Трогательный момент

— …Денис Дорохов, «Женщины». Четыре балла, — произнёс Филипп Киркоров после некоторого раздумья. Он был последним членом жюри в шоу «Звёзды», оглашавшим баллы для каждой команды. Тяжёлая роль. Распределение этих баллов с учётом объективной оценки юмора и — самую малость — личных симпатий действительно далось ему нелегко. Несмотря на огромный опыт в сфере шоу-бизнеса, сейчас певец даже чувствовал слабое волнение. Его вердикт был давно готов, но по правилам шоу надо было ещё немного потянуть кота-интригу за хвост.  Услышав благодарность Дороха и закрепление результата Азаматом, Филипп молча кивнул. Вновь сделал довольно длительную паузу. Продолжил:  — «Наполеоны». Пять баллов.  — Валерия и Иосиф, пять баллов, — снова подтвердил ведущий.  Казалось, в мире сейчас не было более переживающего человека, чем Иван Абрамов, стекленеющими глазами смотревший со сцены куда-то в зал. Капитан Команды Мечты, окружённый соперниками по сторонам и союзниками сзади, сидел на корточках, напряжённо сцепив руки в замок и опираясь на них подбородком. По мужчине не было понятно, молится он, проклинает всех и вся, или же просто пытается не упасть в позорный обморок. Любой, кто хоть немного знал Ваню, понимал, насколько важным был для него этот момент.  Тишина. Мужчина внезапно ощутил касание пальцев где-то в районе шеи. На мгновение Абрамова ужаснула мысль, что от стресса он начал галлюцинировать, и его вот-вот задушит выдуманная им же рука. Почему-то сейчас это казалось не худшим вариантом развития событий. Да и вообще, неплохая бы психологическая метафора получилась. Подходящая под Ванин лейтмотив. Но нет, рука была настоящей. Она не причинила никакого вреда, а лишь сжала плечо мужчины и легонько потрясла его в приободряющем жесте. Всего на мгновение, будто бы украдкой, незаметно для остальных.  Ваня не мог видеть, кто именно это был. Но, должно быть, это кто-то из команды проникся сочувствием к нему и решил поддержать.  Как же трогательно. И как же сильно он корил себя за то, что знал, кого именно ему хотелось представить за своей спиной. Сам факт, что из списка «Расул, Лёша, Андрей, Катя» сердце Вани начинало неестественно трепетать не от женского имени, уже вводил в тихий ужас. Но ещё больнее было то, что мужчина не выбирал этого. Не выбирал каждый раз замечать его среди сотен коллег-комиков, ловить любые намёки и секундные взгляды. Стыдиться пересматривать шоу с участием их обоих, винить самого себя за непрофессиональность, пресекать собственные попытки «понравиться» или перетянуть чужое внимание на себя. Слишком остро реагировать на малейшее равнодушие в свою сторону, осознавая, что такое абсолютно нормально для неблизких друзей, но, сука… как же сильно Бебур был важен Ване, и как же редко это отношение возвращалось ему со стороны самого Андрея. У Бебуришвили всё всегда было в прикол. Многие называли и считали комика душевным, искренним, и порой Абрамову начинало казаться, что только перед ним тот постоянно прячется под маской. Не только в кадре, но почему-то и в жизни. Этому, безусловно, не было прямого подтверждения, но Ване от мыслей, что он Андрею банально не интересен, — и этого никак не изменить — было очень горько. Сказать по правде, такую участь не выбрал бы никто. Просто… так вот получилось.  Абрамов решил не поворачиваться, чтобы не разрушать своих надежд. В конце концов, неужели капитану Команды Мечты нельзя было немного помечтать? Но на мечтания оставались считанные секунды.  — Я называю, — наконец произнёс Киркоров, возвращая Ваню в реальность. — «Команда Мечты», Иван Абрамов, шесть баллов! Анатолий Цой, три балла… Шумный облегчённый выдох. Хотя его даже не успели услышать: мощная звуковая волна мгновенно накрыла весь зал, оповещая, казалось, весь мир о грандиозной победе Команды Мечты. Его команды. Именно его, Ивана Абрамова. Команды его мечты — наверное, во всех смыслах.  Всё было как в тумане: конфетти, искрящиеся пироустановки, свет от прожекторов, аплодисменты, невозмутимое выражение на лице Азамата, тяжесть огромного кубка в собственных руках, бешеные завывания Шальнова, вновь прожекторы, ещё больше аплодисментов… Поднимая кубок над головой в победном жесте, мужчина зажмурился от переполнявших его эмоций. Радость и гордость внутри причудливым образом переплетались с глубокой личной болью, усталостью и старыми обидами, всплывающими на контрасте с таким мощным минутным счастьем. Команда соединилась в крепком объятии, а затем завлекла к себе и Ваню, тут же зажимая его где-то между подмышкой Расула и мощной щекой Лёши. Тесно, потно и очень хаотично — не самый приятный набор наречий в жизни Абрамова, но этим ребятам он сейчас готов был простить всё. Голова гудела от нескончаемых слов поддержки, льющихся со всех сторон и постепенно переходящих в ревущие дифирамбы. — Вань, просто красавчик, лучший! Я ж вот знал, что сможем!  — Ребята, мы это сделали, господи! Все такие молодцы, я всех вас так люблю…  — Иван! Иван, да Вы чемпион!!! Иван, Вы понимаете, какой это хайп?  — Ва-ня, Ва-ня! Ва-ня!!! Мужчина улыбался. Отец точно будет им гордиться… Нет, уже гордится. И Ваню невероятно грела мысль о том, что за последние годы этот гештальт наконец-то потихоньку начал закрываться. Шаг за шагом, шоу за шоу, достижение за достижением… Конечно, убеждения такого серьёзного и принципиального мужчины, как Андрей Георгиевич Абрамов, в корне изменить было нереально, но Ваня был рад любому прогрессу.  Тем более, сейчас всё было вообще как нельзя лучше. Но… Блядское «но». Абрамов всей душой ненавидел, когда в его жизни появлялись «но», беспардонно вторгаясь даже в самые радостные события. А ещё больше его ненависть становилась, когда он понимал, что эти «но» закладывает себе в голову сам.  Дёрнул же чёрт во время такого тёплого, трогательного момента бросить взгляд на Андрея. Захотелось почему-то встретиться с ним глазами — то ли чтобы гордо друг другу поулыбаться да собственную самооценку потешить, то ли чтоб подколоть по-дружески… Да и вообще, если так на секунду задуматься, то что-то Ваня не слышал среди всей этой хвальбы голоса Бебура. Просто важно было проверить, почему он молчал… Но Бебуришвили даже не смотрел в сторону Абрамова. Казалось, он чисто формально присутствовал в победных обнимашках, для галочки положив руки на плечи Расулу и Кате, а сам уже мысленно пребывал где-то не здесь. Может, искал глазами камеру или кого-то из другой команды… нет, а кого это, интересно? Кто сейчас был ему настолько важен, что Ваню можно было так безжалостно отправить в игнор? Ни поздравления, ни поддержки… Подумать только! Весь флёр веселья и удовольствия вмиг улетучился, чувство недавней победы стремительно отошло на второй план. Ваня, не веря в собственные эмоции, слушал играющую на фоне заставку шоу, вглядывался в лица оживлённых и улыбающихся ребят, пытаясь вернуть себе настроение, но тщетно. Мужчина никак не мог перестать зацикливаться на отстранённости Андрея, ощущая, как внутри разрастается абсурдная обида. Ему вновь было восемь, и семья во время новогоднего застолья просила его сыграть им что-нибудь на фортепиано. Маленький Ваня целых две минуты играл пьесу в до мажоре, старательно выставляя пальчики на клавиши и не сбиваясь с темпа. Он так гордился тем, что у него получалось, и так хотел, чтобы папа его похвалил! А потом, обернувшись, увидел, как отец разговаривает с кем-то по телефону. Неужели он был занят всё это время? Неужели он не слушал?… «Я схожу с ума», — пришёл к выводу Абрамов, обречённо глядя куда-то в пустоту. К нему подходили люди из других команд, — как комики, так и звёзды — благодарили его за игру, поздравляли с долгожданной победой, одаривая мужчину вежливыми улыбками… «Да тут половина лицемеров, — неожиданно обозлённый и упавший духом, Ваня не контролировал поток своих мыслей. — Тут никому нахуй не сдалась моя победа, она же вообще не имеет смысла…» — Отец скажет, что ты чемпион, — поздравлял мужчину Филипп Бедросович, сияя своей ослепительной улыбкой.  Киркоров обнял его, и комик выдавил из себя ответную улыбку, заставляя себя верить в то, что ему сейчас очень приятно. Ему, может, и было бы, но… Сейчас Ване просто надо было побыть одному. Такой ведь трогательный был момент… а его, сука, не потрогали. Точнее, потрогали, но не тогда, и не тот, кто был нужен. И сейчас главное было окончательно не тронуться умом.  Ёбаные эмоциональные качели. Абрамов уже даже не запоминал, что было дальше. Съёмка как-то закончилась, все как-то разошлись, он как-то выслушал ещё пару поздравлений от «закадровых» знакомых… Кулисы, коридор, гримёрка. Не было сил даже снимать костюм. Мужчина оперативно умылся и плюхнулся на диванчик, открывая бутылку воды и жадно припадая к ней губами.  Утолив свою жажду, — к сожалению, только в прямом смысле — Ваня прикрыл глаза, устало массируя себе виски. Погрузился в саморефлексию. В памяти невольно всплыл день, когда они всей командой ходили в караоке. Поначалу вечер проходил замечательно: все веселились, пели, кто-то пил — главное, что доволен был каждый. Создалось ощущение, что в тот день коллеги почти по-настоящему почувствовали себя друзьями, поймали общую волну… хотя кто-то с этим немного и переборщил. «По версии Ивана Абрамова», как выразился бы Азамат. Ваня не был против дружбы Бебуришвили и Шальнова, нет. Сблизились в Камеди, прикалываются вместе, да и бог с этим. И вообще, заводить новых друзей будучи взрослым для многих нелегко. Респект им. Но в тот вечер мужчину переполняли совсем другие чувства в сторону этих двоих.  Лёша с Андреем были королями зала. Они в обнимку шатались из стороны в сторону и голосили какую-то попсу, удивительным образом по-разному промахиваясь мимо одних и тех же нот. Странно: дурачились оба, а чувство невольного раздражения у Абрамова вызывал только Шальнов. Мужчина медленно покачал головой, мысленно прося прощения у Лёши. Тот и вправду ни в чём не был виноват. Как же по-дебильному теперь звучали собственные мысли в тот вечер. «Надоедает Андрею», «перегибает с приколами», «не знает о личном пространстве»… Да вот только Бебур почему-то не жаловался. Там невооружённым глазом было видно, что мужчина расслаблен, раскован и абсолютно не против проводить время в такой компании. И на «личное пространство» ему было, что уж там, откровенно насрать. Такие мелочи во время пьяной тусовки вообще мало кого обычно беспокоят. Разве что тех, чей взгляд замылен не алкоголем, а странной ревностью. Дверь в гримёрку медленно приоткрылась. — Тук-тук, здрасьте, — послышалось у Вани из-за спины.  Он узнал бы этот голос из тысячи. Даже, наверное, из тысячи картавых. Как же сильно ему сейчас хотелось слиться с диваном.  «Слава богу, я не успел заплакать, — промелькнуло в голове. — Вот было бы позорище…» — Я за вещами своими, — доложил Андрей. — Чуть не забыл, балда. Он прошёл внутрь, с интересом поглядывая на Абрамова. — У тебя лицо такое, как будто ты сейчас дрочил, а я тебя прервал, — хохотнул мужчина. — Оу, да, кто здесь чемпион? Иван Абрамов, да, это я… Ваня отнёсся к пародии Андрея без особого энтузиазма. — Тебе многоуважаемая чета Моргуновых просила передать, что они тобой очень гордятся, — добавил Бебуришвили. — Леонид сенсационно, а Екатерина повторно.  Фантастическая новость. Только вот ни Екатерина, ни Леонид, к сожалению, никогда не пробуждали в Абрамове такой сильной жажды чужого одобрения. Поэтому легче не становилось. — А ты гордишься? — Как собственным ребёнком, — глазом не моргнув ответил Бебур. — Да? — язвительно переспросил его Ваня, вставая с диванчика. — А чего тогда я от тебя ни одного поздравления не услышал? Или ты шутку про дрочку за комплимент считаешь? Бебуришвили молча пожал плечами, видимо, не уловив серьёзности слов сокомандника, и, пройдя к столу, начал рыться в своей сумке, складывая в неё всё оставшееся на столике.  — Ты на мои вопросы отвечать будешь?  Встретившись с мрачным взглядом Абрамова, мужчина даже слегка вздрогнул от неожиданности. После окончания шоу он уже пару часов пребывал в какой-то странной рассеянности, и даже о своих вещах спохватился чуть ли не в последний момент. Но зашёл ведь всё-таки.   — А? Ну… поздравляю, поздравляю, чемпион,  — недоуменно улыбнулся Андрей, а затем снова развернулся к сумке. — Нет, ты не понимаешь, — Ваню аж потряхивать начало от необъяснимого раздражения, закипающего в груди. — Ты… да ты вообще рад за меня? Неужели тебе всё равно?! — Ванечка, — Бебуришвили смерил его усталым взглядом, — не кипятись. Мужчина не понимал, в чём проблема, но, если честно, сейчас ему даже не хотелось в этом разбираться. Абрамов не был бы Абрамовым без какого-нибудь внутреннего конфликта, и Бебур уже почти привык к странным всплескам негативных эмоций от него. Да, кого-то подобные вещи отталкивали, но Андрей придерживался мнения, что у каждого человека есть тёмная сторона, и периодически проявлять её — дело не то что бы не вредное, а даже полезное. Это отчасти и вдохновило команду на написание текста к финалу их выступления в «Звёздах». «А я, Ваня, в этой команде отвечаю за твою тёмную сторону», — говорил Бебуришвили, усаживаясь на корточки рядом с Абрамовым. Ну как «рядом» — если представить, что между ними не было Моргуновой. Не в обиду Кате. «Говорю всякие грязные, похабные, мерзкие вещи, которые бы ты не сказал, но я уверен, что они тебе нравятся…» — Говоришь всякую хуйню со сцены, а в жизни слова приятного мне сказать не можешь!  — Вань, — Бебур нахмурил брови. — Давай так, во-первых, ты сам мне эту хуйню и прописываешь. Во-вторых, что на тебя нашло? Всё ж замечательно было, ты выиграл… ну, в смысле, мы. Я за тебя искренне порадовался. А ты опять за своё. Абрамов уже сам пожалел, что всё это начал, но поганая обиженная сука внутри не давала ему остановиться.  — Что-то незаметная у тебя радость… Если я тебе неприятен как человек, так и скажи. Не надо вот этого вот избегания, недоговаривания… Ваня будто бы силой заставил самого себя заткнуться, прервав свою тираду на полуслове. Господи, какое «неприятен как человек», какое «избегание»? Как же он сегодня себя накрутил — нет — как же он постоянно себя накручивал! Андрей наверняка уже кроет его мысленными матами, причём заслуженно… — Ну что, тебя в лобик поцеловать надо? По головке погладить? — развёл руками Бебуришвили. Он не злился на Абрамова, скорее, был немного расстроен тем, что в команде образовался какой-то разлад. Конечно, по сути, шоу закончилось, и тесное общение тоже, но для мужчины они с Ваней всё-таки до сих пор были… командой, да. Не совсем друзьями, но уже как будто и не чужими друг другу. Бебур, наверное, не так часто это демонстрировал, но ему правда не было всё равно.  Ваня потерянно уставился ему в глаза. Кроме «да, пожалуйста, поцелуй и погладь» — с иронией или без — в голову особо ничего не лезло. Андрюша, ну скажи же ты ещё что-нибудь… Но Андрюша молчал. Не с осуждением или презрением, а пребывая примерно в такой же растерянности, как и сам Абрамов. И поэтому Ваня на правах капитана команды решил взять всё в свои руки — в буквальном смысле.  Он шагнул ближе к Андрею и обхватил его за пояс, сжимая в объятии. То ли с упрёком в бесчувственности, то ли наоборот, в немом извинении за свои слова. В конце концов, как бы это глупо ни звучало, мужчине просто очень хотелось его потрогать. Секунда. Другая. Чужое дыхание, особенно хорошо слышное в наступившей тишине. Абрамов почувствовал, как Бебуришвили стиснул его в ответ. А ещё через пару секунд опустил голову на Ванино плечо, будто бы принимая все извинения. Тихий облегчённый выдох.  Они стояли и обнимались в пустой гримёрке после шоу. Каждый думал о том, что в момент объявления результатов и на сцене это выглядело бы гораздо уместнее. Хотя оба, безусловно, были рады, что у них сейчас не было зрителей. — Ты прости, пожалуйста… я как-то вообще… ни к селу ни к городу… — бормотал Ваня, грудной клеткой ощущая, как медленно и размеренно дышит Андрей. Это почему-то одновременно успокаивало и будоражило, всколыхивая внутри Абрамова какие-то новые волны чувств. Вот оно, оказывается, где пряталось — долгожданное ощущение победы. Не в кубке, не в овациях зрительного зала и даже не в рукопожатии Азамата.  Сейчас Ваня мог поклясться, что был готов собственноручно переписать весь их номер, отрепетировать его, отыграть, пережить всю нервотрёпку с выставлением баллов и вновь заполучить первое место — лишь бы продлить это объятие ещё на пару секунд.  К сожалению, больше пары секунд мужчина себе и не мог позволить, — просто списать случившееся на мимолётный прилив нежности становилось всё сложнее — и ему всё-таки пришлось нехотя выскользнуть из рук Бебуришвили.  — Ты… очень странный человек, — сказал Андрей и тут же расплылся в придурковатой улыбке, природа которой Абрамову была мало понятна.  Да и пусть. Чёрт его разберёт, этого Бебура. Где у него маска, где не маска, когда он прикалывается, а когда всё-таки еле заметно открывается для искреннего разговора. Ваня пожал плечами, машинально зачем-то отряхивая пиджак. Ему, в целом, нечего было сказать в своё оправдание. По крайней мере, ничего такого, к чему был бы сейчас готов его коллега… какое же пресное слово. Сокомандник? Друг? «Друзья так упорно друг друга не игнорируют, — тут же мысленно возразил себе мужчина. — И по гримёркам потом, кстати, тоже не обжимаются. А коллеги — тем более…» Бебуришвили, внимая молчанию Абрамова, окинул его оценивающим взглядом. — Знаешь, Вань, я рад, что ты сошёл с ума уже после окончания «Звёзд». Продержался, молодца. Нет, может, конечно, это бы наоборот внесло в наше выступление новых красок… — Я бы засосал тебя прямо на сцене, — перебил его Абрамов. — В качестве оммажа Дорохову? — весело хмыкнул Бебур. Ну да, добиться того, чтобы и это шоу закрыли по той же самой причине, было бы мощно. Не зря же говорят, история повторяется. Ваня помотал головой. — От себя, — отозвался он. — От чистого сердца. Пару секунд оба молчали. — А оно у тебя очень чистое, — слегка склонив голову набок, ухмыльнулся Андрей. «Кокетничает», — со странным удовольствием подумал Абрамов. Бебуришвили же закинул свою сумку на плечо, дошёл до двери и вдруг снова обернулся. — Если что… мне бы и в голову не пришло тебя специально избегать, — с несвойственным для него смущением, будто бы подбирая выражения, произнёс мужчина. — Правда.  Ваня кивнул. Но вслух ничего не сказал: слова тут явно были излишни. Трогательный всё-таки момент.