Мёртвые розы

Белоснежный цветок покоится в руках статуи божества. Нежные лепестки всё ещё покрыты росой, их цвет сильно контрастирует с мрачными обугленными стенами, и тем самым он является единственным признаком жизни в разрушенном, позабытом всеми храме. Се Лянь не знает, это продолжающаяся насмешка над тем, как сильно он пал, или же искреннее подношение. Ещё прошлой ночью он решил, что первое. Растоптал цветок, вылил на него всю злость, которую совсем не заслуживало безобидное растение, а потом умчался прочь, не в силах смотреть на последствия собственной вспышки гнева. И тем не менее, этой ночью испещрённую трещинами статую украшает новый цветок. От одного только взгляда на него в груди щемит всё также нещадно. Се Лянь делает несколько шагов к статуе. Всё это неправильно. Его не должно тут быть. Этот цветок заслуживает оставаться в светлых воспоминаниях о юности, а не добавлять к ним горькую примесь настоящего. Ему не место здесь. — Призрак. Голос разносится по храму тихо и монотонно, лишённый прошлой злости. Се Лянь знает, что воин в маске где-то поблизости, предпочитая не показываться на виду, пока павший бог сам ему этого не прикажет. — Это ты принёс цветок? — повторяет он свой вопрос. Знает, что тот внимательно слушает. — Почему Ваше Высочество посчитали, что у вас совсем не осталось последователей? — вместо ответа интересуется знакомый голос позади него. — Почему думаете, что это чья-то насмешка? Се Лянь качает головой, чувствуя на языке привкус желчи. Он снова задаёт слишком много вопросов, которые никак его не касаются. — Если боишься сказать, что это твоих рук дела, лучше признайся сразу, — произносит он, отказываясь менять тему. — Прекращай юлить. Какое-то время от Умина нет никакого ответа. — Зачем мне насмехаться над вами? — раздаётся едва слышное. Се Ляню хочется сказать, что он понятия не имеет, кем является воин в маске. Он знает, что тот умер в битве, знает, что у него есть возлюбленная, за которую он хочет отомстить. Вот только Се Лянь не имеет никаких гарантий, что сам не является частью этой желанной мести. В самом конце войны сжигать его храмы принялись не солдаты Юнани. Это были его же люди, отвернувшиеся от него, несмотря на все усилия, им приложенные. Откуда Се Ляню знать, что Умин не питает ненависти в том числе и к нему? Вот, как он думал изначально. Оттого и поступок с цветком показался ему злой шуткой — воин в маске вполне мог сделать это, чтобы поиграть с его рассудком. Попытаться убедить, что среди людей Юнани всё ещё есть невиновные, что кто-то всё ещё верит в него, чтобы потом изрядно посмеяться над наивностью и отчаянием павшего божества, купись он на это. Он думал, демон продолжает использовать в обращении к нему «Ваше Высочество», чтобы лишний раз надавить на больное. В очередной раз напомнить, как низко он пал. Но новые события и этот проклятый, ни в чём не повинный цветок вынуждают его думать. Думать и подозревать, что Се Лянь с самого начала понял всё совершенно не так. Се Лянь оборачивается и склоняет голову, чтобы пристальным взглядом изучить Умина. Их лица скрыты за масками, ни один не может прочитать эмоции другого, и всё же он продолжает вглядываться, намереваясь заметить любые изменения в языке тела. — Допустим, не насмехаешься, — соглашается он. Плечи демона заметно расслабляются. — Тогда признаёшь, что был тем, кто принёс его? Как и в прошлый раз, Умин отвечает не сразу. — Да. Новое предположение кажется глупой иллюзией, совсем недавно отмершая, всё ещё болящая часть души упрямо твердит, что его обманывают, но Се Лянь всё равно продолжает: — Ты оставил его в качестве подношения? Ещё одна длинная пауза. Как будто демон решает, стоит ли открывать ему правду. — Да. Се Лянь поджимает губы. Возможно, Умин продолжает обращаться к нему «Ваше Высочество», потому что таким образом выказывает уважение. Возможно, цветок оказался в руке статуи в качестве искреннего подношения. Возможно, у него всё ещё есть последователи. Последователь. Один-единственный. — Когда ты говорил про последователей, ты не имел в виду людей Юнани, — произносит он медленно. — Ты говорил про себя. Не вопрос. Утверждение. Сердце в груди отчаянно бьётся, так легко поддавшееся эмоциям. Воин в маске осторожно подходит ближе и опускается на одно колено, чтобы склонить перед ним голову. Холодная рука касается его собственной, к тыльной стороне ладони прижимается гладкая поверхность улыбающейся маски. — Ваше Высочество, я навсегда останусь вашим самым преданным последователем, — шепчет Умин, и в его голосе Се Лян слышит такую болезненную искренность, что становится тошно. Где-то на поверхности копошится воспоминание, но оно безжалостно от него ускользает. Голова идёт кругом. На глаза против воли напрашиваются слёзы. Хорошо, что лицо спрятано под маской. — Ты глупец, раз продолжаешь следовать за мной, — произносит он, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Пусть так. Непоколебимая уверенность поражает до глубины души. — Вера в меня не принесёт тебе ничего хорошего, — продолжает настаивать Се Лянь. — Рано или поздно ты это поймёшь и тоже меня покинешь. — Не покину. Его не остановили холодность и недоверие. Желание убить Лан Ина. Приказ избавиться от стражи. Намерение наслать Поветрие ликов на Юнань. Как будто от демона совершенно невозможно избавиться. Се Лянь почти что… верит. Почти. — Твоя возлюбленная. Ты сказал, она ещё жива. Если ты продолжишь следовать за мной, у вас не будет возможности воссоединиться. Как бы ему ни хотелось верить, Се Лянь делает то, что у него получается лучше всего в последнее время. Пытается оттолкнуть. Дать шанс избежать участи всех тех, кто остался. Или не позволить ударить в спину. Белоснежная лента, перекинутая через балку. Неподвижные тела родителей. Он быстро смаргивает наваждение. На этот раз Умин не находит ответа. — Так я и думал. Горечь оседает на сердце. Се Лянь отнимает руку от маски, словно она обжигает кожу, и обходит демона, чтобы направиться к выходу из храма. Горло сжимает удавка. Ему срочно нужно на свежий воздух. — Завтра полнолуние, — напоминает он, и в голос возвращается прежний холод — Будь готов к сумеркам. Всё это — глупости. Нет смысла давать надежде разрастись в глубине души — она будет растоптана так же, как несчастный цветок, на котором Се Лянь сорвал злость ещё прошлой ночью. Люди поклоняются божествам лишь до тех пор, пока они имеют с этого какую-то выгоду. Завтра всё закончится, и Умин исчезнет из его жизни так же бесшумно, как появился. Это предопределено. Но когда с рассветом Се Лянь возвращается в храм, в руке полуразрушенной статуи лежит свежий белоснежный цветок.