Пустая/Empty

— Моё имя Аврора Лайтарк, я родилась в городе Мирион и жила там до шестнадцати лет, после сбежала со своей матерью в Отолин, намереваясь скрыться там… — Как зовут твою мать? — Звали. — Повтори, пожалуйста, я не расслышала. — Как звали мою мать. Её убили. Воцарилось тяжёлое молчание. Женщина, которую приставили ко мне в качестве психолога после того инцидента со стеной, нахмурилась и стряхнула невидимую пылинку со своего делового чёрного костюма. Мысленно я даже усмехнулась такой напыщенности. За последние три дня вообще многое успело поменяться. Во-первых, моя комната. Когда я очнулась, то уже находилась в другом месте, больше похожем на карцер для психбольных. Белые пол, потолок и стены. Ничего острого или вызывающе яркого. Матрас со старым одеялом и невысокий пластмассовый столик рядом. Всё, не считая вделанного в пол санузла, ограждённого от непонятно чьих глаз одной стенкой. Во-вторых, моё состояние. Как бы я ни старалась не поддаваться влиянию этих мягких стен и ежедневных разговоров с Мэг — так представилась та женщина, — это всё же имело свои плоды. Я стала заметно спокойнее, даже, можно сказать, пассивнее. В моей голове больше не было мыслей о суициде, да и желания что-либо делать тоже не было. Нет, я не сошла с ума, просто что я могла сделать? Я сама позволила себя найти, можно сказать, сама же преподнесла им себя на блюдце. Поэтому сопротивляться и пытаться что-то исправить сейчас, когда я уже полностью беспомощна, казалось мне глупой затеей. Они не дадут мне умереть. А свободой тут даже не пахло. Поэтому решение, принятое мной, было максимально понятным и очевидным. Сдаться. Отдаться на волю судьбы и смотреть, что будет дальше. — Мне очень жаль… — Нет. Не жаль, — перебила я, впервые за всё наше недолгое трёхдневное общение. Мэг раздражённо поджала губы, сверля меня взглядом, а я решила воспользоваться этой секундой молчания. — Мы начинаем с этого каждый раз, когда ты приходишь. Как меня зовут, откуда я, кто моя мать. Неужели я настолько сильно ударилась головой, что у меня должны были появиться отклонения? Думаете, у меня амнезия? Смею огорчить — пока что я помню всё достаточно чётко, чтобы не рассказывать одно и то же изо дня в день, — выпалила я на одном дыхании. — Ты забываешься… — прошипела мне в ответ женщина, вставая с мягкого пола и глядя на меня сверху вниз, как на мешок мусора. — Говорю же, я всё очень ясно помню, — я не вставала, наблюдая за Мэг отрешённым взглядом. Она окинула комнату усталым взглядом, но всё же села обратно напротив меня, на пол. Натянула уже привычную маску на лицо — спокойную, приветливую, добрую. И не скажешь, что минуту назад этот ангел во плоти был готов прикончить меня собственноручно. — Всё помнишь, говоришь? Звучало угнетающе, но что я теряла, говоря с ней? Я кивнула. — За эти три дня ты так и не сказала, как звали твою мать. Я сразу же отвела взгляд, поправляя непослушные чёрные волосы, резко ставшие слишком тяжёлыми. — Не делай вид, что это тайна. Я уверена, тебе известна вся моя биография. — Ты не ответила, Аврора. — Ты тоже на многие мои вопросы не ответила, и что? — Уходишь от ответа. — Да пошла ты! — раздражённо вскрикнула я, всё-таки подняв взгляд на женщину. — Агрессируешь. Когда я увидела улыбку на её красных губах, внутри всё начало закипать. Хотелось сделать так, чтобы она больше никогда не смогла улыбаться. Но этого ведь она и добивалась, да? Вывести меня на эмоции, на разговор. Все предыдущие три встречи мы останавливались на вопросе про мать. Я не отвечала — и она уходила. Сегодня будет так же. — В бешенстве, — ответила я, снова возвращая безразличный вид. Мэг явно была разочарована. Она не показывала этого, но я слишком хорошо разбиралась в людях. Её что-то гложило, она нервничала, переживала — потому и срывалась. — Сама посмотри, насколько ты больна: даже имени её сказать не можешь, — смешок. — Опасаться стоит не потери воспоминаний, моя дорогая, а их наличия. — Не думаю, что психологи так говорят своим пациентам. — А кто тебе сказал, что я психолог? — очередная усмешка. Я нахмурилась. Никто. Кроме неё ко мне больше никто не приходил. — Глупая девочка, ты ещё не понимаешь, где оказалась, — прошептала Мэг, вставая с пола и направляясь к выходу. Обычно она прощалась, но сегодня просто взяла и ушла, не забыв крепко захлопнуть за собой мягкую дверь. Был ли в ее словах смысл? Да и можно ли было ей верить? Не думаю. Она тоже причастна к смерти мамы, а значит враг. Я легла на мягкий пол и свернулась калачиком, обхватив руками колени. Постаралась успокоить дыхание и очистить голову от всех мыслей. Ничего нового, всё это уже привычно. Обычное дело. В этой новой камере не было ничего, что могло бы меня занять. Только ежедневные визиты Мэг, но что-то мне подсказывало, что я её больше не увижу. Она не справлялась, поддавалась эмоциям и не могла найти ко мне подход. Впрочем, это было не моё дело, я была бы только рада, если бы мы с ней больше никогда не встретились. Но не могли же они оставить меня совсем одну? Тогда все эти визиты просто не имели смысла. Они ведь не хотели сделать из меня сумасшедшую, чтобы потом убить, иначе сделали бы это сразу, как только нашли. Значит, я была им нужна. Сколько бы ни думала о своей судьбе, всегда останавливалась на этом месте. Для чего я им? Мэг сказала, что я не понимаю, где оказалась. Что ж, она была права — я понятия не имела, где я, что меня ждёт и как я могу всё исправить. Хотя не была уверена, хватило ли бы мне на это сил и желания. Я уже настолько смирилась с мыслью о собственной смерти, что теперь это не казалось чем-то страшным и невозможным. Наоборот, в моих реалиях это ощущалось самым вероятным исходом. Я помнила, как в детстве мечтала научиться стрелять из лука. Это было моей навязчивой идеей. Я засыпала и вместо сказки на ночь просила маму рассказать, как правильно натягивать тетиву, чтобы стрела летела дальше. В конце концов мама сдалась и отдала меня одному пожилому мужчине, жившему на окраине нашего города, на обучение. Он был молчаливым, требовательным и невыносимо строгим. Требовал идеальной стойки и полной сосредоточенности, а когда я говорила, что устала, давал мне максимум минуту на передышку. Но я ни разу не пожаловалась на него, наоборот, ждала каждое занятие с таким нетерпением, будто стала зависима от них. Это давало свои плоды: спустя год обучения, когда мне исполнилось двенадцать, я уже не уступала в меткости своему учителю. Он был впечатлён, хоть и не говорил этого прямо, но я видела, с каким интересом он смотрел на меня на каждом занятии, когда я брала стрелу и пускала её прямо в красную метку с расстояния семидесяти метров. На занятиях мы почти не разговаривали не по делу. Он не любил рассказывать о себе, а я не хотела забивать себе голову ненужной информацией. Но одним пасмурным днём, когда начался непредвиденный ливень и нужно было срочно спрятаться, мы оказались у него дома. Поначалу я чувствовала себя неудобно, не знала, что сказать, да и нужно ли, но мужчина сам начал разговор: — Хочешь выпить? Я удивлённо захлопала ресницами, усаживаясь за круглый столик у окна и разглядывая небольшую кухню. — Вы пьёте? — глупый вопрос, позже я долго ругала себя за него. — Пью, — он впервые улыбнулся при мне, хлопоча у старенькой плиты. — А ты нет? Я всё же обратила внимание на то, чем занят мой учитель. Он кипятил воду и насыпал ароматные травы в заварник. Чай! Вот о чём он спрашивал. А я подумала… Неожиданно для самой себя я хихикнула, а потом ещё раз и ещё. Такая глупая и неловкая ситуация, что мне стало смешно. — Приму это за «да», — услышала я вновь серьёзный голос своего учителя и вмиг успокоилась, снова ровно сев на стуле. — Может, вам помочь? Вместо ответа я получила кружку заваристого травяного чая с лимоном и облепихой. Мужчина тяжело опустился на соседний стул. — Спасибо. Он внимательно посмотрел на меня, будто изучая, пригладил тёмные волосы с седыми прядями и облокотился о спинку стула. — Почему стрельба? Я опешила от неожиданного вопроса, отставила кружку и переспросила: — Что? — Когда Диана, твоя мать, пришла ко мне и сказала, что её одиннадцатилетняя дочка хочет научиться стрелять из лука, я сразу же ей отказал. Видишь ли, уметь стрелять — это одно, учить — другое. Особенно детей. Их нужно заставлять, терпеть истерики, если что-то не получается, успокаивать, если поранятся. Я не хотел тебя брать, но она всё-таки смогла уговорить меня на одно пробное занятие. Сказала, что ты не даёшь ей спать по ночам, всё расспрашиваешь про технику стрельбы и теорию. Я знаю твою маму с детства, поэтому согласился, так сказать, помочь. Решил на первом же занятии нагрузить тебя так, чтобы отвадить всякое желание стрелять. Ты ведь помнишь наше первое занятие? Я помню. Очень хорошо помню. Ты уходила такая уставшая, что еле стояла на ногах, но глаза… В них было настоящее счастье. После этого я сказал Диане, что перестать с тобой заниматься было бы упущением для меня и огромным разочарованием для тебя самой. Она согласилась. И во время всех следующих тренировок, видя твоё рвение и желание достичь идеала, я не раз задавался вопросом: почему стрельба? Ты могла выбрать всё что угодно, но почему-то выбрала лук и стрелы. Я не спрашивал раньше, потому что всё ждал, когда ты сдашься. Когда тебе надоест и ты, так же как и все дети, забудешь про это, насытившись, — мужчина сделал глоток чая, видимо, горло пересохло, — а сегодня я посмотрел на тебя, такую счастливую, смеющуюся, и понял, насколько глупо ошибался. Я поражённо уставилась в пол, переваривая услышанное. Нет, я догадывалась, что он не хотел меня обучать, это было понятно по холодному отношению, но чтобы ждать, когда я сдамся, и подталкивать меня к этому… Внутри начало подниматься раздражение, я непроизвольно скрестила руки на груди и перевела хмурый взгляд на учителя. Тот точно так же смотрел на меня, ожидая ответа. — Как-то я увидела взрослых мальчишек в поле. Они стреляли из самодельных луков в старый дуб. Мне стало интересно, я подошла, попросилась попробовать, а они сказали «нет», — я фыркнула, — по их мнению, маленьким девочкам таким заниматься не положено. Я расстроилась и все последующие разы, когда их видела, уже не подходила, а только наблюдала издалека. Сейчас я понимаю, что стрелять толком-то они и не умели, но тогда это казалось чем-то невероятным, недосягаемым. Наверное, во мне заиграло желание доказать, что я ничем не хуже. — Тебе никогда не было интересно, как меня зовут? Снова вопрос, и снова он застал меня врасплох. Я всегда обращалась на "вы" или говорила просто "учитель", "тренер". Мама не рассказывала мне, как-будто его имя это какая-то тайна. — Было, но если вы… — Ноа. — Вы меня перебили, — нахмурилась я. — Ты уже ответила на мой вопрос, а всё, что идёт после «но», — неважно. Я оглядела мужчину. Высокий и широкоплечий, на вид ему не дашь больше сорока пяти, но я была уверена, что ему больше. Тяжёлый взгляд, напряжённое выражение лица. — Это имя вам не подходит. — Почему же? — он улыбнулся, уже второй раз за сегодня. — Слишком мягкое, что ли. Вы таким не выглядите. — Не суди по внешности, Аврора, она очень часто бывает обманчива. Я еле подавила в себе желание закатить глаза и огрызнуться. Ненавижу, когда взрослые начинают читать нравоучения. — Знаю, — только и смогла выдавить из себя я. Мужчина ещё шире улыбнулся, явно почувствовав моё раздражение. — Тебе нравится, как ты стреляешь? Имею в виду меткость, скорость. Тебя устраивают твои навыки? — снова серьёзный тон, эти перепады сводили меня с ума. — Да, наверное, да. Мне не с чем сравнить. Только с теми мальчишками, но что с них взять? Молчание. Я ёрзала на стуле, размышляя. — А почему вы спрашиваете? — Тебе только двенадцать, а ты уже стреляешь лучше многих взрослых с опытом больше, чем вся твоя жизнь, — мужчина задумчиво поглаживал бороду, явно погружённый в свои мысли. — А знаешь, что самое поражающее? Ты можешь больше. Лучше. Я застыла, не отводя взгляда от мужчины. Ждала продолжения, но его не последовало. — Вы так думаете? — Я уверен, — он вздохнул, возвращаясь мыслями ко мне. — Но если тебя всё устраивает, то мы можем закончить тренировки. — Что? Нет. Вы всё не так поняли, — неожиданно для самой себя меня напугали эти слова. — Я не готова. Взгляд Лиама пригвоздил меня к месту, и я вновь постаралась надеть на лицо маску спокойствия. Я правда слишком эмоционально отреагировала. Вдруг это была проверка? На сдержанность. — Я не хочу прекращать занятия. Если вы считаете, что я могу больше — я сделаю. Мужчина ничего не ответил, просто встал из-за стола и пошёл к входной двери. — Дождь закончился. Я поспешила за ним, окинув уютную старомодную кухню прощальным взглядом. Вопреки моим опасениям Ноа не прекратил обучать меня, но занятия стали чуть иными. Мы начали больше разговаривать, он интересовался моей жизнью, а я в ответ охотно слушала о его. Я не была против таких изменений, но они настораживали. Было предчувствие, что всё это не с пустого места и что-то произойдёт. И через несколько месяцев мои догадки подтвердились. Когда я собиралась на очередное занятие, ко мне подошла мама, попросила присесть и поговорить. Она явно была чем-то сильно расстроена, и уже тогда я поняла, что это связано с тренером. Оказалось, что он был болен — чем-то страшным и, скорее всего, неизлечимым. И он знал об этом, знал и никому не сказал. Я понимала его: он хотел прожить свои последние месяцы так, как будто всё в порядке, без переживаний и сочувствующих взглядов. Это был его выбор, и я должна была уважать его. Но никто не мог запретить мне безумно злиться на себя. Как я могла не заметить, что его здоровье ухудшается? Проводя с ним так много времени, разговаривая, отмечая все изменения в поведении. Почему я не смогла сложить два плюс два, понять и хотя бы попрощаться с ним? Ведь, уходя с прошлой тренировки, я даже не подозревала, что она окажется последней. После этого известия я долго просидела в своей комнате. Обдумывала каждое его слово, каждое движение, взгляд. В конце концов я пришла к выводу, что Ноа был готов к смерти. Он не боялся, а смирился с неизбежным. Все умирают — рано или поздно, но это произойдёт. От старости, болезни, несчастного случая или убийства — исход один. Когда я поняла эту простую истину, жить стало гораздо проще. Так удивительно — я вспомнила об этом именно сейчас. Хоть ситуации у нас с тренером были не совсем похожи — к счастью или сожалению, я не была смертельно больна, — но моей жизни тоже угрожала опасность, с которой я ничего сделать не могла.                                                                                                                     *** Мои догадки подтвердились. Мэг больше не приходила. Прошла неделя, и только ежедневно появляющиеся подносы с едой в моей камере показывали, что про меня не забыли. Большую часть времени я спала, а когда просыпалась, то ходила из угла в угол, меряя белый пол шагами. От скуки я начала заниматься спортом. Отжимания, планка, приседания. Доводила себя до состояния, когда подкашивались ноги и становилось трудно стоять, а потом возвращалась обратно на матрас и снова спала. И всё же чувство того, что за мной наблюдают, всё никак не покидало меня. Как-то я проснулась от кошмара, пришедшего ко мне во сне. Открыла глаза, но ничего не увидела. Темнота. Мне стало страшно, почему-то в голову полезли странные мысли. Я умерла? Я в коме? Я ослепла? Обычно мне не выключали свет. Никогда. Даже когда по правилам должна была быть ночь. Тогда я села на матрасе и постаралась вглядеться в темноту, помахала руками перед лицом, а потом замерла. В правом, самом дальнем от меня углу я разглядела две красные горошинки. Маленькие точки, которые я бы никогда и не заметила, будь тут светло. Я перестала дышать, руки автоматически сжались в кулаки — я чувствовала опасность. А в следующую секунду свет включился. Позже я ещё долго сидела без движения, смотря в этот несчастный угол. Я осмотрела его вдоль и поперёк, ощупала каждую стену и пол в поисках этих красных точек, но так ничего и не нашла. Больше свет в моей камере не выключался, и подозрительных вещей не происходило. Я не жила, а существовала. Старалась не вспоминать лишний раз о прошлом и не задумываться о будущем. Первое причиняло слишком много боли, а второе было до ужаса туманным и пугало. С момента, как меня схватили, прошло уже около месяца. Я не могла сказать точно, так как не знала, сколько дней пробыла без сознания. Но, скорее всего, на улице уже было начало или середина осени. Я лежала на мягком полу и тупо смотрела в потолок, пока не услышала тихий скрип со стороны двери. Мне не показалось. Когда она открылась, я сразу же подскочила на ноги и внутренне напряглась. Опять Мэг? Я уже думала, что не увижу её. Но это была не она. Когда дверь захлопнулась и я увидела нового посетителя моей камеры, первой мыслью было то, что он, вероятно, не туда зашёл. Достаточно высокий парень, одетый в белую лёгкую рубашку и такие же свободные штаны. Красивый, чистый, он так и светился здоровьем. Невольно я подумала, как сейчас выгляжу. Зеркал тут не было, и ничего отражающего поверхность тоже, так что я даже понятия не имела, в каком виде нахожусь. Парень остановился у двери и смерил меня оценивающим взглядом. Я же стояла, не шелохнувшись, у противоположной стены. Хотелось что-то сказать, но ничего не приходило в голову. — Ты кто? — выдавила из себя я. Как назло, мой голос осип, и я скорее прохрипела этот вопрос. Парень не ответил. Вместо этого он сделал несколько шагов вперёд ко мне, и теперь нас разделяло около трёх метров. Я попятилась назад, но остановилась, почувствовав спиной мягкую стену. Могу поклясться, что уголки его губ дёрнулись в ухмылке, но он сдержал её. — Ты умеешь говорить? — прокашлявшись, тихо спросила я. Незнакомец удивлённо вскинул брови и провёл рукой по чуть вьющимся тёмным волосам, будто снимая напряжение. — Лиан. Его голос звучал неожиданно громко для меня, привыкшей к тишине. Я еле заметно вздрогнула и выпрямилась, стараясь поравняться с ним в росте, что было сложно, так как я явно была ниже парня как минимум на полголовы. — И что ты… — я задумалась, стоит ли вообще идти с ним на контакт, — что ты тут делаешь? Я ведь ничего не теряла, начиная с ним разговор. Тем более если не хотела сойти с ума от собственного одиночества в этом месте. — А как ты думаешь? — вопросом на вопрос ответил Лиан. Его глаза неотрывно наблюдали за мной, когда он сделал ещё один шаг ближе. — Понятия не имею. Мой голос звучал холодно и отстранённо, как я и хотела. Но внутри была куча вопросов. Лиан чуть слышно вздохнул и отвёл взгляд, будто в этих белых стенах было что-то, стоящее внимания. — Ты знаешь, почему находишься тут? Я нахмурилась, но не ответила. — Имею в виду то, почему тебя не убили сразу же, а оставили тут и до сих пор держат. Снова молчание. — Будешь молчать — так ничего и не узнаешь, — продолжил парень явно раздражённым тоном. — Из-за моей матери? — Частично. Я переминалась с ноги на ногу, не зная, что сказать дальше. Я думала над этим, но логичной причины оставлять меня в живых, кроме как опыты, не было. Но и этот вариант отменялся, так как никаких опытов за всё время тут на мне не ставили. — И всё? Больше догадок нет? Я отрицательно махнула головой, на что Лиан ответил понимающим кивком. — Диана Лайтарк была сильной Искрой, по нашим данным — одной из самых способных. Это очень опасно, когда человек с такой силой становится противником новых законов, введённых Верхушкой, — я чувствовала на себе его пристальный взгляд, оценивающий мою реакцию на эти слова, но молчала. — Думаю, мне не нужно объяснять, чем она занималась и за что была убита, так ведь? Меня раздражал его пристальный взгляд и та лёгкость, с которой он говорил о смертях, будто жизни людей ничего не значили. Год назад Верхушка ввела новый закон, который стал последней каплей для бунта Искр. Закон гласил, что с этого момента каждый одарённый обязан пройти процедуру чипирования независимо от возраста. Проще говоря — позволить поместить себе маленькую металлическую пластинку под кожу. Этот микрочип хранил всю информацию о своём владельце: имя, возраст, способности. А также давал полный контроль над жизнью одарённого. Одно нажатие кнопки на пульте, который прилагался к каждому чипу, — и твоё тело пронзала страшная парализующая боль. Власти обусловили это решение тем, что Искры опасны для простого населения. Их магия слишком непредсказуема и не поддаётся контролю, особенно у детей. Но все понимали, что это лишь предлог для полного контроля общества. Несмотря на то что Искр было намного меньше, чем обычных людей, один среднестатистический одарённый на поле битвы был равен десяти опытным солдатам. Как только стало известно о новом законе, моя мать сразу же приняла решение скрыться. У неё была спокойная жизнь, стабильная, не требующая магии работа. Она не встревала ни в какие политические разногласия и споры, хотя с её силой могла бы. Но это всё было неважно, так как учитывалось не то, кто она, а то, кем её видели Пустые. А для них она, впрочем, так же как и остальные Искры, была угрозой, которую нужно было контролировать, а при возможности — и использовать в своих целях. Мы быстро собрали самые необходимые вещи и покинули дом ночью. У меня не было друзей, с которыми я хотела бы попрощаться, так же как и у мамы знакомых. Мы просто исчезли, пока это ещё было возможно. Месяц, другой — мы были одни. Сначала останавливались в каких-то придорожных отелях, представляясь чужими именами, а потом наткнулись на заброшенную школу. По нашим подсчётам, она находилась где-то на границе Мириона с Гротолем. Местность тут была гористая, погода часто ветреная. Мы не собирались оставаться тут надолго, пока в один день не увидели группу людей, заходящую в наше убежище. Оказалось, что это были Искры. Группа из шести человек. Они тоже бежали из своих домов, не желая подстраиваться под новый режим. Тогда мама, негласно ставшая лидером нашей маленькой группы, приняла решение остаться и сделать это место пристанищем для всех Искр, нуждающихся в этом. Я не заметила, как пролетели полгода. Школа уже перестала быть похожей на заброшенную. Мама и ещё несколько хорошо обученных Искр каждое утро окружали территорию нашего пристанища невидимой магической сетью. За всё это время к нам успело присоединиться ещё около двухсот одарённых, которым удалось убежать. Это были друзья, знакомые и родственники прибывших ранее, хотя и не знающие о нас горожане, которых замечали при вылазках в город, тоже были. Я старалась не думать, что происходит с теми, кому всё-таки не удалось спрятаться, но не всегда получалось. Живут ли они обычной жизнью? Изменилось ли вообще что-то? А может, всё не так плохо, как думает мама, и Верхушка правда хотела только перестраховаться в непредвиденных ситуациях? Меня не посвящали в дела взрослых, несмотря на то что мне уже исполнилось семнадцать и ребёнком я себя считать давно перестала. Мама говорила, что это для моей же безопасности, так как я не была Искрой и не могла блокировать свои воспоминания от магического вмешательства. Но некоторые вещи я всё же знала. Например, о еженедельных вылазках её специально отобранной команды в город, чтобы привести новых Искр в убежище, раздобыть еду и разведать обстановку. Как-то раз мама вернулась вся в царапинах и ссадинах. Я сильно нервничала, поэтому, чтобы успокоить меня, она коротко сказала, что это вина Верхушки. Так я поняла, что она не сидела сложа руки и не надеялась прятаться до конца жизни в заброшенных зданиях, а, наоборот, строила планы сопротивления. Всё изменилось осенью. Я не знала, что происходит во внешнем мире. Моя жизнь ограничивалась стенами школы и её жителями. Людей приходило всё больше: дети, взрослые, старики. Мама в последнее время выглядела счастливее обычного. Она говорила, что это из-за политической ситуации, что если так пойдёт дальше, то в скором времени нам не придётся больше скрываться. Я ей верила и сама радовалась, видя её ободряющую улыбку. Все же иногда ошибаются, правда? Она не могла предвидеть предательства. Никто не мог этого предвидеть. Я до сих пор помню, как она собственноручно задушила того парня, который сдал координаты нашего убежища кому-то из Верхушки. Помню, какой шум и хаос начались потом. Помню, как вздрогнула земля, когда чипированные Искры сняли окружающий нас защитный барьер. А потом — много криков, крови и тел. Разве это правильно? Убивать своих же. Предавать, гонясь за пустыми обещаниями. Лгать, проявлять жестокость. Я так их всех ненавидела. Ненавидела вспоминать об этом. Ненавидела думать о тех детях, которых, скорее всего, уже не было в живых. Ненавидела вспоминать голос мужчины, отдававшего приказы солдатам. Хотя, думаю, что ненависть — это лучше, чем не чувствовать вообще ничего. — Ты меня слышишь? Я вздрогнула от внезапного вопроса. Видимо, я и вправду отвыкла от живого общения. Парень стоял напротив меня и пристально наблюдал за каждым моим движением. Похоже, всё это время я таращилась в одну точку, не отвечая. — Я задумалась. — Я так и понял. Повисла неловкая пауза. Его глаза вопросительно сузились, а мои напряжённо забегали по комнате. Он ждал ответ. — Ты что-то спрашивал? — выдавила из себя я. — Да. Знаешь ли ты, за что убили твою мать? — повторил он с нечитаемым выражением лица. — Знаю. — За что? Они что, послали ко мне очередного психолога? Если так, то стоячие сеансы — это что-то новенькое, особенно у стены. Я старалась скрыть раздражение, но истерический смешок мне сдержать не удалось. — За предательство? За сопротивление власти? А может, за нежелание подвергать свою жизнь опасности и позволить всадить себе чип под кожу? — мой голос повысился. — Нет, наверное, за то, что она помогала таким же несчастным, как сама, жить, хоть и скрываясь. Если я что-то упустила, то обязательно добавь. Мои руки потрясывались, а дышать становилось подозрительно трудно. Я оглянулась в поисках стакана с водой, но не смогла его найти. Я кинула взгляд на парня и заметила, что он даже не вздрогнул после моей речи. Нет, он явно не был психологом — какой-то слишком чёрствый. — Правильно. Остальные нарушения, присвоенные ей, тебе сейчас знать ни к чему, — пауза, он наконец-то отводит от меня взгляд. Я ещё раз поражаюсь его умению спокойно говорить о таких ужасных вещах. — Больше предположений, почему ты жива, у тебя нет? — Это допрос? Вопросом на вопрос отвечаю я — меня начинает раздражать его поведение ещё больше. — В твоих же интересах внимательно меня слушать и отвечать на вопросы. — Нет, предположений больше нету. Я сжимаю ладони в кулаки. Он прав. Так я ничего не добьюсь. — Хорошо, — Лиан молчит некоторое время, окидывая помещение медленным взглядом, отходит от меня на шаг. — Если ты пообещаешь не кричать, не кидаться на людей, не биться в конвульсиях… Мои глаза расширяются, когда я слышу этот список «не». — Не буду. Обещаю, — прерываю я Лиана, не желая слушать этого дальше. Он хмурится, явно разозлённый тем, что я его перебила. — Я выведу тебя из комнаты, — вздохнув, продолжает парень. — На встречу с кое-кем. Деталей тебе сейчас знать не положено, так что можешь не спрашивать. Я молчу. Несмотря на то что вопросов задавать нельзя, в голове их уйма. — Если вытворишь что-то глупое, необдуманное или твоё поведение хоть немного будет казаться неадекватным — я буду вынужден тебя отключить, — в его голосе нет даже намёка на сочувствие или жалость. Холодная правда. Факт. — Понимаю. Лиан бросает на меня оценивающий взгляд. Я ловлю его, отвечая таким же. — Я не сошла с ума в этой белой комнате. К вашему разочарованию, наверное, — добавляю я, стараясь выглядеть спокойной. Парень не отвечает, просто разворачивается ко мне спиной и подходит к двери. Не боится, что я нападу на него, пока он не видит? Или настолько уверен в своей реакции? Я замечаю, что его тело всё-таки напряжено. Вижу это потому, как Лиан стоит, оперевшись плечом о стену. Подхожу ближе, стараясь не шуметь. Даже дышать стараюсь тихо. — Я тебя предупредил. — Я услышала. Лиан кидает на меня мимолётный, ничего не выражающий взгляд, но всё моё внимание сосредоточено на двери. А точнее — на ручке, которую он поворачивает после того, как прикладывает свой палец к маленькой выемке рядом с дверью. Я перемещаю взгляд на его руку, на палец, которым он отблокировал дверь. Мои глаза расширяются, и я еле сдерживаю удивлённый вздох. — Ты Искра… — шёпотом говорю я, всматриваясь в бугорок на указательном пальце парня. Я бы не заметила этого в обычной жизни. Только приглядевшись, заострив на пальце внимание. — Без эмоций. Это напоминание заставляет меня отвести глаза, опустив их в пол. Но думать мне никто не запрещал. Если он Искра. Чипированная Искра. Значит, участвовал в протестах. Только не на нашей стороне. Наоборот — на стороне Верхушки. А значит, этот новый «знакомый» — враг. Я хмурюсь в ответ на свои мысли. Дверь медленно открывается. Парень выходит первым, а я шагаю за ним. Эти люди, которые заперли меня тут, явно не низкого социального статуса, раз имеют Искр в подчинении. Это предположение заставляет меня ещё сильнее нахмуриться. Я напрягаюсь, задумываясь о встрече, на которую меня ведут. Не скажу, что мне страшно. Даже если это какие-то ставящие опыты ненормальные психопаты. Я не боюсь. Может, только нервничаю, предвкушая находящее. Спустя всё время, проведённое в изоляции, в одном месте, без развлечений, в постоянной апатии, выход из комнаты ощущается как глоток свежего воздуха. Пусть я и не знаю, что меня ждёт. Мы выходим в светлый коридор. Свет искусственный, от ламп, но всё равно слепит глаза. Каждые пять метров расположены одинаковые белые двери. Они без окошек, поэтому я не могу заглянуть в помещения. Пол выглядит подозрительно чистым, как будто по нему никто не ходит. — Дай мне руки. Слышу я низкий голос за своей спиной. Лиан. Я разворачиваюсь. Протягиваю руки вперёд. Ладно, теперь я в наручниках. Впрочем, с его стороны это было бы глупо — оставлять меня полностью свободной в действиях. Металл холодит кожу, вызывая мурашки. Я отвожу взгляд от своих рук, стараясь не думать о том, что теперь не смогу дать отпор при необходимости. — Иди вперёд, — Лиан кивает головой в левую сторону коридора. Я разворачиваюсь, медленными шагами направляясь к двери, расположенной где-то в пятнадцати метрах от нас. Еле заметно вздрагиваю, когда чувствую тёплую руку парня на своих лопатках. Я стараюсь не придавать этому значения, сосредоточенно рассматривая пол. Когда я останавливаюсь у двери, ожидая, пока Лиан откроет её своим чипом, в коридоре наступает кромешная тишина. Раньше я не любила быть в тишине, всегда старалась заполнить её разговорами. Сейчас же у меня не было ни малейшего желания начинать разговор. Дверь открылась. Лиан снова пропустил меня внутрь первой. Мы оказались не в помещении, а на лестничной площадке. Тут было темнее, даже дышалось как-то труднее. Но зато… тут были окна. Где-то в трёх метрах от меня — маленькое окошко без ручки. Я замерла, всматриваясь в небо, потому что через стекло было видно только его. Голубое. Кажется, сейчас день или раннее утро. — Насмотрелась? — слышу я за спиной, вмиг оборачиваясь. Все эти несколько секунд он смотрел, как я пялюсь в окно? Хотелось спросить, но я промолчала. — Нам наверх. Я в последний раз кидаю взгляд на небо. — Я ещё увижу его? Мой голос чуть вздрагивает, когда я задаю этот вопрос, поднимаясь по лестнице. Лиан идёт сзади. — Небо? — не ожидала, что он ответит. — Да. Молчание. Слышен только звук наших шагов и моё сбивчивое дыхание. — Зависит от тебя, но думаю, что да — парень всё же отвечает, а я борюсь с желанием обернуться и взглянуть ему в глаза. Наверное, это честный ответ. — То есть могу не увидеть? — опасный вопрос. Он ведь точно должен знать, что меня ждёт. Но, скорее всего, не может говорить об этом. На этот раз ответа я не получаю. Мы останавливаемся на самом верхнем этаже. Я забыла считать, сколько лестничных пролётов мы прошли, но почему-то кажется, что много. По крайней мере, по моему тяжёлому дыханию можно подумать, что я бежала марафон. — Туда, — Лиан кивает на одну единственную дверь, предварительно отблокировав её. Я делаю шаг вперёд, стараясь успокоить дыхание. Сердце начинает предательски быстро стучать — я всё-таки начинаю нервничать. — Стой. Я удивлённо приподнимаю бровь, оборачиваясь через плечо, кидаю взгляд на парня. Он быстро оглядывается по сторонам, как будто проверяя, есть ли тут кто-то кроме нас. Я напрягаюсь ещё больше. Лиан вдруг наклоняется, как бы проверяя, крепко ли застёгнуты наручники. — Что бы ни произошло, не показывай свои настоящие эмоции, а лучше вообще их не проявляй, — слышу я его быстрый шёпот. Парень отстраняется, но не смотрит на меня. Я хочу что-то сказать, но он не позволяет, подталкивая меня к двери. Что это только что было? Он помог мне? Подсказал? Я решила, что обдумаю это позже. Если выживу. Что ж, теперь у меня хотя бы появилась цель. Стараясь отбросить все потусторонние мысли, я шагаю вперёд, в приоткрывшуюся дверь. — О боже… — выдыхаю я, поднимая скованные руки, стараясь прикрыть ими глаза. Я останавливаюсь на самом входе в круглое помещение с высоким стеклянным потолком, через который видно облака, небо, солнце… Мои глаза слезятся, когда я поднимаю голову вверх, подставляя лицо свету. Сидя там, в камере, в белых стенах, я уже и забыла, что такое солнечное тепло. Хотелось улыбнуться, но я сдержала улыбку, вспомнив слова Лиана. Надеясь, что мою секундную слабость никто не заметил, я приоткрываю глаза. Стараюсь сфокусировать взгляд, оглядеться вокруг, но… мой взгляд замирает только на одной фигуре, сидящей в кресле за деревянным столом где-то в пяти шагах от меня. — Добро пожаловать. Я вздрагиваю, узнав голос.