Недоразумение

Кацуки уверен, что они встречаются. После битвы против Все-за-Одного и их разговора у больничной койки, он был полностью уверен в том, что смог наконец-то донести свои чувства. Изуку нравился ему уже какое-то время: он не знал точно, как давно, но осознавать это Кацуки стал почти сразу после их драки за школой. Тогда они казались трудными, непонятными, и он едва мог разобраться во всем этом самостоятельно, поэтому решил закинуть их в дальний ящик и не ворошить. Правда, после войны, казалось, сомневаться уже было не в чем: он умер, думая только о нем, а потом, черт возьми, ожил, чтобы продолжить сражаться рядом, и на их языке — языке героев, конечно же — это многого стоит, верно? Ведь они оба с Изуку мечтали о том, чтобы стать сильнее и прожить всю жизнь занимаясь любимым делом, поэтому слова Кацуки о том, что он хочет всегда быть рядом, пока они достигают общей цели, должны были выразить его чувства в полной мере, ведь так? Потому что тогда в палате он не сдерживался. Схлебывал собственные слезы, неловко растирал их по лицу перебинтованными руками, игнорируя собственных родителей за спиной и Всемогущего на соседней койке. Он бормотал что-то о том, как хочет быть рядом всю жизнь, как мечтает вместе сражаться со злодеями, как Изуку ему… как Изуку ему важен, черт возьми. Важен так сильно, что он собирается следовать за ним до самой смерти, буквально. Это, блять, серьезно, вообще-то. И кто, как не этот задрот, знал, что Бакуго такими заявлениями направо и налево не раскидывается? Да он бы никогда подобное просто «другу» не сказал, и Деку это должен как никто другой понимать. Кацуки вообще никогда не нуждался ни в друзьях, ни в тем более каких-то там партнёрах на всю жизнь. А потом с ним случился Деку, с этим его безумно быстрым прогрессом и освоением новых причуд, с появившейся уверенностью в голосе и все такой же теплотой в глазах: с силой, что хотелось признавать, и с сердцем, которому хотелось подражать, и все это вкупе с до боли знакомыми вьющимися кудрями и россыпью просто очаровательных веснушек на щеках. Кацуки не мог противостоять этим чувствам. Более того — их появление почему-то не ощущалось чужеродным. Как только верхний слой из зависти и собственного комплекса неполноценности спал, под ним внезапно оказались давно осевшие на дно и укрепившиеся внутри теплые чувства, в виде… боже, он не может в это поверить, влюбленности. И принять их первое время было трудно. Это же чертов Деку. Тот таскался за ним с детства, был с ним в одном садике, потом в одном классе и сейчас — на одном поле боя. Они выросли бок о бок, и Кацуки уже в какой-то мере считал его отчасти своим, потому что, как вообще можно представить мир, где нет рядом этого придурка? Правда, этот же мир довольно быстро показал, что его придурка вполне можно было у него забрать. Самый жуткий злодей в истории человечества пытался того убить, собственная причуда растирала его кости в порошок, а случайная злодейка-девчонка попросила того быть ее парнем раньше, чем это успел сделать Кацуки (спасибо Тсую, не умеющей держать язык за зубами, которая ему всё рассказала!). Поэтому Кацуки не собирался ждать еще дольше и довольно быстро вывалил парню все ровно так, как оно было. И, если быть честным, тогда он не ожидал какой-то единозначной взаимности: он был уродлив в своих текущих слезах и срывающемся голосе, в струящейся из каждого слова слабости и, особенно, в эгоистичном желании оставаться рядом с Изуку несмотря ни на что, даже после того, как самолично издевался над ним на протяжении стольких лет, регулярно причиняя боль. Бакуго не ожидал ни принятия, ни взаимности: все-таки, он ничем это не заслужил, а с момента его извинений прошло слишком мало времени, чтобы он успел искупить все свои грехи. Это он, Кацуки, был тем, кто не умеет разбираться в своих чувствах, именно поэтому выбирал издеваться над человеком, к которому на самом деле испытывал симпатию. Это он втаптывал Деку в землю, смешивая чужие мечты с грязью, когда тот был уязвимее всего. Это он — тот, кто нанес ему бесчисленное количество синяков и ожогов, будто бы Изуку в будущем будет мало постоянно переломанных костей. Боль, боль, боль, — он приносил сплошную боль парню, поэтому ни капли не удивился, если бы узнал, что в глубине души Изуку искренне его ненавидит. Поэтому все эти чувства, что Кацуки вываливает на него… О том, что хочет всегда быть рядом и никогда не покидать его стороны… Об уже предопределеном им их совместном будущем… Этого уже было слишком много, и этого уже было достаточно, чтобы отвергнуть его. Поэтому Кацуки на него не смотрел: лишь говорил, выдавливая из себя еле различимый хрип и размазывая мокрые слезы по всему лицу, уже даже не беспокоясь о том, насколько жалко выглядит со стороны. Но Изуку не отверг его. Не скривился, не замолк в расстеряности, не махнул рукой, отмахиваясь от чужих слов и даже не прикрыл ладонями собственные щеки в смущении. Он улыбнулся — одной из самых мягких улыбок, что когда-либо видел Бакуго. Улыбнулся ему, сверкая своими изумительными зелеными глазами с вкраплениями слез в уголках, и Кацуки утонул в своих чувствах и этой улыбке. И почти сразу же вынырнул, чтобы ее отзеркалить: если все его предыдущие слова можно было считать за своеобразное «люблю», то как ответ на его чувства он вполне может считать эту улыбку за «да». Конечно, тогда им так и не удалось нормально поговорить: все-таки, в палате присутствовали посторонние, больничный Кацуки не предполагал даже вставания с постели, а сам он был напичкан самыми разными лекарствами, что затуманивали его голову и разум, что в последствии, как он считает, сыграло свою роль. Но факт остаётся фактом: с того момента Кацуки был уверен, что они с Деку встречаются.

***

Если быть честным, каких-либо изменений в их отношениях он не наблюдал. Вообще, если так подумать, они провели бок о бок друг друга всю свою жизнь, и за это время даже ни разу не целовались — о чем, Бакуго, конечно, сейчас очень жалеет, но сути это не меняет. Поэтому странно было ожидать, что внезапно начав встречаться, они бы сразу же начали заниматься чем-то таким, верно? Тем более, для блондина это были первые отношения в жизни, да и вообще, первый романтический опыт, и он не имел ни малейшего понятия, как быстро вещи должны развиваться. Так что отношения у них совсем почти что не менялись. Кацуки, разве что, пытался быть более искренним и честно старался выражать свою заботу ну хоть как-то: поэтому стал ждать парня после школы, чтобы вместе с ним возвращаться в общежитие. Сначала Изуку удивлённо смотрел на него каждый раз, встречая того на выходе, потом стал отнекивался, бормоча что-то о том, что «Каччану нужно больше отдыхать», а не ждать его на улице. После, вроде как, принял ситуацию и даже привык к ней, начав быстрее собирать свои вещи после окончания уроков и пораньше прощаться с друзьями, чтобы не заставлять Кацуки ждать его слишком долго. — Ты опоздал, — недовольно пробубнил парень, закидывая сумку на плечо и разворачиваясь, чтобы пойти в сторону дома. — Прости, Каччан, — неловко улыбнулся он. — Мина с Каминари-куном попросили помочь с заданием. — Этим придуркам нужно научиться пользоваться своими мозгами самостоятельно, — пробубнил Кацуки, на что Изуку лишь тихо хихикнул. Этот тихий и аккуратный звук заставил его сердце на мгновение вздрогнуть. Взгляд сам метнулся к зеленой макушке, что сейчас смотрела на него, мягко улыбаясь. Может быть, вещи в их отношениях развивались и вправду медленно, но Изуку выглядел счастливым как никогда, поэтому Кацуки готов был подождать. Все-таки, чтобы перекрыть все плохое, от него потребуется много сил и времени. И он готов их приложить.

***

Каччан вел себя странно. Нет, вы не поймите Изуку неправильно. Он был просто невероятно счастлив от самого того факта, что их отношения перешли на новую ступень, где они стали подозрительно сильно подходить под стандарты дружбы. Это то, о чем он мечтал последние лет десять, и видеть, как блондин сейчас сам тянулся к этой цели ощущалось просто фантастически, и порой ему казалось, что его просто очень сильно ударили по голове во время одной из последних битв, и сейчас он бредит своими самыми заветными желаниями. Каччан признал его. Он сказал, что хочет быть героями вместе с Изуку. Что он хочет драться на его стороне! О большем он просто и мечтать не мог. Как вообще прикажете себя чувствовать, когда ваш самый близкий человек, друг детства, который ненавидел вас большую часть своей жизни и к которому вы все равно тянулись и равнялись, внезапно признает вас и все ваши заслуги, при этом говоря, что хочет продолжить быть рядом и в будущем? Ох, Изуку тогда много раз прокручивал этот разговор, скучая на больничной палате и улыбаясь самому себе. Каччан и вправду много работал над собой, и наблюдать за тем, как он меняется и становится лучше… это было удивительно. Хотя он соврет, если скажет, что некоторые перемены в чужом поведении не сбивали его с толку. К примеру, Кацуки стал чаще писать ему. Раньше тот не показывал какой-то особой любви к перепискам: более того, Изуку казалось, что чужой телефон регулярно стоял на беззвучном, а дописаться до него после семи вечера вообще было невозможно: тот что-то упоминал про цифровой шум и о том, что уходит спать рано, и очевидно, не собирается тратить свое драгоценное время на что-то настолько бесполезное, как чат-переписки. А если и случалось чудо, что парень отвечал, то делал он это так, будто за каждую букву текста платит собственной кровью, ограничиваясь сухими «Ок.», «да/нет» и «было прочитано пятнадцать минут назад». Поэтому Изуку искренне удивился, когда получил первое «как спалось?» одним ранним утром выходных. Первая реакция на это было насторожиться и в страхе оглянуться: было ощущение, что это последний его сон на земле, и парень решил убедиться, что тот был хорош, прежде чем сравняет его с землей за какую-то оплошность, которую тот допустил и не заметил. Последовашее от Изуку «что-то случилось?» не получило никакой реакции и, нервно сглотнув, он быстро отослал следующее сообщение, где написал, что ночью было душно, и он открыл окно на проветривание, а так спалось хорошо, сейчас собирается завтракать. В ответ он получил спокойное «хорошо», а после огонек онлайна исчез, и Изуку с облегчением вздохнул, кладя руку на сердце. Позже он стал намного чаще в течение дня получать сообщения от Кацуки: тот интересовался, поел ли он, хочет ли потренироваться вместе и даже как-то уточнил, что именно сейчас Изуку смотрит, коротко отвечая на все сообщения с рассказом об очередном супергеройском сюжете. Изуку настолько в какой-то момент увлекался такими банальными разговорами, что сам не замечал, как его слегка уносило: в отличие от Бакуго, он любил попереписываться о всяком, а текстовые сообщения порой из него текли также, как бормотание, и он сам не заметил, как строчить всякую фигню стало ежедневной рутиной, а Кацуки, казалось бы, совсем не возражал. И, это было необычно, да, почти что совсем не похоже на блондина, но кто Изуку такой, чтобы жаловаться? Тем более, темы, поднятые в переписке, порой так же активно продолжались во время разговора и в реальной жизни, что порой заставляло их задерживаться прямо на входе в общежитие, слишком яро обсуждая плюсы и минусы того или иного приема популярного героя. Они также стали чаще проводить время вне школы: и это было просто восхитительно. Если быть совсем уж честным, Изуку всегда до зуда в ладонях хотел узнать, как все-таки выглядит новая комната в общежитии Кацуки. Старую он все еще смутно помнил, но даже так, увидеть напрямую как поменялись вкусы блондина и отследить его почерк через расстановку интерьера… Изуку не будет скрывать, что думая об этом, он ощущал себя повёрнутым сталкером, готовым на все ради того, чтобы подобраться чуточку ближе к своему предмету обожания. Поэтому когда тот одним вечером предложил тому посмотреть новый выпуск со Всемогущим у него в комнате, парень чуть ли не до смешного нелепо опозорился на чужих глазах, издав слегка приглушённый писк, который быстро прервался громким хлопком ладони по собственному рту. Кацуки кинул тогда на него странный взгляд, но никак не прокомментировал чужое поведение, видимо решая, что блеск в чужих глазах и восторженное «да, конечно!» вызвал у него сам факт нового выпуска с любимым героем, а не заманчивое предложение парня посетить его комнату. Поэтому несколько раз в неделю они регулярно собирались у кого-то из них в комнате. В основном у Кацуки, так как, по его словам, комната Деку была слишком жуткой и задротской, словно Изуку не видел, как порой его взгляд долго гулял по чужой коллекции расставленных по полкам фигурок, восхищенно подмечая каждую деталь у особо редких экземпляров. В основном они просто смотрели фильмы, делали вместе домашку (Изуку часто ловил на себе странные, долгие взгляды, когда слишком сильно углублялся в материал), как-то раз Кацуки даже уснул на его кровати, и парень соврет, если скажет, что не сделал тогда с десяток фоток, абсолютно вереща внутри себя от того, как по-ужасному мило были раскинуты светлые волосы на подушке, и как до нелепого забавно тот был прикрыт одеялом со Всемогущим. Одну из этих фотографий он поставил на аватарку контакта парня, искренне надеясь, что тот никогда ее не увидит, потому-что тогда это будет последнее, что произойдет в его жизни, перед тем, как из Изуку сделают наполнитель для взрывчатки. Эти вечера были самыми обычными, но слишком долгий путь к ним делал их особенными для Изуку, поэтому он ценил каждую их минуту, про себя удивляясь, что Бакуго продолжает их предлагать. Более того, он часто выступал инициатором в их организации, как и инициатором во всех последних изменениях в их отношениях: что заставляло Изуку лишь сильнее смущаться и поражаться, ведь, как уже было сказано, это все было похоже на очень хороший сон, где ему позволили баловаться и воплощать в реальности самые сокровенные желания, в виде постоянного чужого внимания, одобрения и ласки. К слову об этом: помимо совместных возвращений в общежитие, переписок и вечерних посиделок друг у друга, Кацуки, казалось, стал намного чаще находится в его личном пространстве. Опять же, Изуку совсем не жаловался… Просто, это немного настораживает, понимаете? Раньше практически единственной причиной, почему Кацуки мог зарыться ладонью ему в волосы, заключалась в том, что он собирался потянуть за них и вклеить его лицо в ближайшую стену. Конечно, это давно уже вышло из его привычки, но инстинкты все помнят, поэтому Изуку никак не мог отделаться от чувства опасности, которое ощущал каждый раз, когда чужая рука ложилась ему на плечи или спину. Кацуки в такие моменты всегда щурился, с пристально внимательностью наблюдая за чужой физиономией и выражением лица, а после руки все-таки убирал: Изуку не мог сдерживать облегченного выдоха в такие моменты. С одной стороны, он был рад, что Каччану комфортно с ним достаточно, чтобы проявлять тактильный контакт (ведь Изуку прекрасно знал, насколько тот не любит прикосновения), но при этом другая часть его никак не могла расслабиться достаточно, чтобы поверить, что делает это тот без злого умысла. Но со временем у него и вправду получилось лучше к этому приспособиться. В их отношениях стало нормальным время от времени проводить по чужим волосам: точнее, Кацуки часто трепал его кудри, потому что сам Изуку все еще боялся прикасаться к чужой голове, будучи уверенным, что там находится какая-то кнопка, что быстро активирует самые мощные взрывы, которые явно будут нацелены на того, кто ее нажал. При этом он все-таки подставлялся под чужую ладонь, искренне наслаждаясь аккуратными касаниями и пальцами, что так заботливо перебирали его пряди время от времени. В такие моменты хотелось чуть ли не мурлыкать и слёзно просить больше, ведь, как оказалось, чужие ладони бывают очень ласковыми. Но что-то глубоко в нем стыдилось собственных ощущений по этому поводу и смущалось подобных желаний, поэтому когда рука из волос исчезала, он все так же неловко улыбался под внимательным взглядом и продолжал свои дела. А Кацуки продолжал касаться его: он прижимался к его плечу, когда они сидели вместе за ланчем, проводил ладонью по его спине, когда встречал на входе в школу, тем самым говоря, что они могут идти. Поправлял запутавшиеся пряди, разглаживал складки на чужой одежде и пару раз недовольно перевязывал чужой галстук, хлопая того по груди в конце каждый раз. Даже закидывал иногда руку на него во время просмотров фильмов — Изуку часто видел, как Киришима делает что-то похожее, когда болтает с Бакуго, так что, наверное, он правда стал относится к нему, как к своему другу. Эта мысль грела сердце. Все это внимание ужасно баловало его. Было ощущение, что стоит ему только получить чужое признание, как он сразу же успокоится и перестанет так сильно тянуться к Кацуки, но пока выходило только наоборот. Он стал замечать, что чаще смотрит на него, чаще думает о проведенном вместе с парнем времени, мысленно планируя следующее, чаще подмечает у себя в голове новые мелкие детали, которые не замечал раньше — Изуку соврет, если скажет, что в его дневнике не появилось минимум с десяток новых страниц, заполненными новыми наблюдениями о Кацуки. Тот, во-первых, не такой уж и закрытый: тактильный контакт, кажется, все-таки любит. А еще, оказывается, довольно часто читает книги, в основном детективы, любит альтернативную музыку и стучит пальцами по столу, когда домашнее задание идет особенно трудно. У него куча одинаковых футболок в шкафу, его ванная забита уходовыми средствами, что объясняет, почему его кожа такая мягкая на ощупь, а пахнет он просто восхитительно… Изуку зарылся лицом в ладони, тяжело выдыхая. Кацуки в его жизни стало намного больше, но при этом его не покидает ощущение, что потребность в нем только увеличилась. Хочется чаще бывать в чужой комнате. Хочется больше ему писать. Хочется снова ощутить чужие ладони у себя в волосах, что нежно и едва весомо перебирают его пряди. Хочется заскулить и упасть на колени, обнимая чужие ноги и прося не разрушать эту блаженную иллюзию. Может, у него что-то типа Стокгольмского синдрома? Блондин всю жизнь кормил его с ложки своей холодностью и жестокостью, чтобы сейчас дать все это запить сладкими вниманием и заботой. И у Изуку от такой комбинации буквально поджилки трясутся, настолько приторно отдает послевкусие. — Ты чего завис? — послышалось тихое, и Изуку моргнул несколько раз, смотря на парня сбоку от него. Сегодня они договорились вместе посмотреть новый выпуск супергеройского шоу, которое показывало подробный разбор жизни (и тренировок) отдельно взятых героев. Еще, словно зная наверняка, в выпуске попался Бест Джинист, поэтому просмотр обещал быть особенно интересным. Так и было. Еще в самом начале, Бакуго довольно грубо уложил под чужую спину несколько мягких подушек (Я помню, как ты сегодня приложился на тренировке, не возникай), укрывая сверху теплым пледом, а после садясь рядом и довольно ощутимо впечатываясь в чужой бок своим. Изуку тогда неловко поелозил, про себя решая, что это потому, что кровать довольно узкая, а ноутбук и так стоит на их соприкасающихся ногах. Правда, спустя половину серии, в его волосы на затылке аккуратно запуталась чужая ладонь, мягко перебирая и пропуская сквозь пальцы короткие пряди, время от время массируя кожу. Изуку бы растекся лужицей от таких действий, если бы не маломальский интерес к происходящему на экране. Правда, тепло чужого тела обок, мягкие касания, приглушённый звук с ноутбука и тусклое освещение в комнате, видимо, делали свое, и его голова быстро стала наливаться свинцом, так и норовя свалиться на чужое плечо. Что, впрочем, и случилось, но Изуку не сразу это заметил, будучи слишком слабым перед внезапной сонливостью, что обрушилась на него, стоило ему только полностью расслабиться и почувствовать себя комфортно. Даже если он очень хотел досмотреть этот выпуск, он все равно ничего не мог поделать с собой — поэтому довольно скоро картинка перед глазами стала размываться, а после и вовсе исчезла, и он провалился в легкую дрему. Из которой, правда, довольно быстро выбрался, осознавая себя спящим на чужом плече, пока ладонь в его волосах продолжала мягко поглаживать его по голове. За окном уже совсем стемнело, а ноутбук переместился на колени Кацуки, и сейчас там был открыт какой-то каталог, который спящий парень сейчас был не состоянии разобрать. Он чувствовал себя так хорошо. Прямо сейчас он пока не до конца осознал, но он умудрился перевернуться на бок, закидывая на грудь парня свою руку и утыкаясь ему в шею носом. Тот же, казалось бы, совсем не имел ничего против, приобнимая его в ответ одной рукой — той самой, что сейчас перебирала его волосы — а другой спокойно листая через тачпад сайт. — Мгхм… — промычал Изуку, слегка приподнимаясь на одной руке, пытаясь хоть немного избавиться от окутавшей его пелены сна. Кацуки остановил поглаживания, переводя спокойный взгляд на парня. — Проснулся? — тихо произнес он, и Изуку вымученно вздохнул, укладываясь обратно и понимая, что бой безуспешно проигран, еще даже не начавшись. Почему-то все мышцы в теле казались такими слабыми, а перспектива снова заснуть, наоборот — притягивающей и аппетитной. — Мне нужно… — он зажевал последние несколько звуков тем, что неосознанно зарылся носом в чужую ключицу, на которой, видимо, до этого спал, облокотившись щекой. Каччан так приятно пах. — В комнату… вернуться… — Спи здесь, — быстро отрезал Кацуки, все так же не сводя с его помятого лица внимательного взгляда. Изуку что-то простонал, вздыхая, но сил спорить совсем не было. Он не знал, что именно его разбудило, но было ощущение, словно проснулся он в самую глубоку фазу своего сна, и прямо сейчас та только затягивала его сильнее в себя. У него до сих пор рядом лежало несколько подушек, которые вручил ему Бакуго, а легкий теплый плед заменился на привычное зимнее одеяло, что сейчас было накрыто на нем, придавливая дополнительным весом. В комнате было уже абсолютно темно, и лишь тусклый свет чужого ноутбука был единственный источником, что освещал чужое лицо в темноте, подчеркивая правильные черты лица и красивый разрез алых глаз. Изуку кинул на него полусонный взгляд, прикидывая, насколько он хочет поменять это на какие-то безликие подушки, поэтому отмахиваясь от всех праведных мыслей в голове, он снова уложился щекой на чужое теплое плечо. — Каччан не против?.. — лишь тихо пробормотал он, при этом в противоречие самому себе лишь прикрывая веки и прижимаясь сильнее, мысленно ликуя, что может незаметно наслаждаться до боли знакомым сладковатым запахом и касаться чужого теплого тела. — Нет. Спи, — все так же не давая месту возражениям произнес он, и Изуку внезапно почувствовал, как чужие губы прижимаются к его макушке, оставляя едва ощутимый поцелуй на ней. После этого поглаживания на голове продолжились, а тихий звук печатания клавиш вернулся, возвращая тихую атмосферу комнаты обратно к полному спокойствию. Чего не сказать о самом Изуку, чье сердце сейчас, казалось бы, проломит ребра и выпрыгнет из груди. Чтож, как он уже сказал, в последнее время Каччан и вправду вел себя странно. Но Изуку? Изуку от этого ощущал себя еще страннее.

***

Изуку краснеет каждый раз, когда вспоминает о том, как они с Кацуки проспали вместе всю ночь. Он пытается не думать о том, как проснулся посреди ночи, чтобы сходить в туалет, и нашел себя в чужих объятьях, развернутого к парню лицом и почти что соприкасающегося с ним лбами. В тот момент хотелось только две вещи: первая, остаться в таком положении, желательно, на всю жизнь, наблюдая за чужим умиротворенным выражением до конца своих дней, рассматривая каждую мелкую деталь в полумраке, либо же банально потерять рассудок от смущения. Сделав выбор где-то посередине, он все-таки выбрался из чужих объятий, не забыв несколько минут просто посидеть на корточках на полу в ванной, закрыв лицо руками и переживая в моменте весь спектр стыда наедине с собой. После чего Изуку все-таки стоически выпрямился, вышел, и с каким-то извращённым наслаждением снова проскользнул в кольцо из чужих рук, прижимаясь еще ближе, чем до этого. Он уверял себя, что ему просто ужасно не хватало чужого внимания и одобрения все эти годы, вот и все: а такой «допуск» в личное пространство, это же прямой знак доверия и принятия, верно? Вот он и радуется. Всего-то. Но не в этом даже было дело. Кацуки, казалось, почувствовал себя достаточно комфортно с ним после той ночи для того, чтобы начать оставлять легкие поцелуи на нем время от времени. Временами он мог поцеловать его в плечо, особенно часто он так делал, когда они сидели рядом и одна из рук блондина слегка приобнимала парня. Порой он оставлял едва заметные поцелуи на его волосах, чаще всего на макушке, и только раз ему удалось чмокнуть чужой висок, и Изуку не уверен, насколько хорошо он смог скрыть свои красные щеки тогда. Кацуки выглядел так, словно ничего не происходило: по крайней мере, все его действия сквозили искренностью и обыденностью, словно своими действиями он не разрушает на мелкие кусочки буквально весь свой образ колючего и жестокого парня. Конечно, Изуку все еще регулярно мог получить от него нагоняй — особенно, если плохо питался или был неосторожным на занятиях, а на спарингах Бакуго ему вообще поблажек не давал, пугая до усрачки своим жутким оскалом каждый раз, когда в его голове появлялась очередная идея, как можно атаковать бедного парня так, чтобы тот даже встать для следующий атаки не смог. Такого Кацуки он знал, и к такому Кацуки он привык — что уж говорить, он банально приспособился к чужой жестокости. Он привык, что от блондина можно ожидать разного, и если он не знает, какие действия тот предпримет и какая реакция у того будет на ту или иную вещь, нужно просто представить все самые худшие варианты, и в реальности будет чуть хуже, чем в самом худшем из них. Потому что, как Изуку еще заметил в средней школе — парень был плох в своих эмоциях и чувствах. Он это понял еще давно и даже в какой-то степени принял, продолжая даже так дальше восхищаться им. Да, порой Изуку ненавидел, насколько груб тот был, и иногда разговаривать с ним было просто невозможно, и он делал ему больно постоянно, но даже так, Изуку все равно любил его. Поэтому сейчас чужие действия сбивали его с толку, заставляли чувствовать слишком много противоречивых эмоций. Они заставляли его сердце мятежно трепетать в груди от каждого мельком сказанного слова, от каждого незамысловатого действия, короткого касания. Парень стал ловить себя на том, что постоянно думает о чужих руках, глазах, голосе — представляет, как его обнимают, трогают, шепчат ласковые слова на ухо… Раньше Изуку никогда не позволял себе даже близко думать об этом. Подобные вещи были настолько оторваны от реальности, настолько не похожи на его собственный «образ» Бакуго в голове, что фантазировать на такие темы было просто верхом абсурдности, нездоровым продуктом чужого воспалённого разума, так долго лишённого какого-либо положительного внимания от блондина. Изуку ощущал себя полнейшим неудачником, который сходил с ума от любого ласкового действия проявленного к нему, потому что его друг детства, за которым он таскался всю свою жизнь, и признание которого он хотел добиться большего всего, сейчас наконец-то относится к нему, как к равному, и он уже от этого сходит с ума. Потому что Кацуки достаточно было лишь слегка чмокнуть его в макушку, чтобы многолетний барьер в виде «каччан бы никогда не относился ко мне так» в его голове сломался, выпуская наружу огромную лавину самых сакральных, самых глубоко запрятанных желаний, которые теперь, в современных реалиях, почти что имели шанс на существование. По крайней мере, теперь у Изуку было достаточно знаний, чтобы полноценно представить, как ощущаются чужие руки, окутавшие его тело или насколько теплое у того дыхание. Изуку понимал, что часть его сознания хочет большего, когда другая упорно кричала не делать резких движений и не дергаться, чтобы не спугнуть их едва ли наладившиеся отношения. Поэтому он снова приложил все возможные усилия, и снова сделал выбор где-то посередине этих двух противоположных мыслей: выбор, в котором он решает, что если их отношения и вправду так улучшились, то чтобы хоть как-то справиться с бушующими внутренними чувствами, он позволит себе хотя бы проявлять в ответ блондину столько же внимания, сколько тот проявляет к нему. И в результате, Изуку стал чаще первым инициировать посиделки в комнатах друг друга. Первым попробовал сначала похлопать парня по спине, а после и вовсе внезначай положить ладонь на чужое плечо, пока они вместе наблюдали за битвами других команд на занятиях. Писал «доброе утро» и «как спалось?» чуточку раньше, чем это делал Кацуки, опережая его. Стал время от времени укладывать свою голову на чужое плечо, когда они смотрели фильмы. Он даже как-то раз — сам до сих пор поражается своей смелости — просунул свои пальцы в чужие колючие волосы. Как оказалось, те были совсем не колючие, что удивительно. Гладкие, словно шерсть персидского кота, они струились сквозь пальцы, и Изуку не заметил, как заигрался, перебирая их, и совсем не замечая удивленный и слегка смущённый чужой взгляд из-под челки, что робко наблюдал за его действиями, не мешая. Так что да, Изуку решил, что в этой игре могут принимать участия двое. Да и Кацуки казалось, был совсем не против подобной динамики в их отношениях, поэтому Изуку не собирается профукать такой шанс и воспользоваться своими новообретенными привелегиями по полной. Все-таки, подобное молчаливое разрешение на прикосновения к парню и такое тесное присутствие в его жизни было головокружительным — поэтому неудивительно, что довольно быстро у Изуку отказали тормоза, а тормозить чем-то еще возможности у него не было, особенно когда впереди горел лишь зеленый свет. Да и все эти чувства в его груди, что лишь распаляли мотор еще сильнее… — Что, мы правда-правда пойдем? — восторженно пропищал он, будучи не в состоянии сдержать собственные эмоции. — И билеты уже есть? Они стояли у ворот входа в общежитие, уставшие и слегка потные после очередного тренировочного спарринга вне уроков. — Да, задрот, — раздраженно ответил Кацуки, закатывая глаза и отворачиваясь, чтобы не видеть слишком ярко светящейся перед ним физиономии. — Уже все куплено. — Я так рад! — Изуку, казалось, сейчас начнет прыгать на месте, столько предвкушения и радости от одного только предстоящего визита на выставку супергероев с последующей возможностью поговорить с ними лично. Он уже поверил, что билетов ему не достать. — Каччан, спасибо!!! Ты невероятный! Не имея никакой возможности контролировать собственные чувства и действия, он в один короткий прыжок оказался прямо перед парнем, обхватывая его обеими руками поперек груди, налконяясь и оставляя звонкий чмок на чужой щеке. Ладно, возможно, это место на щеке было слишком близко к чужому уголку губ, но Изуку правда не целился куда-то конкретно. Почти сразу же он остранился, сам опешив от своих действий, после чего покраснел, начиная трараторить что-то о том, насколько он рад и как он благодарен парню за то, что тот смог достать два пропуска на эту выставку, и что он давно о ней слышал и хотел сходить, просто каким-то образом пропустил начало продаж, а когда опомнился, то уже ничего не было, и… и… — Ладно, Каччан! — нервозно воскликнул он, сам себя перебивая с бормотания. — Мне нужно успеть еще кое-что сделать, так что я пошел! Увидимся! Кацуки как-то странно на него смотрел, за все время не проронив ни слова, а после заторможенно кивнул, наблюдая, как парень перед ним прокручивается сто восемьдесят градусов на собственных пятках и спешно исчезает за дверьми главного входа. Изуку забегает в собственную комнату, прижимаясь спиной к двери и медленно спускаясь вниз на пол. Его щеки горят, его уши горят, а сам он готов разбежаться и разбиться головой об стенку, и он бы точно это сделал, если бы это могло хоть как-то помочь в его ситуации. Он не знает, что на него нашло, раз он решил, что обнять парня, а потом еще и поцеловать, будет нормальным проявлением благодарности, ведь сейчас он почти на сто процентов уверен, что только разозлил того своей внезапной наглостью. Ведь, боже мой, с каких пор Деку вообще себя так ведет, а? С тех пор, как их отношения улучшились, дай бог прошло несколько месяцев: и все это время Изуку старался двигаться максимально аккуратно, чтобы не перевернуться на этой новообретенной опоре у них под ногами. Старался не липнуть слишком сильно, ценить чужую инициативу, держать собственные восторг и эмоции в руках… И даже так, стоило его чувствам лишь на долю секунды перелиться через край, как он сразу же все разрушил. Нет, можно конечно успокоить себя тем, что для Каччана это не такая катастрофа, как кажется самому Изуку. Ведь порой он сам мог поцеловать его, верно? Только, черт, Кацуки делал это явно… не так эмоционально, как парень. Очевидно же, что для него это лишь платонические забота и терпение. А Изуку? А Изуку явно втюрился. Хотел бы он сказать себе, что этот поцелуй не значил для него ничего, но горящие щеки ощущались слишком реально, а из ушей давно уже начал валить пар, да и спина затекает от такой неудобной позы, все еще прижимаясь к входной двери. Он зарылся лицом в ладони, переживая все стадии самого настоящего пожирающего стыда, ведь, о-боже-мой, он такой жалкий. Он не сделал почти ничего, но при этом это самое близкое, что у него когда-либо было к реальному поцелую. Каччан ему нравился, да, он знал об этом еще с самого детства, но только недавно он позволил себе по настоящему начать чувствовать эту влюбленность, даже если это значило обманывать себя фантомной надеждой на то, что Кацуки на него не все равно. Он чувствовал себя извращенцем, который даже зная, что действия по отношению к нему — это обычные поступки кого-то, кто является для него всего-лишь другом детства, продолжал смущаться и хотеть большего. Продолжал нежиться в чужих объятьях, тайно вдыхать чужой аромат кожи и наслаждаться каждой незамысловатой лаской, прокручивая все эти моменты заново в своей голове по ночам, но уже с другой перспективы. Именно поэтому он так смущен своим поступком. Хотел ли он поблагодарить Кацуки за купленные билеты? Да. Была ли эта благодарность чисто платонической? Нет. Он правда впервые в жизни потянулся к кому-то, чтобы оставить поцелуй в ужасной близости от уголков губ, только потому что этот человек ему нравился. И складывалось стойкое ощущение, что несмотря на всю абсурдность ситуации (Изуку уверен, что достаточно хорошо скрывался всю жизнь, чтобы Каччан не понял, что тот ему нравится. Что интересно — все об этом знали, кроме самого Кацуки, так что, по сути, это правда) Кацуки, своим внимательным взглядом красных глаз, смог как-то считать чужие мотивы, понять чужие чувства, и сейчас, скорее всего, ненавидит парня за то, что тот посмел распространить на него свои жалкие, необоснованные чувства, решив, что имеет право так поступать только из-за того, что блондин был к нему чуть снисходительнее, чем обычно. Боже, Изуку так жалок. Просто дайте ему удавиться простыней, как какой-нибудь заключенный с пожизненным сроком, севший предположительно за что-то очень тупое, что сделал под влиянием собственных эмоций, ведь так и было. Телефон в кармане вибрирует, издавая щелкающий звук, и он застывает, прекращая собственные терзания. Рука автоматически тянется в карман спортивных штанов, доставая оттуда мобильный, и почти сразу же тот летит на пол, как только на главном экране высвечивается: Каччан: Нам надо поговорить. Зайди ко мне Вот и всё. Изуку смотрит на фотографию контакта, на которой Кацуки мило спит в его кровати, уткнувшись щекой в подушку со Всемогущим, и думает о том, что он все потерял. Кацуки понял и теперь собирается высказать все, что о нем думает. Он обрубит их едва зародившиеся хорошие отношения на корню, и в этом виноват только сам Изуку. «Каччан наверное чувствует себя преданным, да?» — меланхолично подумал он, поднимаясь на ноги, но не поднимая собственной опущенной головы. Все-таки, нет смысла откладывать неизбежное. Хотелось, конечно, остаться в своей комнате и никогда из нее больше не выходить, но он не собирается быть еще и трусом в чужих глазах. Он достаточно опозорился для того, чтобы теперь это самостоятельно все разгребать. Поэтому он вышел из своей комнаты. Поднялся на два этажа выше. Долго пялился в дверь чужой комнаты, переминаясь с ноги на ногу. Вдохнул. Выдохнул. Скривился собственным чувствам где-то глубоко внутри и занес уже кулак для того, чтобы постучать несколько раз, но дверь с грохотом открылась прежде, чем он успел прикоснуться к ней костяшками. — И чего ты тут стоишь? — раздраженно произнес блондин перед ним, прежде чем схватит того за все еще висящую в воздухе руку и грубо затянуть внутрь. «Он злится» — удручённо подумал про себя Изуку, немного опешив от такого резкого движения. Секунда и он уже внутри чужой комнаты, прижимается спиной к холодной поверхности двери и нервно смотрит на парня перед собой, что сейчас сложил руки на груди, сверля его нечитаемым взгядом. — Каччан, я… — начал было оправдываться он, неловко заламывая пальцы и теребя край своей футболки. Ему нужно было как-то оправдать свое поведение и не сделать вещи только хуже. — Давай поцелуемся. А? — Ч-что? — Не тупи, Изуку, — все так же раздражённо произнес Бакуго, подходя к нему ближе и упираясь руками по бокам от его головы. Чужое лицо оказалось непозволительно близко, и парень почувстовал, как его щеки моментально вспыхнули, стоило только осознать, к чему это все ведёт. — Что в этом такого? Можно уже и попробовать. — Я… П-подожди, — в панике прошептал он, видя, как лицо блондина наклоняется ещё ближе, почти что впритык, и он чувствует, как их кончики носа соприкасаются, а дыхание теплым облаком оседает на его губах. Ещё несколько сантиметров и… — Каччан! Он резко прикрывает чужие губы своей ладонью прямо за секунду до того, как они сталкиваются с его, и, о боже, его лицо и уши горят. Какого черта тот вообще делает? Кацуки рычит, кусая его за внутреннюю часть руки, и парень ойкает, убирая ее и сталкиваясь с чужим гневным взгядом. — Да что с тобой такое? — раздраженно шипит он, сталкиваясь с ним лбами и прижимая его плечи к двери. — Уже столько времени прошло, я думал, тебе просто нужно время привыкнуть! Да ты сам уже стал идти на контакт, так почему нет? Изуку опешил, смотря, как тяжело пыхтит парень, смотря своими сощуренными глазами прямо на него и на дне чужих алых радужек плескались огоньки злости и раздражения. Он поднял взгляд, упираясь ладонями в чужую грудь и пытаясь слегка оттолкнуть блондина, чтобы освободить себе чуть больше пространства для переваривания всего происходящего. Они стояли так несколько секунд, просто смотря друг на друга: один в замешательстве, другой в нетерпении. И как только смысл сказанных слов стал доходить до парня, он опешил, задавая резонный вопрос: — Привыкнуть… к чему? — К тому, что ты мой парень! Что? Подождите… Что? Изуку смотрел на него в полном шоке долгие пять секунд, пока его рот то открывался, то закрывался, в попытке вымолвить хоть слово. Каччан сказал, что он его… кто? — П-подожди, но мы же даже… — в какой-то момент его голос осип и перешел на хрип, из-за чего он прервался, прокашливаясь, после чего всё так же шокированно поднял взгляд на парня, с трудом соображая, почему они вообще говорят о чем-то таком. — …Не встречаемся. Они замолчали, смотря друг на друга. Изуку наблюдал за тем, как лицо напротив него меняется со злого на расстерянное, а после на шокированное. Глаза, что до этого смотрели с раздраженным прищуром, широко распахиваются, а рот в удивлении приоткрывается. Бакуго медленно убирает свои руки, что до этого сжимали его плечи, вдавливая в дверь, и Изуку облегчённо вздыхает, отходя от нее. Блондин делает несколько шагов назад, молча смотря на него и Изуку не понимает, что его настолько выбило из колеи. Они стоят так секунд десять в полной тишине, прежде чем Кацуки срывается с места, отпихивая со своего пути парня и выбегает за дверь. Изуку смотрит на то, как она покачивается от чужого толчка, и что-то внутри него кричит о том, что это всё до боли неправильно. — Каччан! — воскликивает он, и прежде чем успевает хоть о чем-либо подумать, выбегает за ним. Чужая светлая макушка успевает уже стремительно скрыться на лестничном пролете, и Изуку заставляять себя ускориться, чтобы нагнать бешеную скорость парня. Он почти что подскальзывается на последних нескольких ступеньках, но успевает схватиться за поручень в последнюю секунду, быстро возвращая себе баланс и ускоряясь еще сильнее. Вот мелькает последний пролет, вот они несутся на полной скорости сквозь главный зал, где Иида им в догонку кричит не бегать, вот Изуку видит, как Кацуки выбегает за главные двери, а после и направляется к выходу с территории, и он понимает, что если так продолжится, то он его упустит. Поэтому он мысленно извиняется перед учителями за нарушение правил и активирует один за всех в ногах, почти в два прыжка догоняя парня прямо перед самыми воротами, хватая того за руку. — Каччан, подожди! — кричит он, пытаясь отдышаться от такой внеплановой прогулки. Бакуго стоит к нему спиной, не поворачиваясь, но руку не вырывает. Изуку не знает, что сказать, он даже не может понять, почему Кацуки так резко сорвался с места, и почему, черт возьми, никак не прокомментирует произошедшее между ними минуту назад. — Каччан… что это значит? — тихо спрашивает он, сжимая чужое запястье. Блондин молчит, все так же не поворачиваясь к нему, и Изуку уже хочет задать вопрос снова, думая, что тот его просто не расслышал. — Я думал, мы встречаемся, — тихо произносит он, не поворачиваясь. — После того, что я сказал тебе там, в больнице. Изуку сконфуженно смотрит на чужой затылок, пытаясь ухватиться хоть за какую-то мысль во всем том беспорядке, что происходил в его голове прямо сейчас. В больнице? Когда Кацуки еще плакал из-за того, что он потерял причуду? Но как это… — Я не понимаю, — растерянно пробормотал парень, пытаясь хоть как-то сложить картинку в голове. Встречаются? Они? Да с того инцидента произошло уже несколько месяцев! Невозможно, чтобы все это время… Кацуки резко поворачивается к нему, и все мысли мигом испаряются из его головы. Блондин смотрел на него каким-то особенно обиженным взглядом, при этом сам он покраснел до самых кончиков ушей. Изуку уверен, что разучился дышать. — Я признался тебе тогда, черт возьми! Как ты не понял! — злобно прорычал он, вырывая свое запястье из чужой хватки. Теперь пришла очередь Изуку краснеть. Он почувствовал, как его сердце, казалось, решило перекачать всю кровь в его теле разом, при этом огромную ее часть отправить именно щекам. Каччан… признался ему? Ему? — П-погоди, — в панике запнулся он, когда волна смущения прошла, и винтики в его голове начали снова закручиваться, соединяя все произошедшее тонкой линией в одну цельную картину. — Ты поэтому… Ты поэтому предложил мне п-поцеловаться? Бакуго как-то особо по детски надулся, складывая руки на груди и отворачивая от него голову. Что ж, он выглядел по настоящему обиженным и огорченным всей этой ситуацией, поэтому Изуку сразу стало стыдно, что он такой тугодум. Но, черт, как в такое вообще можно было поверить самостоятельно? Чтобы он да встречался с Кацуки? По его инциативе? — Да, — буркнул он, казалось, краснея еще сильнее. Боже, он чувстовал себя таким придурком. — Я думал, что мы встречаемся, и поэтому делал все это, думая, что ты не против. Ну, все эти посиделки и объятья. Да я даже спал вместе с тобой! Изуку выдохнул короткое «А». Перемянулся с ноги на ногу, неловко почесал затылок. Стыдливо поднял взгляд, прежде чем робко произнести: — Но я не был против. — Да ты даже не понял, почему я так делал! — снова злобно вспыхнул Кацуки, крича на него. Изуку замялся, теребя край своей футболки и избегая прямого взгляда парня. Боже, его красные щеки точно уже ничем не скрыть. — Может и так, но… — он сглотнул, пытаясь звучать увереннее. — Мне было приятно. Подняв взгляд, он поймал чужое нечитаемое выражение лица, на котором прямо-таки сквозило раздражение и замешательство. Взяв себя в руки, Изуку прочистил горло, продолжив. — Я очень удивился, когда ты назвал меня своим парнем, но я… — он выдохнул, собираясь с силами. — Я не против. — Что? — Ну, быть твоим парнем. Я не против. — И целоваться не против? Изуку быстро покачал головой. — Не против. Чуть дальше за воротами общежития шумели студенты, не замечая их за своей болтовней, а на улице становилось слишком прохладно, чтобы находится там в одной верхней одежде. Кацуки смотрел на него нечитаемым взгядом, пока Изуку хотелось провалиться сквозь землю. Не против? Да он, черт возьми, мечтал об этом. — Окей, — спокойно произнес Бакуго, проходя мимо него, но успевая схватить того за руку, чтобы потащить за собой. — Каччан? — удивился он, но послушно последовал за ним. — Ты чего? — Мы возвращаемся в общежитие, — отрезал тот, а от прежднего раздражения и обиды не осталось ни следа. — Будем целоваться.