Пояс

Последняя машина осела в пыль с глухим металлическим стоном. Элой выпрямилась, вытерла ладонь о бедро и подняла взгляд. Она шла к поселениям Пустынников с парой путников, разговаривая о дороге, когда из-за камней вышли мятежники Регаллы.  Удар был резким и выверенным, перекрывая путь и загоняя их в рассыпавшийся бой. Элой успела прикрыть остальных и удержать линию ровно до того момента, когда на склоне появился отряд. Она узнала сразу, кто вел их по движению, по темпу, по тому, как бой перестал рассыпаться. Коталло. Она не ожидала увидеть его здесь. И тем более не ожидала, что именно он и его отряд прикроют их отход, примут удар на себя и переломят бой. Теперь он стоял выше по склону, среди своих людей. Его фигура казалась тяжёлой и устойчивой, словно он был частью этого камня и пыли. Рядом лежало поверженное тело одного из мятежников. Бой ещё не до конца осел в воздухе. Их взгляды встретились сразу. Этого хватило, чтобы внутри что-то сжалось и отозвалось знакомым, тянущим теплом. Элой выдохнула, собралась и пошла к нему. Коталло спустился навстречу. Он шёл ровно и спокойно. Когда между ними осталось несколько шагов, Элой отчётливо почувствовала, сколько людей вокруг. Она остановилась на нужной дистанции. — Не знала, что ты будешь здесь, маршал, — сказала она ровно. — Думала увидеть тебе на Базе через пару дней. — Рад видеть, что ты в порядке, командир, — ответил он так же спокойно. — Гея уловила не типичную активность машин в этом регионе. Мы здесь, чтобы передать данные и помочь с обороной. Слова прозвучали правильно. Ровно настолько, насколько позволяла обстановка. Они пошли рядом, в сторону ворот. Их шаги совпали почти сразу. Элой чувствовала его присутствие телом, плечом, дыханием рядом. Но ни он, ни она не позволили себе ничего лишнего. Люди расходились вокруг. Кто-то смотрел на них открыто. Кто-то отворачивался. Коталло коротко отдавал распоряжения. Элой отвечала на вопросы так же сухо. У ворот они остановились. Коталло кивнул, обозначая конец пути. — Удачи, — сказал он спокойно. — Взаимно, — ответила Элой. Как только они прошли ворота, их сразу развели в разные стороны. Глава поселения перехватил Коталло почти на ходу. Без приветствий, без лишних слов, сразу к делу. Элой успела увидеть, как он кивнул и пошёл за ним, уже слушая. Речь шла об обороне, об отрядах, о новом лагере мятежников Регаллы, который появился слишком близко. Остатки её армии после смерти не рассеялись окончательно. Они собирались, перегруппировывались, искали слабые места. Элой остановилась у ворот на секунду дольше, чем нужно. Она смотрела ему вслед, пока его фигура не скрылась среди людей. Потом тихо выдохнула и направилась вглубь поселения. Она вообще не планировала сюда заходить. Маршрут вёл дальше, к базе, и если бы не задержка, к вечеру она уже была бы там. Но ещё утром её поймала старая женщина Тенак. Настойчивая, цепкая, из тех, кто не отпускает, пока не договорит. Элой выслушала её просьбу о починки фигурки, что когда смастерил ее покойный муж из осколков машин.  Взяла металлическую поделку и согласилась передать её ремесленнику в ближайшем поселении. Это был лишний крюк. Неудобный. Ненужный по всем расчётам. Единственная причина, по которой она на него пошла, заключалась в том, что сейчас Элой стала чувствительнее к таким вещам. К памяти. К утратам. К просьбам, за которыми стояло не «помоги», а «не дай исчезнуть». Так она и оказалась здесь. Она отнесла фигурку ремесленнику. Тот осмотрел её, покрутил в руках, кивнул и пообещал починить. Потом заметил копьё. Заинтересовался. Сказал, что сборка хорошая, спросил, разбирается ли она. Элой вздохнула почти незаметно и осталась. Потом к ней подошли охотники. Они спрашивали про наконечники и крепления. Кто-то заметил элементы на её луке и задал вопросы. Элой объясняла, показывала, рассказывала, откуда что взяла и где это можно найти. Всё происходило привычно и автоматически. И всё это время внутри нарастало тихое, тянущееся раздражение. Месяц. Месяц она была одна. Она засыпала, слыша голос Коталло только по визору. Лежала на холодных камнях, глядя в небо, и вспоминала, как раньше они спали рядом. Как он дышал во сне. Как его живая рука лежала у неё на талии. Как он лениво целовал её между делом, пока никто из команды не видел. Как смотрел на неё своими почти чёрными глазами в моменты близости, когда она задыхалась от удовольствия. Элой снова и снова ловила себя на том, что ищет его взглядом. Она видела его краем глаза. То у частокола, где он показывал вдаль. То у карты, разложенной на ящике, где он водил рукой и что-то объяснял главе поселения. Коталло был занят так же, как и она. И так же не мог подойти. В какой-то момент она почувствовала себя потерянно. Не резко. Едва заметно. Это ощущение прошло через тело быстрее, чем через мысли. Пальцы сами нашли край зубцов пояса на её бёдрах. Его пояса, который он сам надел на нее, признавая их связь перед миром и своим народом. Она провела по зубьям медленно, почти рассеянно. Металл был тёплым от её тела. И в эту секунду она подняла глаза. Коталло смотрел на неё в упор с другого конца площади. Его взгляд потяжелел, стал тёмным и вязким, будто в нём разом сжалось всё то, что он держал в себе этот месяц. Он замер на долю секунды, словно это прикосновение дошло до него физически. Потом он опустил голову и отвернулся, словно хотел вернуть себе контроль. Элой убрала руку и сглотнула. Она вдруг поняла, что он чувствует то же самое что и она. Мысль об этом разлилась медленным жаром по телу. И только после этого начала замечать другое. Чем чаще она смотрела в его сторону, тем чаще видела рядом с ним одну и ту же женщину. Воительницу из этого поселения. Сильную, уверенную, красивую в своей прямоте. Та не делала ничего откровенного. Она просто стояла чуть ближе, чем нужно. Иногда касалась его плеча. Иногда, наклонившись над картой, направляла его руку, показывая маршрут. Коталло не реагировал. Совсем. Его внимание оставалось на задаче. Но Элой это раздражало. Не страх и не сомнение. В нём она была уверена полностью. Она просто не любила, когда трогали её мужчину. Ей было неважно, кто перед ней. Воительница, вождь или всё поселение сразу. Это чувство было некрасивым. Царапающим. Плотным. Оно жило в теле, а не в голове. Элой это осознавала. Не оправдывала. Но и не отрицала. А день тянулся дальше, не давая им ни остановиться, ни подойти друг к другу. К вечеру в поселении начали зажигаться костры. Сначала огонь вспыхнул у края площади, затем появился второй, третий. Свет расходился постепенно, возвращая людям тепло и голос. Главная площадь наполнилась движением. Кто-то приносил еду, кто-то садился прямо на землю, кто-то задерживался у огня и грел руки. Только к этому времени Элой и Коталло наконец оказались в одном месте. Он всё ещё был занят. Он стоял у костра вместе с главой поселения и людьми Тенак и говорил коротко, по делу. Они обсуждали последние приготовления к обороне, маршруты патрулей и порядок действий, если мятежники попробуют подойти ближе ночью. Элой слышала отдельные слова, но не вслушивалась в разговор. Она устала. Она села напротив него на бревно, по другую сторону костра. Она просто сидела и смотрела на него сквозь огонь, сквозь треск и дым. В этом свете его лицо казалось резче. Тени ложились глубже и подчёркивали скулы, линию рта и усталость под глазами. Наконец глава поселения замолчал. Он кивнул Коталло, хлопнул его по плечу и поблагодарил за помощь. Потом он пожелал ему отдыха и ушёл. Коталло шагнул вперёд и сел на его место. Воительница из поселения оказалась рядом почти сразу. Она наклонилась и улыбнулась. Её рука скользнула по его колену открыто и без спешки. Она заглянула ему в глаза так близко, будто вокруг больше никого не было. В этот момент Коталло посмотрел на Элой. Он смотрел прямо и не отводил взгляда. Он знал, что она видит происходящее. В его взгляде смешались интерес и осторожность. Он хотел увидеть её реакцию, но не хотел давать ей повод. Ему было приятно, что она хмурится и сидит неподвижно, не отводя глаз. Его рука легла поверх руки воительницы и остановила её. Коталло повернулся к ней и сказал что-то тихо и спокойно. Его отказ был чётким и окончательным. Он не стал ничего объяснять. Воительница улыбнулась. Она не выглядела обиженной. На секунду она посмотрела на Элой и коротко хмыкнула, словно поняла больше, чем было сказано вслух. Потом она встала и ушла, растворившись среди людей и огня. Элой осталась сидеть. Раздражение всё ещё жило в её теле, но оно не было направлено на него. Оно было направлено на всё вокруг. На людей, на шум, на то, что им снова не дают просто быть вместе. Ей остро захотелось оказаться дома, на базе, где нет взглядов, случайных касаний и чужих рук. Она хотела место, где они могут закрыть за собой дверь. Она подняла глаза и снова встретилась с ним взглядом. Теперь этот взгляд был другим. Он стал тёмным и голодным. От него внутри поднимался жар, плотный и знакомый. Элой не отвела глаз. Она смотрела на него так же внимательно, спокойно, позволяя этому напряжению быть. Элой встала. Она не оторвала от него взгляд, когда поднялась с бревна. Не спешила. Дала ему время увидеть это движение целиком. Потом повернулась и пошла к хижине, где ей отвели место на ночь. Она шла медленно и ровно. В теле не было смущения. Только уверенность и ожидание. Она знала, что он выдержит не больше нескольких минут, прежде чем поднимется и пойдёт за ней. И он не стал ждать и полминуты. Элой это почувствовала спиной, ещё до того, как услышала шаги. Узкие улицы поселения быстро глушили шум площади. Огонь костров остался позади, свет стал рваным, неровным, скользил по стенам домов. Пространство сжималось, будто само подталкивало их друг к другу. Она свернула в проход между хижинами и остановилась. Его тень легла на неё прежде, чем он успел заговорить. Она притянула его к себе без предупреждения, обвивая руками, осторожно и сразу, целуя так, будто этот поцелуй начался ещё у костра, а сейчас просто нашёл тело. Его ответ вырвался тихим, хриплым звуком где-то глубоко в груди. Почти рычанием. Элой почувствовала это раньше, чем услышала, вибрацией под губами. Она коротко улыбнулась прямо в поцелуй и углубила его, намеренно, будто проверяя, сколько он ещё выдержит. Её пальцы скользнули под край его брони, нашли горячую кожу и напряжённые мышцы. Он резко втянул воздух, словно от удара. В следующую секунду его рука нашла её пояс. Его пояс. Он дёрнул её к себе так, что между ними не осталось ни зазора, ни воздуха. Металл тихо звякнул. Его контроль дал трещину. Она любила этот момент. Миг, когда его сдержанность рушилась без шума, как камень, сорвавшийся со склона, и уже невозможно было остановить падение. Элой знала, что он не видел её три недели. Понимала, как для него тянулось время, как долго он держал себя в рамках. Именно поэтому она не спешила. Она позволяла этому напряжению нарастать, зная, что это мучает сильнее любого прикосновения. Она оторвалась от его губ лишь затем, чтобы перехватить его за подбородок и заставить посмотреть на неё. Его дыхание было тяжёлым, сбившимся. Взгляд оставался тёмным и открытым полный жара и голода. — Мой — тихо сказала она, словно клеймя его этим словом. — Пойдём, — тихо сказала она. Элой знала, что он был готов взять её прямо здесь, у стены, и это знание обожгло изнутри. Оно вспыхнуло резко, разошлось по телу горячим разломом, и в этот миг она поняла, что держит его полностью.  Она тянула его за собой, не разрывая поцелуя. Её губы снова находили его, пальцы скользили по шее, по линии челюсти, и она чувствовала, что каждый шаг давался ему тяжелее предыдущего. Он шёл за ней, подчиняясь. Не решая, не выбирая. Будто оказался в вязком сне, где тело помнит, как двигаться, а разум отстаёт. В хижине, что отвели ей для отдыха, было темно. Лишь луна освещала ее через небольшое окно.  Она отпустила его сразу, и он по инерции сделал шаг следом. Его взгляд был мутным, расфокусированным от желания. Она остановила его ладонью на груди. Лёгким, но недвусмысленным жестом. Она отступила на шаг, в полосу лунного света. Элой начала расстёгивать броню медленно, без спешки, с тем спокойствием, которое сводит с ума сильнее любых прикосновений. Металл тихо отзывался на каждое движение. В её взгляде играло удовольствие. Улыбка была открытой и уверенной. Когда её пальцы снова коснулись пояса, он резко втянул воздух. — Оставь, — выдохнул он хрипло, почти умоляюще. Она усмехнулась, не отрывая взгляда.  — Слушаюсь, маршал. И в этот момент всё изменилось. Он моргнул, словно возвращая себе фокус. Лунный свет проникал в хижину узкой полосой и ложился на её тело. Элой стояла неподвижно, обнажённая, и единственным, что оставалось на ней, был его пояс. Он лежал на бёдрах тяжело и уверенно, как знак, как напоминание. Прохладный воздух касался кожи, и по телу проходила мелкая дрожь. Мурашки поднимались медленно, будто кожа сама отзывалась на ожидание. Она смотрела на него и не отводила взгляда. Коталло подошёл неспешно. Он остановился близко, так, что она почувствовала тепло его тела раньше прикосновения. Его металлическая рука коснулась её кожи сначала легко, почти невесомо. Холод металла был резким, отчётливым. Он провёл пальцами по её боку, выше, по рёбрам. Элой вздрогнула, и мурашки вспыхнули сильнее, но она не отвела глаз. Она улыбнулась ему. Он ответил короткой, спокойной усмешкой, в которой не было спешки. Он опустился на колени медленно, не разрывая взгляда. Его губы коснулись внутренней стороны её бедра осторожно, почти лениво. Поцелуй был тёплым и неторопливым. Потом ещё один, чуть выше. И ещё. Элой чувствовала, как холод уходит, как тело наполняется густым жаром, как внутри всё начинает плавиться и тянуться к нему. Её дыхание сбилось. Он поднимался выше постепенно, оставляя за собой след из тепла и напряжения. Почти у самого основания её ног он задержался и прикусил чувствительную кожу — достаточно сильно, чтобы это ощущение вспыхнуло и отозвалось во всём теле. Элой резко выдохнула и не сдержала короткий вскрик. Она сразу поняла, что он оставил метку. Он поднял голову и встретился с ней взглядом. В его улыбке было что-то шальное, дикое, лишённое всякой сдержанности. Он смотрел на неё снизу вверх, спокойно и уверенно, словно это было естественным завершением движения. — Моя, — сказал он тихо, возвращая ей это слово. Элой тихо рассмеялась, принимая его без спора и без сомнений. Она не дала ему продолжить. Элой положила ладонь ему на плечо и резко, уверенно толкнула назад. Он не сопротивлялся. Спокойно позволил себе лечь на пол, опираясь на локти, глядя на неё снизу вверх так же внимательно, не отрываясь. Она шагнула ближе и опустилась сверху на него. Ее руки скользнули под его броню, поглаживая и сжимая. Пол был прохладным, его тело под ней — тёплым и неподвижным, как будто он ждал именно этого. Она выпрямилась, позволяя ему смотреть, позволяя этому взгляду идти по ней свободно. — Это нечестно, — сказала она тихо. — Ты одет. А я нет. В его взгляде мелькнула тёплая насмешка. — Ты одета, любовь моя, — ответил он так же спокойно. — Так, как мне больше всего нравится. Элой сама насадила себя на его член сразу почти о самого основания, протяжно застонав от ощущения заполненности. Первые движение были медленными, словно она вспоминала и привыкала к нему снова. Коталло смотрел на неё своим темным взглядом так, будто впитывал каждое движение, каждое изменение в её лице. Его теплая живая рука скользнула на ее талию, а металлическая сжала пояс на ее бедрах. Постепенно ритм изменился. Она почувствовала его контроль не сразу. Сначала это было просто ощущение рук на бёдрах, плотное и уверенное. Потом — ритм, в который он её собирал, спокойно и неотвратимо, Он держал её за талию, за свой пояс, и в этом жесте было столько смысла, что у неё на мгновение перехватило дыхание. Он направлял её, не ускоряя и не замедляя резко. Просто удерживал. Вёл. Его взгляд не отпускал ни на секунду. В этом взгляде не было спешки, только знание и власть. И в какой-то момент Элой поняла, что мыслей больше нет. Осталось только тело и его имя. Оно вырывалось у неё снова и снова, глухо, хрипло, почти беззвучно, как мантра, за которую она цеплялась, чтобы не рассыпаться раньше времени. Каждое движение отзывалось внутри жаром, который поднимался всё выше, сгущался, становился плотным и неумолимым. Он чувствовал это. Она знала. Её дыхание сбилось окончательно. Тело перестало подчиняться попыткам контроля. Волна накрыла её резко, без предупреждения, выжигая изнутри, лишая опоры. Элой сжалась, выдохнула его имя в последний и рухнула ему на грудь. Коталло кончил со хриплым стоном почти следом за Элой, насаживая уже безвольную ее на себя неистово и выбивая из нее последние остатки разума. Сознание вернулось рывком, но тело ещё не сразу подчинилось. Элой лежала на нём. Жёсткая, неудобная броня давила в грудь и рёбра, напоминая о реальности, а его руки медленно гладили её по спине, удерживая, не давая распасться. Он наклонился и тихо поцеловал её в висок. Этот жест оказался проще и сильнее всего остального. Она сделала короткий вдох, приподнялась и села, всё ещё чувствуя отголоски напряжения в теле. Она посмотрела на него и слабо улыбнулась. — Я скучала. Он медленно поднял руку и живыми пальцами провёл по её щеке, задержав ладонь, словно запоминая это прикосновение. — И я, — сказал он тихо. — Завтра мы возвращаемся домой. Элой кивнула, продолжая улыбаться и чувствуя, как в сердце разливается густое тепло, а его пояс лежит приятной тяжестью на ее бедрах.