успел войти? Как подошёл так тихо? Маршал смотрел на него с привычным выражением лица — смесь скуки и лёгкого недоумения, будто он снова наткнулся на какую-то странную деталь, которой раньше не было. Одет он был по-домашнему: белая, почти серая рубашка без камзола, высокие сапоги начищены до блеска, волосы собраны в хвост чёрной шёлковой лентой. И всё равно выглядел так, будто через минуту нужно позировать для картины. — Простите, я не услышал, как вы вошли, — пробормотал Ричард, наклоняясь за книгой. — Я задумался. — Интересно, — Рокэ подошёл ближе. Он не помог поднять книгу, просто остановился в паре шагов, облокотившись о стеллаж, отчего тот издал еле слышный звук высохшего дерева. Глядя сверху вниз: — Задумчивость это хорошо. В такие моменты вы похожи на человека, у которого есть мозги. Ричард не нашёлся что ответить. Он выпрямился, прижимая книгу к груди, как щит. Рокэ скользнул взглядом по его лицу, по шее с засосами, по бледным рукам — по-хозяйски, оценивающе, без стеснения. — Вы плохо спите? — спросил он вдруг. — Нормально я сплю. По детски пробормотал Дикон. — Лжёте. У вас тени под глазами. И вы бледны как поганка. Вы всегда такой бледный или это последствия вчерашнего? Ричард вспыхнул. Краска залила щёки, уши, даже шею стало горячо. Рокэ смотрел на это мгновенное изменение с интересом. — Спасибо за комплименты, я в полном порядке, — буркнул Ричард. — Разумеется, — Рокэ отвернулся и прошёл к одному из стеллажей. Провёл пальцем по корешкам. — Не смею вас более отвлекать. Вы, кажется, были очень заняты. — Я просто читал. Ркэ ещё раз взглянул на книгу в руках мужа. — О, я не сомневаюсь. Давно вы интересуетесь такой литературой? Ричард стоял, не зная, что делать. Ответить? Уйти? Остаться? Любой из данных поступков казался неправильным. Он чувствовал себя провинившимся ребёнком, который не понимает, за что его ругают. Рокэ вытащил какую-то книгу, перелистнул пару страниц, захлопнул, вернул на место. Затем обернулся. — Вечером я буду ужинать в городе. Кое-кто из старых знакомых желает поздравить маршала с победой. Вас там будет не интересно, будет скучный вечер. — Я и не напрашивался, — резко перебил Ричард. Рокэ изогнул бровь. — Не напрашивались, — повторил он, будто пробуя слово на вкус. — Вот как. Ладно. И вышел. Ричард остался в библиотеке один. Книга в его руках дрожала — или это у него дрожали руки? Он поставил её на место. Ему действительно не нравилась подобная литература, он хотел владеть оружием на практике, а не в теории. Ричард даже закончил Лаик, будучи четвёртым в рейтинге. Но всё накрылось медным тазом под названием «замужество». Наконец Ричард тоже вышел из библиотеки. Развлечений больше не было, поэтому он просто пошёл по коридору. Мимо прошла служанка с охапкой свежего белья, от которого пахло мылом и чем-то ещё. Она мелькнула и исчезла за поворотом. Где-то в глубине дома все были при деле. Все, кроме него. Он вернулся в спальню. Сел на кровать. Посмотрел на сундук, в котором под грудой вещей лежали документы на развод. Ему вдруг стало невыносимо душно, хотя в комнате было холодно. Он подошёл к окну. За стеклом ветер гнул голые ветви деревьев. Садовник кутался в плащ и подвязывал кусты к опорам. Обычный день. Обычная жизнь. — Ненавижу, — сказал он вслух. Потом ещё раз, тише: — Ненавижу. Вечером он сидел в гостиной и смотрел, как за окном сгущаются сумерки. В камине тихо потрескивали дрова. Угли подёрнулись серым пеплом, но он не стал звать слуг. Пусть гаснет. Ему было всё равно. Рокэ, как и обещал, уехал в город — поздравлять себя с победой в компании «старых знакомых». Ричарду не хотелось думать, что это за знакомые. Женщины? Юноши? И те, и другие? Новые? Старые? Это не его дело. Ему говорили об этом три года. Прямо и косвенно. Словами, молчанием. Презрением и — самое обидное — безразличием. Скрипнула дверь. Ричард обернулся и увидел камердинера Лионеля Савиньяка — того самого, бесцветного, с лицом человека, который знает всё и не говорит ничего. — Господин, — камердинер склонил голову. — Не желаете ли чаю? Или, может быть, молока с мёдом, чтобы лучше спалось? — Нет, — ответил Ричард. — Спасибо. — Он смотрел в окно пустым взглядом. Пауза затянулась. Лионель не уходил. Камин всё ещё потрескивал, разбавляя неловкое молчание. Ричард лениво повернул голову в сторону двери. Там всё ещё стоял камердинер. Будто ждал чего-то. Или знал что-то. Или просто привык стоять и ждать приказов. — Идите, — сказал Ричард. Тот кивнул. — Как прикажете. — Хотя принеси вина, — вдруг выдал Ричард. — Хорошего вина. — Другого и не держим, — Лионель улыбнулся. — Сейчас принесу. Оставшись один, Ричард уронил голову на спинку кресла и закрыл глаза. — Точно, я уже и забыл, что здесь всё идеально. Всё кроме меня. Завтра будет такой же день. И послезавтра. И через месяц. И через год. Пустой особняк, синий цвет, холод, тишина. И редкие ночи, после которых он будет чувствовать себя живым ровно настолько, чтобы потом стало ещё больнее. Создатель, где взять силы, чтобы всё это прекратить? Странно, но это утро началось с тишины. Той особенной, плотной тишины. Камин горел. Кто-то ночью, видимо, всё-таки принёс дров, чтобы он не замёрз, — и как он не услышал? Дик спустился к завтраку позже обычного. За длинным столом, накрытым на одну персону, стоял его прибор. Он сел и машинально принялся за еду, не чувствуя вкуса. Мысли ворочались медленно, как камни в горном ручье. — Господин, — Лионель возник у плеча бесшумно, словно призрак. — Его светлость отбыли ко дворцу ранним утром. Велели передать, что вернутся ближе к ночи. — Благодарю, — ответил Ричард, не поднимая глаз. — Его светлость также оставили для вас это. На стол лёг небольшой свёрток крафтовой бумаги, перевязанный серым шнурком. Ричард уставился на него в непонимании, боясь прикоснуться. Подарок? От Рокэ? Какой повод? Это было так несвойственно его мужу, что первым чувством Ричарда стало недоверие. Он осторожно развернул бумагу. Внутри оказалась книга. Небольшая, в потёртом кожаном переплёте, с серебряным тиснением на корешке. «Хроники дома Алва. Том I». Издание явно старое, страницы желтоваты, углы сбиты. Им явно пользовались. Может быть, сам Рокэ читал её когда-то. Может быть, его отец. Или дед. Или прадед. Портрет которого всё ещё висит над душой. Здравствуйте. На титульном листе, в самом низу, острым, летящим почерком было приписано: «Чтобы вы знали, в какой дом вошли. Р.А.» Ричард долго смотрел на эти буквы. Р.А. — Рокэ Алва. — Благодарю, — повторил он, и на этот раз голос дрогнул. Лионель поклонился и исчез так же бесшумно, как появился. Ричард остался один. Он открыл книгу наугад где-то посередине. «...в год 397-й от Основания род Алва дал Талигу трёх маршалов, двух кардиналов и одну королеву-консорта. Но слава дома ковалась не в тронных залах, а на полях сражений, где сыновья Синей ветви проливали кровь столь же щедро, сколь их враги...» Он захлопнул книгу. Кровь. Слава. Долг. Всё то, о чём он и так знал. Ричард отодвинул тарелку. Есть больше не хотелось. Он поднялся к себе, бережно неся книгу в руках. Он провёл целый день за чтением и даже не заметил, как стемнело. Положив «Хроники» в сундук, он достал красные перчатки, просто чтобы подержать их в руках. Кожа потускнела и потёрлась. Он вспомнил, как отец, ещё живой, подарил ему эти перчатки. «Красный — цвет нашей крови, Дикон. Помни об этом. Алва могут носить синий, но в жилах у каждого из них течёт та же алая кровь, что и у нас. Мы равны перед Создателем». Равны. Как бы не так. Отца больше нет. А он — тот, кто вступил в брак с его убийцей, тот, кого не хочет видеть собственная мать. В дверь постучали, и Ричард едва успел засунуть перчатки обратно под груду вещей. Сердце забилось чаще. Но вошёл не Рокэ. Глупо было надеяться, что это он. Вошла служанка, та самая, что приносит завтраки. — Его светлость просит вас зайти в кабинет. — Сейчас? — вырвалось у Ричарда. — Да. Он шёл по уже пустому коридору, и каждый шаг казался громче, чем должно было. Новая шёлковая рубашка сковывала движения, или ему только казалось. У двери кабинета он замер на миг, переводя дыхание, и постучал. — Войдите, — раздался знакомый голос, лишённый эмоций. Рокэ стоял у окна, спиной к двери. В камине горел огонь, и на столе лежала раскрытая книга, которую маршал явно не читал. Он обернулся, когда Ричард вошёл, и скользнул по нему взглядом — оценивающим, быстрым. Остановился на мгновение на новом одеянии. — Вам идёт, — произнёс он без всякого выражения. — Синий. Я же говорил. Ричард не нашёлся, что ответить. Он стоял посреди кабинета, глядя на мужа, и чувствовал ту же знакомую смесь страха, любви и обиды. Рокэ выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, скулы заострились — ну, видимо, он действительно был не у любовницы, это немного, но радует. Держался он всё так же прямо, с этой невыносимой, совершенной осанкой, которая одна стоила целой речи. — Я позвал вас вот зачем, — Рокэ указал на стул. — Сядьте. Ричард сел. Маршал остался стоять. — Через три дня я отбываю снова в Олларию, ко двору. Король требует моего постоянного присутствия в связи с трудностями на границе. Полагаю, пробуду там не менее недели, чтобы не таскаться туда-сюда. Возможно, дольше. Слова падали, как приговор. Он уезжает. Опять. Пробыв дома день. — Вы хотите, чтобы я остался здесь? — скорее утвердительно спросил Ричард, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А вы хотите ехать? — Рокэ изогнул бровь. — При дворе сейчас неспокойно. Интриги, сплетни, чужие языки без костей. Вы, с вашей чувствительностью, будете там как… хрупкий цветок на сквозняке. Завянете. Он произнёс это почти заботливо, но Ричард слишком хорошо знал эту манеру. Под словами о хрупкости скрывалось всё то же: ты не нужен рядом, ты помеха, ты не справишься. — Я вырос не в теплице, ваша светлость, — сказал он, и сам удивился тому, как твёрдо прозвучал его голос. — В Надоре сквозняки такие, что мрамор даёт трещины. Рокэ посмотрел на него с новым, почти неуловимым интересом. Так смотрят на привычную зверушку, которая вдруг повела себя по-новому. — Допустим. Но дело не только в сквозняках. Вы мне там будете мешать. Вот оно. Прямо. Честно. Без прикрас. Спасибо и на этом. Ричард почувствовал, как к горлу подступает ком не обиды, а злости, и сглотнул его усилием воли. — Я вам везде мешаю, — буркнул он, отводя глаза. — И здесь, и там. Так какая разница? Рокэ помолчал, прошёлся к камину, взял кочергу, поправил поленья. Огонь вспыхнул ярче, осветив его резкий профиль. Когда он заговорил, голос его звучал тише обычного, почти задумчиво: — Вы мне не мешаете, Ричард. Вы просто… не на своём месте. Так бывает. Жеребёнка запрягают в плуг, а он рождён для скачек. Или наоборот. Плуг тянет на бега, а бегун надрывается в поле. Это моя ошибка, не ваша. — Ошибка, я понял, — повторил Ричард одними губами. — Хотя бы теперь понятно, кто я. — Я этого не говорил, — резко оборвал его Рокэ, и в голосе мелькнуло явное раздражение. — Не надо приписывать мне того, чего я не произносил. Вы любите это занятие — додумывать за других и потом страдать от собственных фантазий. Он бросил кочергу, и та лязгнула о мрамор. Ричард вздрогнул. В комнате повисло напряжение. — Идите спать, — сказал Рокэ устало. — Завтра у вас будет время подумать, чем занять себя на время моего отсутствия. Сад, библиотека, верховая езда. Чем вы вообще занимаетесь, когда меня нет? — вдруг спросил он. — Просто жду, — вырвалось у Ричарда прежде, чем он успел прикусить язык. Слово повисло в воздухе, обнажённое, жалкое, честное. Рокэ замер. На мгновение в его глазах промелькнуло что-то странное — то ли жалость, то ли досада, то ли проблеск чего-то более глубокого, но тут же исчезло, захлопнулось, как ставни перед бурей. — Это непродуктивно, — сказал он сухо. — Запомните это, Ричард. И перестаньте тратить жизнь на ожидание. Доброй ночи.