Люблю

Стрелка спидометра застыла на позорных шестидесяти. Этот человек за рулем — серая тень в дешевой куртке — даже не подозревает, что везет в своем пропахшем дешевым освежителем салоне саму Смерть, одетую в безупречный пиджак. Я смотрю на его затылок и чувствую, как под моими ногтями скапливается невидимая кровь. Мне хочется вцепиться в его плечи, вырвать руль, выжать из этой жестянки всё, на что она способна, потому что каждая секунда промедления — это скальпель, который медленно, с наслаждением, снимает кожу с моей живой души. Они называют её стервой. Ледяной графиней, сукой, расчетливой тварью. Весь мир видит лишь эти острые скулы и еще более острый язык, этот холодный блеск в глазах, заставляющий смертных трепетать. А я вижу маленькую, испуганную девочку, которая так долго строила свои баррикады, что сама в них замуровалась. Моя Оленька. Моя единственная, невыносимая, святая и грешная. Она не злая — она раненая. Окровавленная внутри, вечно обороняющаяся от мира, который никогда не был к ней добр. И только я один знаю вкус её настоящих слез, тех, что горчат сильнее любого яда. Я бросил её. Это был акт самого извращенного милосердия, на которое способен мужчина. Мы — как две критические массы: когда мы вместе, мы аннигилируем, превращая жизнь друг друга в пепелище. Мы разрушаем всё, до чего дотрагиваемся вдвоем. Но Боже, какой это был сладкий ад. Я ушел, чтобы спасти её от себя, и что в итоге? Теперь она разрушает мир вокруг, а я — я просто гнию изнутри в этой "правильной" изоляции. Без неё я не живу, я просто профессионально имитирую существование, задыхаясь от чистого воздуха, в котором нет аромата её духов и привкуса её заносчивости. И вот теперь она там. Мечется в агонии, которую я не могу разделить. Она рожает. Эта мысль выжигает во мне дыру размером с вечность. Моя женщина, плоть от плоти моей души, носит в себе жизнь, зажженную не мной. Судьба — самая грязная из шлюх. Я веками мечтал о ребенке от неё, я представлял, как в её глазах отразится наше общее продолжение, но мир решил иначе. Она отдалась другому. Случайному, пустому, ничтожному человеку, который даже не понимает, какое сокровище оказалось в его руках. Этот... музыкант. Он видит её оболочку, её статус, её капризы. Он не знает и сотой доли той бездны, что скрывается за её корсетом. Он недостоин даже целовать пыль с её туфель, а теперь он — отец её дитя. Это извращенная шутка, от которой хочется выть на луну, которой я больше не подчиняюсь. — Побыстрее, умоляю, — мой голос звучит как шелест сухих листьев на могиле. Водитель что-то бурчит о правилах и камерах. Идиот. Если с ней что-то случится, если этот хрупкий сосуд моей жизни треснет, я не просто умру — я сотру этот город в порошок. Я чувствую её боль сквозь пространство. Каждая её схватка — это электрический разряд, проходящий через мой позвоночник. Любовь — это не цветы и шепот, любовь — это когда тебе вскрывают грудную клетку тупым ржавым ножом, а ты просишь еще, лишь бы чувствовать её присутствие. Моя Оля. Моя гордая, невозможная Оля. Она защищается от любви, потому что любовь для неё — это слабость, это обнаженное горло перед волком. И она права. Посмотрите на меня: я — древнее создание, видевшее империи в огне, и я дрожу, как мальчишка, в этом занюханном такси, потому что боюсь не успеть сказать ей, как сильно я её ненавижу за то, что люблю больше самого неба. Если она уйдет, мир перестанет иметь смысл. Останется только физика: движение молекул, смена дня и ночи, сухая биология. Без неё я — всего лишь набор химических элементов, обернутых в дорогую ткань. Мы разрушаем друг друга. Да. Но это единственное разрушение, ради которого стоит дышать. Это наша личная Голгофа, наш сладкий каннибализм. Я еду к ней не для того, чтобы спасти — я еду, чтобы снова сдаться в плен. Чтобы снова стать её рабом, её врачом, её проклятием. Таксист тормозит. Я бросаю на сиденье купюру, не считая. Мои ноги почти не касаются асфальта. Сердце, которое не должно биться, выбивает безумный ритм: «Успеть. Успеть. Только живи. Разрушай меня, топчи, презирай, но дыши». Я захожу в квартиру. Моя великая, моя маленькая Оленька. Я здесь. Твой личный ад вернулся, чтобы уберечь тебя от всех остальных.