Его любовь

      Для Куроо не было секретом, что Кенма не любил волейбол. Нет, конечно, он не относился к нему плохо — Кенма не стал бы делать то, что ему не нравится, а на клуб уходило не меньше четырёх часов почти каждый день, — но и не любил. И Куроо чувствовал себя немного виноватым, когда после побед смотрел на Кенму и видел только усталость. По сути, он последовал за Куроо, а не за собственными желаниями, придя в волейбол.       Пожалуй, поэтому в том числе Куроо не сразу дал о себе знать, когда подошёл к Кенме и незнакомому мальчишке с рыжими волосами. Кенма говорил с этим ребенком по своему желанию. Это было тем, что Куроо должен был уважать.       На самом деле, если честно, Куроо просто услышал, что речь шла о волейболе и о Нэкоме, и ему было искренне интересно, что скажет Кенма. После слов рыжего наступила пауза в разговоре, и Куроо знал, что Кенма обдумывал свой ответ. Но внутри у Куроо кипело такое же нетерпение, какое отражалось на лице пацана рядом с Кенмой.       — Но сейчас… Думаю, мы сильные, — Кенма поднял взгляд на собеседника.       Этот жест, вообще-то, был тем, за что самому Куроо в детстве пришлось немалое время бороться, чтобы завоевать доверие и возможность смотреть глаза в глаза, пусть недолго. Это кольнуло, и Куроо поспешил показаться. Он просто почувствовал, что сейчас должен остановить происходящее раньше, чем… Раньше, чем случится что-то, что ему не понравится.       — Кенма! — крикнул Куроо.       — Куро, — Кенма вскинул взгляд на него, и Куроо подошёл ближе. — До встречи, Шоё!       Рыжий пацан — Шоё — остался стоять на месте и растерянно смотреть вслед Кенме. Куроо понимающе усмехнулся, а потом завёл лёгкий диалог, чтобы расспросить о том, что было только что.       После того случая прошло ещё много времени и матчей, в том числе с Карасуно. Куроо не мог знать всего, но что-то изменилось для Кенмы в волейболе, и это было ощутимо. Но Куроо никак не мог понять, хорошая ли это была перемена. В лучшие дни он был уверен, что да, в худшие — был близок к тому, чтобы попросить Кенму ударить его. Было за что, как казалось Куроо.       Но в день официального матча с Карасуно, когда Даичи, Цукки, Чиби-чан и остальные очевидно так сильно выросли в навыках с их первой встречи, Куроо видел, с каким интересом и азартом Кенма играл. В этот раз Кенма правда хотел победить. Это заставляло Куроо чувствовать себя иначе, словно у него самого что-то загорелось внутри и давало силы, помогало прыгать выше, двигаться быстрее, блокировать лучше. Когда после проигрыша Кенма сказал:       — Спасибо, что научил меня играть в волейбол, Куро, — Куроо чуть не заплакал.       Кенма выглядел счастливым, и Куроо хотелось плакать именно от собственной радости и от осознания, что он не ошибся. Не ошибся ещё тогда, в далёком детстве, и потом, когда уговаривал Кенму не бросать, — он всё это время не ошибался. Это были верные выборы. Чувство вины ушло, потому что Кенме нравилось играть. Ему было весело. Он не жалел о том, что провёл уйму времени не за играми, а на тренировках. Кенма полюбил волейбол.