Crazy together

Волна шока прошла. Теперь в мысли проникает лишь скользкое осознание: план провалился, дети похищены. Майк не смог их защитить. Ровно как и собственную семью. Нэнси была права. Он должен был что-то предпринять раньше, чем случилось худшее. Чёрт возьми, он обязан был хотя бы сказать правду, вывезти их из Хоукинса, что угодно. Но они выбрали бездействие, пустили всё на самотёк. И кто же теперь виноват? Майк. Ответ на этот вопрос он знал всегда. Всё, до чего он дотрагивался, рушилось: отношения с Оди, дружба с Уиллом, семья. С каждым годом могила, которую он себе рыл, становилась всё глубже. Он купался в собственной лжи — мерзкой, противной, но такой… безопасной. Так было легче. За несколько лет он искусно научился абстрагироваться от ситуаций, требующих сильной эмоциональной вовлечённости. Майк отвлекался на любые посредственные мысли, старался чем-то занять руки, слушал музыку. Делал всё, лишь бы не думать. Потому что, когда начинал, все его мысли мгновенно превращались в кашу. Этот ворох вины, стыда и тревожности становился сплошным хаосом — коктейлем из эмоций, с которыми Майк не умел или не хотел справляться. Так глупо. Сейчас они сидят без дела, когда его младшая сестра и родители страдают по его вине. У них нет никакого рационального плана действий — передышка. Пульс стучал в висках от раздражения — на самого себя, на собственную слабость. Ему нужно было отвлечься. Пройдя к столу и схватив пачку снеков, он направился в другую комнату. Смена обстановки не облегчила состояние. Разница была лишь в том, что громкие голоса, которые раньше давили на виски, теперь звучали приглушенно. Однако мысли никуда не исчезли. Они всегда были с ним. Он открыл пачку, которую всё ещё сжимал в руках до побеления костяшек, в надежде хоть куда-то выплеснуть накопившийся стресс, и принялся яростно поглощать содержимое. Но весь его запал угас, когда он услышал женский голос. И он прозвучал как выстрел в его голове. — Хей, слушай, необязательно так нервничать, расслабься. Он сморгнул пару раз и перевёл взгляд на девушку. Раздражение прокатилось горячей волной по всему телу. Она сказала это так буднично и игриво, будто ничего не происходит. И почему он не услышал, как она вошла? — Я не нервничаю, — отчеканил Майк каждое слово. — Трясёшь ногой, словно в припадке. Грызёшь губы. Издеваешься над несчастной едой, — начала перечислять Робин. — Я серьёзно, Уиллер. Ещё пару минут, и снеки превратятся в кашу! Майк застыл. Перевёл взгляд на упаковку, затем опустил под ноги. Та и правда ходила ходуном. Объективно, она могла подметить и менее очевидные детали, но не стала. Майк тут же выпрямился и полоснул холодным взглядом по лицу Робин. — Кажется, это не твоё дело, — он и сам не ожидал, что его голос прозвучит так грубо, но определённо не жалел. Не сейчас. — Воу. Я могла не так выразиться, прости, я хотела лишь помочь. Знаешь, у меня плохо с формулировкой предложений, я постоянно говорю всякую чушь, и… — Можешь просто оставить меня? — выдохнул Майк с усталостью. Он всегда считал её странной. Тем не менее, Уилл, кажется, сдружился с ней в последние несколько дней. Майк же испытывал к этой девушке лишь раздражение. Он даже не знал, откуда оно могло взяться, ведь они даже не общались толком. Робин шумно вздохнула и в несколько шагов приблизилась к Майку. После чего запрыгнула на стол, который всё это время служил опорой для Уиллера, и повернулась боком. — Я понимаю, ты сейчас на взводе, мы все. Ты переживаешь, и это заметно, — Робин старалась говорить мягко, но настойчиво, будто объясняла ребёнку, почему небо голубое. — Но не нужно держать всю эту дрянь в себе. Мир рушится, когда тебе ещё удастся быть честным? Для начала хотя бы себе не ври, Уиллер. Бушевавшее ранее раздражение ухнуло вниз и растворилось на последних фразах. Не ври себе. Стало тошно от правдивости этих слов. Каждой фразой она пронзала его прямо в кровоточащее сердце, будто знала, на что давить, видела все болевые точки. И вдруг стало до отвращения смешно. По комнате прокатился нервный смешок. Робин напряглась. — Давай я сам решу, — повысил голос Майк. Но былая уверенность и раздражение уже покинули его тело, поэтому фраза звучала вымученно, слегка заторможенно. Робин сползла со стола. Подошва громко ударилась о пол. — Я не указываю, просто пыталась сказать, что тебе всегда есть к кому обратиться. С тобой рядом так много хороших людей. Открой глаза, Уиллер, и ты найдёшь ответы на свои вопросы, — Робин покинула помещение тихо, ровно так же, как и зашла. Комната наполнилась пугающей тишиной. Ему нельзя было срываться. Не сейчас, когда столько было сделано. Но глаза предательски защипало. Майк с настойчивостью продолжал сжимать упаковку. Слова Робин продолжали отзываться у него в голове гулким эхом. Мысли душили его, обвивали глотку и заставляли задыхаться. Он обманывал всех, но в первую очередь себя. Никакой он не лидер и далеко не сердце. Он эгоистичный ребёнок, который продолжал избегать свои проблемы, боясь однажды столкнуться с собственными постыдными мыслями лицом к лицу. Он нагло врал своей девушке в прошлом, и Уиллу сейчас. Никакие они не лучшие друзья. Майк разрушил их дружбу попытками почувствовать себя нормальным. Глаза Майка в миг остекленились, он постарался сделать вдох, но в горле образовался предательский ком. Руки задрожали, но он проигнорировал, лишь поднял одну к голове и крепко сжал растрёпанные чёрные кудри. Секунда. Две. Майк судорожно выдыхает. Упаковка снеков с тихим стуком ударяется о пол. Майк с дрожью опускается на корточки и зарывается обеими руками в волосы, сжимает их до боли. Слёзы хлынули потоком вины и тревоги, наконец, выплескиваясь наружу. Контроль рухнул. Всё, что он так долго сдерживал, дало трещину. Он задыхался — от эмоций, которые больше не мог сдерживать, от ужаса, от отчаяния. Слишком много, слишком сильно, слишком неправильно. Майк не мог сделать ни одного вдоха. Он не слышал, не ощущал, лишь чувствовал огромную, сковавшую его в груди, боль. До дрожи знакомый голос и последовавшее обжигающее прикосновение к запястью заставило Майкла вскинуть голову и пошатнуться, осев на пол. Взгляд не фокусировался, но ему не нужно было видеть того, кто сидел перед ним. Даже с завязанными глазами он мог ощутить его присутствие. Голос Уилла снова разрезал тишину, заполняя собой всё пространство. — Майк, ты в порядке? — в ответ последовала тишина. Лишь шумное, прерывистое дыхание разносилось по комнате. — Прошу, кивни, если слышишь меня. Майк слышал, но не кивнул. Конечности отказывались ему подчиняться. Крупная дрожь била его, словно в лихорадке. Тело вибрировало, будто натянутая струна. Мокрые от слёз глаза были полны ужаса. Уилл накрыл своей ладонью руку Майка, тот вздрогнул. — Дыши, — перебирая костяшки на тыльной стороне ладони Майка, уговаривал Уилл. — Делай медленный вдох. Всё в порядке, я здесь. Я с тобой. И Майк вдохнул — шумно, громко, хватая ртом воздух. Уилл осторожно провёл второй рукой по его предплечью. — Всё хорошо, теперь выдох, — руки поднялись выше и коснулись разгоряченных щёк Майка, смахивая вновь выступившие слёзы. Майк судорожно выдохнул. Уилл не убрал рук. Они продолжали скользить по щекам и предплечьями, иногда смыкаясь на спине в успокаивающих жестах. Майк дышал — загнанно, но дышал, расслабляясь под ритмичными прикосновениями Уилла. Они сидели на холодном полу одни в этой проклятой комнате. Майк прятал глаза от стыда, но продолжал крепко сжимать ладонь Уилла в ответ. — Майк, — тихо начал Уилл в пустоту. По телу Майка пробежала едва заметная трепетная дрожь. Голос охрип, он не мог говорить, поэтому лишь промычал в ответ. — Ты как? Майкл напрягся. Они перешли к самой неприятной части — обсуждению. Мельком взглянув на Уилла, он поджал губы и, поймав ответный взгляд, отвернулся. — Я… — после продолжительной паузы решил начать Майк, но голос дрогнул и прокатился эхом по пустой комнате. В воздухе витала неловкость и стыд. Именно это сейчас ощущал Майк. Он был дико смущён, ведь не хотел, чтобы Уилл увидел его в таком состоянии. Майк хотел сжаться в комок и раствориться на месте, лишь бы не слышать жалости в свою сторону. Он попросту её не заслуживал, особенно от Уилла. — Ничего серьёзного, — на грани слышимости произнёс он. Но Уилл услышал. — Тебе плохо, — он не спрашивал, лишь констатировал факт. Майк был застигнут врасплох. Увиливать не было смысла, от вранья уже подташнивало. Уилл всё видел. Он не слепой. Но Майк отчаянно продолжал держаться за остатки своей лжи. — Нет, — слово было пронизано фальшью от и до. Он не пытался убедить Уилла — он пытался убедить себя. Снова защититься. Снова сбежать. — Так и есть, — Уилл говорил мягко, но уверенно. — Просто скажи, Майк. Это я, — напомнил ему Уилл и в последний раз крепко сжал его ладонь. Это напоминание, казалось, было так ему необходимо. Это Уилл — с ним можно. Можно быть неправильным, подавленным, нервным, честным. Можно быть весёлым, чутким, шумным, спокойным. Что-то в нём всегда успокаивало Майка. Это что-то собиралось из разных деталек его характера: мягкой улыбки с слегка вздёрнутыми уголками губ, глубоких зелёных глаз, которые взирали на него с лёгким прищуром, тона его голоса и тихого, безмолвного понимания и участия. Всё это смешивалось и собиралось по крупинкам в одном единственном человеке, в котором была заложена вся жизнь Майка — Уилле. Майк сдался. Сил не оставалось, он обречённо вздохнул и облокотился на ножку стола. Голова стукнулась о поверхность. Глаза вновь заслезились. — А это не слишком сложно? Уилл поднял на него взгляд из-под опущенных ресниц. — Сложно сказать? — это было произнесено шёпотом, едва слышно, и предназначалось только Майку. Наступила тишина — достаточно долгая, чтобы показаться, будто диалог окончен. Тишина не давила, она давала свободу. Однако в голове Майка по-прежнему было шумно — мысли ворохом крутились в его голове. Уилл упирался взглядом в стену. Он был непривычно тихим, но Майк знал: сейчас Уилл полностью поглощён ситуацией. Он был готов слушать, а Майк был готов говорить. Вдруг в мысли настойчиво проник диалог с Робин. С тобой рядом так много хороших людей. Открой глаза, Уиллер. Он попросту забыл о том, что он не один. У Майка есть друзья. Есть Уилл. Он игнорировал это, погружаясь в собственный конфликт с самим собой. Именно из-за этого он терял связь с близкими. Робин была до жути права, а он повёл себя с ней как инфантильный ребёнок. Он сможет всё исправить, нужно просто… говорить. Ничего сложного, верно? Мир рушится, когда тебе ещё удастся быть честным? — Иногда мне кажется, будто я скоро свихнусь, — выдохнул нервно Майк и, всё ещё дрожащей рукой, откинул назад чёрные отросшие кудри, спадающие на лоб. — Всё стало слишком сложным, — его голос дрогнул. — И… это пугает меня, Уилл, — Майк едва смог сглотнуть вновь подступивший к горлу ком. Он не продолжил. Уилл аккуратно поднял на него взгляд. В нём плескалась не жалость — нет. Он был пропитан щемящей нежностью и тихим пониманием. Майк замер, кажется, даже перестал дышать на мгновение. — Да, мне кажется, я тоже, — глаза Уилла увлажнились, сопровождаясь блеском в приглушённом свете ламп. Майка будто током ударило. Грудная клетка подскакивала, отбивая учащённый ритм его сердцебиения. Обоих заволокло атмосферой, стойким ощущением, что подобное уже происходило. — В таком случае, сойдём с ума вместе, да? — усмехнулся Уилл, даже не стараясь подавить мягкую счастливую улыбку. — Да, сумасшедшие вместе, — с искрящейся дрожью в голосе продолжил Майк. Они смотрели друг на друга. Прямо в глаза, абсолютно безотрывно. Они давали друг другу немое обещание. И этим зрительным контактом, этим диалогом они прощали друг другу все недомолвки. Расстояние, когда-то возникшее между ними, больше не было проблемой. Будущее было в их руках, и только они решали, как его строить.