Лебедь в чернилах 🦢

« ᚲ » — Память как оружие, а неизвестность — как прикрытие. Туман рассеялся не до конца, но город начал просыпаться. Сторибрук жил, как ни в чём не бывало: люди открывали магазины, вывешивали газетные стойки, ставили кофе на барные стойки «Грин» — как будто битв, магии, Камелота и крови никогда не было. И лишь несколько человек знали, что мир сделал странный, нелогичный рывок назад. Эмма шла впереди группы, не торопясь, руки в карманах кожаной куртки, глаза скользили по улицам, отмечая мелочи, которые другие упускали: смещённый знак, сломанная ветка на клумбе, трещина на асфальте, следы телепортации, которые видит только тот, кто создавал её. — Надо понять, что с нами сделали, — сказала Снежка, на ходу пытаясь упорядочить мысли. — Камелот исчез… и воспоминания тоже. — Ну хоть кто-то мог оставить подсказку, — пробормотал Девид, придерживая меч, который не должен был существовать в этом мире. Они свернули за угол, и там, на пороге старой школы, лежал первый артефакт: золотой подсвечник, украшенный символами Камелота, покрытый тонким налётом пыли. Эмма подошла первой. Остальные — следом. — Это… оттуда, — тихо сказала Реджина, наклонившись. — Но почему он здесь? Эмма наклонилась рядом, её пальцы едва коснулись золота. Металл отозвался искрой — тьма внутри легко считала магический след, теплее обычного, недавний. Она знала, кто перенёс артефакты. Она знала, зачем. Но взгляд у неё был идеально непонимающий: — Может, кто-то пытался вернуть нас сюда, — сказала она ровно. — Или это… последствия магии. Реджина кивнула, не находя контраргументов. Ей нравилось, что Эмма думает вместе с ними. — Если это последствия, — заметил Крюк, — значит, артефактов будет больше. И они были. На центральной площади — сломанный знак рыцарского ордена. В библиотеке — фрагменты карт, которым здесь не место. В старой аптеке — половина камелотского кубка, который использовали для магии крови. Каждый найденный предмет усиливал ощущение тайной катастрофы. Город словно был расшит чужими нитями. — Почему мы ничего не помним? — спросила Снежка, отчего-то глядя на Эмму, будто в ней был ответ, который она боялась услышать. Эмма сделала вдох, спокойный, мягкий, человеческий: — Возможно… кто-то захотел, чтобы память осталась в Камелоте. Она играла роль идеально: немного растерянность, немного боли, немного ответственности. Достаточно, чтобы её жалели, но не подозревали. Реджина между тем аккуратно провела рукой над кубком, читая остатки магии. — Тут кровь… и тёмная магия, — произнесла она тихо. — Но её очень мало. Как будто кто-то попытался стереть следы. Эмма слегка наклонила голову, наблюдая. Для читателя очевидно: стерла их она и сделала это безупречно. Но в голосе — самое правильное слово: — Тёмная? Откуда? Реджина встретилась с её взглядом, изучая, почти щупая её магию взглядом. На секунду напряжение возникло само собой: плотное, электрическое. Но Эмма выдержала его с мягкой улыбкой — светлой, спасительской. — Думаешь… это мог быть кто-то из Камелота? — спросила она. — Если и так, — сказала Реджина уже вслух для остальных, — нам нужно найти больше фрагментов. Они продолжили путь. И чем дальше они шли, тем больше город выглядел как место преступления: мелкие детали не совпадали, магия была слишком свежей, улицы слишком тихими. Никто этого не говорил, но все чувствовали одно: кто-то контролировал ситуацию. И единственная, кто действительно контролировала — шла рядом с ними, осторожно направляя их в нужную сторону, смещая внимание, помогая, подталкивая. Она была с ними. И именно это делало её сильнее. Здание библиотеки в Сторибруке снова напоминало убежище — люди собирались здесь всегда, когда мир давал трещину. И сегодня трещина была слишком глубокой, чтобы кто-то делал вид, что всё в порядке. Эмма стояла у входа, руки в карманах, взгляд внимательный, но будто немного… расфокусированный. Точно так же она смотрела в Камелоте перед тем, как там всё рухнуло. Но здесь, в настоящем, никто ещё не мог провести эти параллели. — Я предлагаю разделиться, нам нужно понять, кто появился вместе с нами. — голос Эммы звучал уверенно, но тело выдавало другую историю: плечи чуть приподняты, как будто она была готова к удару. — Я думаю, не только нас перенесли. Что думаете? Тепло и логично — классическая Свон. Та, за которой шли. Белоснежка кивнула так быстро, как будто всё внутри неё просило структуры и плана, чтобы не думать о том, что память… проваливается. — Это логично, — подтвердила она, — если проклятие было массовым, то нужно проверить город. Крюк сжал свой крюк так, будто хотел сказать что-то… личное, но промолчал. Эмма слегка вытянула руку назад — неосознанно, рефлекторно — и задела его пальцами. Мелочь. Но в зале воздух дрогнул. Реджина заметила всё. Она всегда замечала. — Да… это очень логично. — Реджина, как всегда, забрала контроль над процессом. Даже сейчас, когда в её голове не сходились десятки пазлов. — Думаю, часть пойдет на поиски, часть в библиотеку искать информацию об этих артефактах… Говоря это, она скользнула взглядом по Эмме — прямо, открыто, почти вызывающе. Но взгляд зацепился не за глаза… а за руку Свон, которая всё ещё касалась крюка капитана. Что-то в этом было неправильное. Или слишком правильное — и оттого раздражающее. Её собственная реакция была ещё более неприятной. Эмма поймала её взгляд — спокойно, ровно, без попытки объясниться. И эта неподвижность в глазах заставила у Реджины внутри холодок пройти через рёбра. Она резко отвернулась: — Э… на чём это я… а! — почти сердито на себя. — Я, Эмма и Белль в библиотеке будем, от нас там больше будет пользы. Крюк, Робин, Дэвид и Белоснежка идут на поиски. Зелина в камеру! Зелина лишь лениво ухмыльнулась, как будто кто-то поставил ей плохую, но предсказуемую шутку. — Я бы может могла бы помочь! — Беременная, чем поможешь? От тебя больше пользы за камерой будет. Я не знаю, что произошло в Камелоте, но явно ты была там не послушной девочкой! — Мам, а я куда? Генри стоял чуть правее, плечи ровные, но голос ещё детский — в нём было больше честного огня, чем во всех взрослых в комнате вместе взятых. — Куда бы ты хотел, родной? Он задумчиво прикусил губу, а потом улыбнулся так, как умел только он — искренне. — Думаю… я бы пошёл на поиски! Дэвид хлопнул его по плечу и протянул ладонь: — Отлично, тогда Генри со мной будет! Генри радостно дал пять, и на мгновение всё выглядело так, будто они действительно — одна команда. Это была картина, которую все видели. А теперь — то, что видел читатель: Эмма позволила всему этому случиться. Подтолкнула рамки, подвела их к решению, которое и хотел бы принять любой светлый лидер. Но внутри было иначе. Там — тёмный сияющий глаз, наблюдающий за каждым выбором. Там — хищное удовольствие от того, как легко они приняли её план, как никто не спросил: «Почему ты так уверена? Почему именно это?» Там — власть. И она не собиралась её отдавать. Когда группа стала расходиться, Эмма чуть улыбнулась — так, что это можно было спутать с облегчением. Но это была совсем другая улыбка. Та, которую замечали только внимательные. А внимательных здесь почти не осталось. Когда двери библиотеки закрылись за Белль и Реджиной, тишина в помещении стала почти физической — густой, вязкой, как чернила, в которых можно утонуть. Эмма прошла между стеллажами, пальцем легко проведя по корешкам книг — этот жест был бессмысленен, но почему-то… очень уверенный. Она знала, куда ей идти, хотя никогда не бывала тут как тёмная. Пульс реальности дрогнул. И тут — он появился. Не со вспышкой, не с громом, не с магией. А так, будто был здесь давно и просто решил проявиться. Румпель, всё ещё в своём камелотском золоте, стоял, перечитывая какой-то старый том, но глаза бросали искры довольства. — Ох, как чудесно! — протянул он с тем самым сладким ядом, который мог свести святого с правильного пути. — Ты посмотри на них… наивные голубки. И ведь купились! Прямо на твою овечью мордочку, мисс Свон. Он произнёс это почти с нежностью. Почти. Эмма не вздрогнула. Не удивилась. Не спросила: «Ты почему тут?» Потому что давно не нуждалась в этих вопросах. — Они поверили тому, что хотели услышать, — спокойно ответила она, опускаясь на стул. — Это не сложно. — Ха! — Румпель щёлкнул языком и медленно подошёл ближе, скользнув взглядом по её лицу. — Даже я бы сказал — слишком не сложно. Они ведь всегда так? Стоит немного света — и они готовы закрыть глаза на тьму, лишь бы верить в счастливый конец. Он прошёл за её спину и наклонился — не физически, а так, как делали тени, которые не обязаны соблюдать физику. — И всё же — это забавно. — Что? — не отводя взгляда от книги, спросила Эмма. — Что самая тёмная из нас играет в свет так убедительно. — Он улыбнулся, обнажив зубы. — Мы всеми Тёмными за тебя. Это прозвучало почти как благословение. Почти как проклятие. Эмма закрыла книгу. Внутри её черепа щёлкнуло — как переключатель. — Ты наслаждаешься этим, не так ли? — спросил Румпель, но это уже было без звука, внутри. Я контролирую это. — Конечно контролируешь, — промурлыкал он, — пока это не начинает контролировать тебя. — Он тихо рассмеялся — смех был тёплым, вязким, обволакивающим. — И всё же… как приятно наблюдать, когда избранные падают. Он сделал паузу. — Особенно те, кто так сильно хотел быть светом. Эмма подняла взгляд — и произнесла вслух, почти лениво: — Они не готовы. Ни к воспоминаниям, ни к правде. Румпель почти замурлыкал в ответ: — И это делает игру только интереснее. Он щёлкнул пальцами, и перед Эммой на стол упал предмет — круглый, тёмно-зелёный артефакт, мерцающий остаточной камелотской магией. — Они будут копаться в книгах и легендах, искать виновника… — его голос стал мягким, хищным. — Но не осмелятся посмотреть на того, кто сидит прямо перед ними. Он выпрямился. — Продолжай, мисс Свон. — Искушай. Веди. Мани. — Это твоё королевство, даже если они об этом ещё не знают. И с этими словами он исчез — буквально растворился в воздухе, оставив лёгкий запах старого пергамента и крови. Эмма осталась одна. Но это была ложь. Она никогда не была одна.